Часы на каланче отбивают четверти: «Был день – было дело! Дин-дон… раз, два!..»

Да, уже поздно.

Мальчуган встаёт, шарит по траве руками и поднимает тяжёлый букет полевых цветов.

Эти цветы рвала Женя.

Осторожно, чтобы не разбудить и не испугать спящих, он всходит на озарённое луною крыльцо и бережно кладёт букет на верхнюю ступеньку. Это – Тимур.

Было утро выходного дня. В честь годовщины победы красных под Хасаном комсомольцы посёлка устроили в парке большой карнавал – концерт и гулянье.

Девчонки убежали в рощу ещё спозаранку. Ольга торопливо доканчивала гладить блузку. Перебирая платья, она тряхнула Женин сарафан, из его кармана выпала бумажка. Ольга подняла и прочла:

«Девочка, никого дома не бойся. Всё в порядке, и никто от меня ничего не узнает. Тимур».

«Чего не узнает? Почему не бойся? Что за тайна у этой скрытной и лукавой девчонки? Нет! Этому надо положить конец. Папа уезжал, и он велел… Надо действовать решительно и быстро».

В окно постучал Георгий.

– Оля, – сказал он, – выручайте! Ко мне пришла делегация. Просят что-нибудь спеть с эстрады. Сегодня такой день – отказать было нельзя. Давайте аккомпанируйте мне на аккордеоне.

– Да… Но это вам может сделать пианистка! – удивилась Ольга. – Зачем же на аккордеоне?

– Оля, я с пианисткой не хочу. Хочу с вами! У нас получится хорошо. Можно, я к вам через окно прыгну? Оставьте утюг и выньте инструмент. Ну вот, я его вам сам вынул. Вам только остаётся нажимать на лады пальцами, а я петь буду.

– Послушайте, Георгий, – обиженно сказала Ольга, – в конце концов вы могли не лезть в окно, когда есть двери…

В парке было шумно. Вереницей подъезжали машины с отдыхающими. Тащились грузовики с бутербродами, с булками, бутылками, колбасой, конфетами, пряниками. Стройно подходили голубые отряды ручных и колёсных мороженщиков. На полянах разноголосо вопили патефоны, вокруг которых раскинулись приезжие и местные дачники с питьём и снедью. Играла музыка.

У ворот ограды эстрадного театра стоял дежурный старичок и бранил монтёра, который хотел пройти через калитку вместе со своими ключами, ремнями и железными «кошками».

– С инструментами, дорогой, сюда не пропускаем. Сегодня праздник. Ты сначала сходи домой, умойся и оденься.

– Так ведь, папаша, здесь же без билета, бесплатно!

– Всё равно нельзя. Здесь пение. Ты бы ещё с собой телеграфный столб приволок. И ты, гражданин, обойди тоже, – остановил он другого человека. – Здесь люди поют… музыка. А у тебя бутылка торчит из кармана.

– Но, дорогой папаша, – заикаясь, пытался возразить человек, – мне нужно… я сам тенор.

– Проходи, проходи, тенор, – показывая на монтёра, отвечал старик. – Вон бас не возражает. И ты, тенор, не возражай тоже.

Женя, которой мальчишки сказали, что Ольга с аккордеоном прошла на сцену, нетерпеливо ёрзала на скамье.

Наконец вышли Георгий и Ольга. Жене стало страшно: ей показалось, что над Ольгой сейчас начнут смеяться. Но никто не смеялся.

Георгий и Ольга стояли на подмостках, такие простые, молодые и весёлые, что Жене захотелось обнять их обоих.

Но вот Ольга накинула ремень на плечо.

Глубокая морщина перерезала лоб Георгия, он ссутулился, наклонил голову. Теперь это был старик, и низким звучным голосом он запел:

– Ах, как хорошо! И как этого хромого смелого старика жалко! Молодец, молодец… – бормотала Женя. – Так, так. Играй, Оля! Жаль только, что не слышит тебя наш папа.

