Павлов с Петуховым и Ганей были встречены единоверцами Москвы с распростертыми объятиями. Павлова принимали как своего будущего сочлена, решившегося покинуть раскол, а Петухов давно пользовался общим уважением, и его семейное горе вызывало искреннее сочувствие. Когда дошли известия об отравлении Макаркой-душегубом своего тестя, в единоверческой церкви было отслужено молебствие о выздоровлении раба Божия Тимофея. Неудивительно, что с приездом в Москву дорогих гостей окружили нежными заботами и попечением. Здоровье Петухова и Гани быстро поправлялось, хотя печать пережитого легла на них неизгладимым ярмом! Прежней бодрости духа, крепости, нравственной силы и радостного отношения к жизни не могло уже быть, когда эта жизнь дала им столько горьких и совершенно беспричинных кар! И стоит ли, в самом деле, жить на земле, где могут существовать подобные Макарки-душегубы и где люди живут только для того, чтобы страдать и заставлять страдать других?!

«А Павлов? – приходило Гане на ум. – Разве он тоже такой? Отчего он не явился раньше Куликова? Может ли она теперь сделаться не только его, но вообще чьей-либо женой?»

Этот вопрос оставался у ней неразрешенным, несмотря на всю трогательную нежность Павлова. Они оставались у родственников Павлова, где сам он провел свое детство и отрочество, и потому семейство Полониных относилось к Павлову как к своему близкому человеку, а Ганю лелеяли как его невесту. Петухов и дочь нашли здесь действительно ту тихую пристань, в которой так нуждались после ужасной пережитой бури, едва не стоившей им жизни.

Одно только беспокоило их – что Макарка?! Неужели он бежал или сумел оправдаться? Степанов писал им почти каждый день, но редко упоминал о Макарке, и то как-то неопределенно. Павлов пробовал писать Д. И. Густерину, усердно прося почтить его уведомлением, но управление сыскной полиции не входит с частными лицами в переписку, и потому ответа он не получил.

Семейство Полонина состояло из стариков – мужа и жены, людей очень зажиточных, ничем не занятых и посвящавших все свое время дому и церкви; они никуда не ходили, кроме своего приходского храма, и невольно влекли за собой своих гостей. Петухов, Ганя и Павлов не стали пропускать почти ни одной службы. В их жизни наступил период религиозного увлечения. Благочестивые сами по себе, они никогда прежде не увлекались делами веры и религии. Вот это-то равнодушие к церкви, как выражался Полонин, они и приняли за причину всех их бедствий.

– Господь прогневался на нас! Мало мы молились, мало думали о славе Божией и слишком прилепились к земле! Вот земля и дала нам горький урок, – говорил старик Петухов. В свою очередь, и Ганя, разочарованная в людях, инстинктивно стремилась к Небу.

Назначен был день присоединения Павлова к православию на правах единоверия. Как раз в тот день, рано утром, пришла телеграмма от Степанова:

«Макарка, арестованный, пытался бежать, но был настигнут жандармами и тяжело ранен. Жизнь его в опасности».

– Вот благословение, которое, как награда, ниспосылается мне Господом, – произнес Павлов. Петухов, прочтя телеграмму, перекрестился, а Ганя только тяжело вздохнула. Все они горячо молились в церкви, где впервые Павлов присутствовал как единоверец.