После концерта, дружно взявшись за руки, Георгий и Ольга шли по аллее.

– Всё так, – говорила Ольга. – Но я не знаю, куда пропала Женя.

– Она стояла на скамье, – ответил Георгий, – и кричала: «Браво, браво!» Потом к ней подошёл… – тут Георгий запнулся, – какой-то мальчик, и они исчезли.

– Какой мальчик? – встревожилась Ольга. – Георгий, вы старше, скажите, что мне с ней делать? Смотрите! Утром я у неё нашла вот эту бумажку!

Георгий прочёл записку. Теперь он и сам задумался и нахмурился.

– Не бойся – это значит не слушайся. Ох, и попадись мне этот мальчишка под руку, то-то бы я с ним поговорила!

Ольга спрятала записку. Некоторое время они молчали. Но музыка играла очень весело, кругом смеялись, и, опять взявшись за руки, они пошли по аллее. Вдруг на перекрёстке в упор они столкнулись с другой парой, которая, так же дружно держась за руки, шла им навстречу. Это были Тимур и Женя.

Растерявшись, обе пары вежливо на ходу раскланялись.

– Вот он! – дёргая Георгия за руку, с отчаянием сказала Ольга. – Это и есть тот самый мальчишка.

– Да, – смутился Георгий, – а главное, что это и есть Тимур – мой отчаянный племянник.

– И ты… вы знали! – рассердилась Ольга. – И вы мне ничего не говорили!

Откинув его руку, она побежала по аллее. Но ни Тимура, ни Жени уже видно не было. Она свернула на узкую кривую тропку, и только тут она наткнулась на Тимура, который стоял перед Фигурой и Квакиным.

– Послушай, – подходя к нему вплотную, сказала Ольга. – Мало вам того, что вы облазили и обломали все сады, даже у старух, даже у осиротевшей девчурки; мало тебе того, что от вас бегут даже собаки, – ты портишь и настраиваешь против меня сестрёнку. У тебя на шее пионерский галстук, но ты просто… негодяй.

Тимур был бледен.

– Это неправда, – сказал он. – Вы ничего не знаете.

Ольга махнула рукой и побежала разыскивать Женю.

Тимур стоял и молчал.

Молчали озадаченные Фигура и Квакин.

– Ну что, комиссар? – спросил Квакин. – Вот и тебе, я вижу, бывает невесело?

– Да, атаман, – медленно поднимая глаза, ответил Тимур. – Мне сейчас тяжело, мне невесело. И лучше бы вы меня поймали, исколотили, избили, чем мне из-за вас слушать… вот это.

– Чего же ты молчал? – усмехнулся Квакин. – Ты бы сказал: это, мол, не я. Это они. Мы тут стояли, рядом.

– Да! Ты бы сказал, а мы бы тебе за это наподдали, – вставил обрадованный Фигура.

Но совсем не ожидавший такой поддержки Квакин молча и холодно посмотрел на своего товарища. А Тимур, трогая рукой стволы деревьев, медленно пошёл прочь.

– Гордый, – тихо сказал Квакин. – Хочет плакать, а молчит.

– Давай-ка сунем ему по разу, вот и заплачет, – сказал Фигура и запустил вдогонку Тимуру еловой шишкой.

– Он… гордый, – хрипло повторил Квакин, – а ты… ты – сволочь! – И, развернувшись, он ляпнул Фигуре кулаком по лбу.

Фигура опешил, потом взвыл и кинулся бежать. Дважды нагоняя его, давал ему Квакин тычка в спину.

Наконец Квакин остановился, поднял обронённую фуражку; отряхивая, ударил её о колено, подошёл к мороженщику, взял порцию, прислонился к дереву и, тяжело дыша, жадно стал глотать мороженое большими кусками.

На поляне возле стрелкового тира Тимур нашёл Гейку и Симу.

– Тимур, – предупредил его Сима, – тебя ищет (он, кажется, очень сердит) твой дядя.

– Да, иду, я знаю.

– Ты сюда вернёшься?

– Не знаю.

– Тима! – неожиданно мягко сказал Гейка и взял товарища за руку. – Что это? Ведь мы же ничего плохого никому не сделали. А ты знаешь, если человек прав…

– Да, знаю… то он не боится ничего на свете. Но ему всё равно больно.

Тимур ушёл.

К Ольге, которая несла домой аккордеон, подошла Женя:

– Оля!

– Уйди! – не глядя на сестру, ответила Ольга. – Я с тобой больше не разговариваю. Я сейчас уезжаю в Москву, и ты без меня можешь гулять с кем хочешь, хоть до рассвета.

– Но, Оля…

– Я с тобой не разговариваю. Послезавтра мы переедем в Москву. А там подождём папу.

– Да! Папа, а не ты – он всё узнает! – в гневе и слезах крикнула Женя и помчалась разыскивать Тимура.

Она разыскала Гейку, Симакова и спросила, где Тимур.

– Его позвали домой, – сказал Гейка. – На него за что-то из-за тебя очень сердит дядя.

В бешенстве топнула Женя ногой и, сжимая кулаки, вскричала:

– Вот так… ни за что… и пропадают люди!

Она обняла ствол берёзы, но тут к ней подскочили Таня и Нюрка.

– Женька! – закричала Таня. – Что с тобой? Женя, бежим! Там пришёл баянист, там начались танцы – пляшут девчонки.

Они схватили её, затормошили и подтащили к кругу, внутри которого мелькали яркие, как цветы, платья, блузки и сарафаны.

– Женя, плакать не надо! – так же, как всегда, быстро и сквозь зубы сказала Нюрка. – Меня когда бабка колотит, и то я не плачу! Девочки, давайте лучше в круг!.. Прыгнули!

– «Пр-рыгнули»! – передразнила Нюрку Женя.

И, прорвавшись через цепь, они закружились, завертелись в отчаянно весёлом танце.

Когда Тимур вернулся домой, его подозвал дядя.

– Мне надоели твои ночные похождения, – говорил Георгий. – Надоели сигналы, звонки, верёвки. Что это была за странная история с одеялом?

– Это была ошибка.

– Хороша ошибка! К этой девочке ты больше не лезь: тебя её сестра не любит.

– За что?

– Не знаю. Значит, заслужил. Что это у тебя за записки? Что это за странные встречи в саду на рассвете? Ольга говорит, что ты учишь девочку хулиганству.

– Она лжёт, – возмутился Тимур, – а ещё комсомолка! Если ей что непонятно, она могла бы позвать меня, спросить. И я бы ей на всё ответил.

– Хорошо. Но пока ты ей ещё ничего не ответил, я запрещаю тебе подходить к их даче, и вообще, если ты будешь самовольничать, то я тебя тотчас же отправлю домой к матери.

Он хотел уходить.

– Дядя, – остановил его Тимур, – а когда вы были мальчишкой, что вы делали? Как играли?

– Мы?.. Мы бегали, скакали, лазили по крышам, бывало, что и дрались. Но наши игры были просты и всем понятны.

Чтобы проучить Женю, к вечеру, так и не сказав сестрёнке ни слова, Ольга уехала в Москву.

В Москве никакого дела у неё не было. И поэтому, не заезжая к себе, она отправилась к подруге, просидела у неё дотемна и только часам к десяти пришла на свою квартиру. Она открыла дверь, зажгла свет и тут же вздрогнула: к двери в квартиру была пришпилена телеграмма. Ольга сорвала телеграмму и прочла её. Телеграмма была от папы.

К вечеру, когда уже разъезжались из парка грузовики, Женя и Таня забежали на дачу. Затевалась игра в волейбол, и Женя должна была сменить туфли на тапки.

Она завязывала шнурок, когда в комнату вошла женщина – мать белокурой девчурки. Девочка лежала у неё на руках и дремала. Узнав, что Ольги нет дома, женщина опечалилась.

– Я хотела оставить у вас дочку, – сказала она. – Я не знала, что нет сестры… Поезд приходит сегодня ночью, и мне надо в Москву – встретить маму.

– Оставьте её, – сказала Женя. – Что же Ольга… А я не человек, что ли? Кладите её на мою кровать, а я на другой лягу.

– Она спит спокойно и теперь проснётся только утром, – обрадовалась мать. – К ней только изредка нужно подходить и поправлять под её головой подушку.

Девчурку раздели, уложили. Мать ушла. Женя отдёрнула занавеску, чтобы видна была через окно кроватка, захлопнула дверь террасы, и они с Таней убежали играть в волейбол, условившись после каждой игры прибегать по очереди и смотреть, как спит девочка.

Только что они убежали, как на крыльцо вошёл почтальон. Он стучал долго, а так как ему не откликались, то он вернулся к калитке и спросил у соседа, не уехали ли хозяева в город.

– Нет, – отвечал сосед, – девчонку я сейчас тут видел. Давай я приму телеграмму.

Сосед расписался, сунул телеграмму в карман, сел на скамью и закурил трубку. Он ожидал Женю долго.

Прошло часа полтора. Опять к соседу подошёл почтальон.

– Вот, – сказал он. – И что за пожар, спешка? Прими, друг, и вторую телеграмму.

Сосед расписался. Было уже совсем темно. Он прошёл через калитку, поднялся по ступенькам террасы и заглянул в окно. Маленькая девочка спала. Возле её головы на подушке лежал рыжий котёнок. Значит, хозяева были где-то около дома.

Сосед открыл форточку и опустил через неё обе телеграммы. Они аккуратно легли на подоконник, и вернувшаяся Женя должна была бы заметить их сразу.

Но Женя их не заметила. Придя домой, при свете луны она поправила сползшую с подушки девчурку, турнула котёнка, разделась и легла спать.

Она лежала долго, раздумывая о том: вот она какая бывает, жизнь! И она не виновата, и Ольга как будто бы тоже. А вот впервые они с Ольгой всерьёз поссорились.

Было очень обидно. Спать не спалось, и Жене захотелось булки с вареньем. Она спрыгнула, подошла к шкафу, включила свет и тут увидела на подоконнике телеграммы. Ей стало страшно. Дрожащими руками она оборвала заклейку и прочла.

В первой было:

«Буду сегодня проездом от двенадцати ночи до трёх утра тчк. Ждите на городской квартире папа».

Во второй:

«Приезжай немедленно ночью папа будет в городе Ольга».

С ужасом глянула на часы. Было без четверти двенадцать. Накинув платье и схватив сонного ребёнка, Женя, как полоумная, бросилась к крыльцу. Одумалась. Положила ребёнка на кровать. Выскочила на улицу и помчалась к дому старухи молочницы. Она грохала в дверь кулаком и ногой до тех пор, пока не показалась в окне голова соседки.

– Чего стучишь? – сонным голосом спросила она. – Чего озоруешь?

– Я не озорую, – умоляюще заговорила Женя. – Мне нужно молочницу, тётю Машу. Я хотела ей оставить ребёнка.

– И что городишь? – захлопывая окно, ответила соседка. – Хозяйка ещё с утра уехала в деревню гостить к брату.

Со стороны вокзала донёсся гудок приближающегося поезда. Женя выбежала на улицу и столкнулась с седым джентльменом, доктором.

– Простите! – пробормотала она. – Вы не знаете, какой это гудит поезд?

Джентльмен вынул часы.

– Двадцать три пятьдесят пять, – ответил он. – Это сегодня на Москву последний.