Вернемся к Илье Ильичу Коркину, которого в день отправления жены к судебному следователю, как помнят читатели, свезли в больницу для умалишенных…

Больше полугода просидел он в доме для умалишенных, почти не приходя в сознание. Временами с ним делались припадки, и он метался, кричал, повторял все имя своей жены. Только с наступлением весны в положении Ильи Ильича произошла перемена. Он совершенно утих, сделался задумчив и мало-помалу начал приходить в сознание. Первое время он не помнил ничего из происшедшего. Ему казалось, что он перенес тяжкую болезнь, и очень удивлялся, что подле него нет жены.

После Пасхи сознание совершенно вернулось, и Илья Ильич все понял. Целыми днями он тихо плакал и молил окружающих навести справки о положении дела его жены: где она, кончилось ли следствие?

Илья Ильич первое время находился в общем помещении, но потом его перевели в отделение платных, дали отдельную, довольно комфортабельную комнату, прекрасный стол, уход и все удобства. Может быть, благодаря перемене обстановки, улучшение пошло так быстро, и к лету врачи признали Коркина «совершенно выздоровевшим». Велика была его радость, когда ему объявили, что он свободен! Трудно передать то восторженное настроение, которое он испытывал. Эта ужасная зима, проведенная в больнице, казалась ему страшным сном, тяжелым кошмаром. Очутившись на свободе, он помчался прежде всего в окружной суд и здесь узнал, что все дело, вместе с самой обвиняемой, отправлено в Саратов, по месту совершения преступления. Тут же он послал экстренную депешу в Саратов. Теперь, когда рассудок вернулся, Илья Ильич понял всю глубину несчастья своей жены, и сердце его сжималось при мысли о том, что она переносит.

Из суда Илья Ильич отправился к себе за заставу. Заколоченный, заброшенный дом напоминал ему, что когда-то он тут жил, торговал, был весел, счастлив, доволен. Казалось, трудно было быть счастливее его и вдруг…

– Что же произошло? Что?! Ведь, в сущности, никакого события не обрушилось на его голову, а такие ужасные последствия?! Было или нет на совести жены убийство ее первого мужа, она, во всяком случае, прожила с ним почти восемь лет и была счастлива. Почему же именно теперь явилось все это?!

Невольно Илья Ильич повернул голову на тот дом, где когда-то помещался «Красный кабачок». Трактира нет, но из подъезда квартиры Куликова кто-то вышел.

– Эй, любезный, – окликнул его Илья Ильич, – кто живет там? У кого ты был?

– Иван Степанович Куликов, – ответил неизвестный.

– Ку-ли-ков, – вздрогнул Илья Илич, – а дома он теперь?

– Дома.

– Один?

– Да, один.

Неизвестный пошел своей дорогой.

– Дома… Один… Куликов!! Вот, – прошептал Илья Ильич, – истинная причина всех моих несчастий! Вот виновник наших страданий! Злодей! Если бы я мог задушить тебя.

Коркин весь трясся от злобы и не спускал глаз с окон квартиры бывшего содержателя кабачка.

– Что же мне делать с ним? Неужели я не отомщу злодею? Нет, нет, это невозможно! Я потащу его к прокурору, в суд, на виселицу!! Он должен ответить!

Капли пота выступили у него на лбу. Руки тряслись.

Около часа стоял он, не отрывая взора от роковых для него окон. Он ждал, сам не зная чего, и никак не мог ответить все на тот же вопрос:

– Что мне с ним делать?

У него зашевелились в памяти какие-то смутные воспоминания.

«Разве я не задушил его?! Мне помнится, что я задавил его, как гадину? Или это был бред больного мозга? Человек сейчас сказал, что он был у него и он жив. Значит, я ошибаюсь! Нет, это были одни сладкие мечты. А мечты эти доставили столько радости мне».

– Не задушил, так надо задушить, – решил он вдруг и быстро направился к дому Куликова.

У подъезда он с силой дернул звонок. Какой-то шорох – и все стихло. Через минуту он опять дернул. Послышались шаги, и дверь отворилась. Лицом к лицу он очутился со своим врагом.

Куликов сначала сделал шаг назад, но сейчас же оправился и спокойно произнес:

– А, господин Коркин, милости прошу.

Илья Ильич вошел и припер за собой дверь.

– Наконец-то, – произнес он, – я встретил вас, теперь мы с вами объяснимся!

Совершенно спокойный и хладнокровный Куликов ответил:

– С полным удовольствием, я весь к вашим услугам. Милости прошу. Садитесь.

Илья Ильич не слышал ни ответа, ни приглашения.

– Говори, злодей, что ты сделал с моей женой?

– Я?! – протянул удивленный Куликов. – Я… простите, господин Коркин, я не понимаю, что вы говорите!

– Понимаешь, негодяй, – подступил к нему гость, – понимаешь! Лучше меня понимаешь! Говори, зачем ты требовал мою жену к себе? Зачем? Как ты ее запугивал?

– Господин Коркин, прошу вас успокоиться, я ничего так не пойму!

– Поймешь! Что ты знаешь об убийстве Смулева? Кто убил его? Ты?! Ты, разбойник…

Куликов, в свою очередь, сжал кулаки, глаза налились кровью.

– Молчать, – заговорил он, – ни слова больше, я не хочу вовсе разговаривать с тобой! Вон из моей квартиры!

– Что? Ты смеешь гнать меня?! Врешь! Я не уйду, пока ты не дашь мне ответа.

– Ответ мой, что ты сумасшедший и твое место…

– Врешь, Макарка-душегуб, я не сумасшедший! Я задушу тебя сейчас же, если ты не скажешь мне все!

И Коркин бросился на него, железными пальцами он стиснул горло Куликова, повалил его на пол и придавил коленом. Несмотря на огромную силу, Куликов оказался побежденным и не мог шевельнуться. Лицо его посинело, он задыхался и близок был к потере сознания. Сделав отчаянное усилие, он освободил горло. Завязалась борьба. При обыкновенных условиях Куликов без труда справился бы с гостем, но он не ожидал такого быстрого нападения, потерял позицию, а Коркин, в экстазе, обладал удвоенной силой.

– Говори, говори, душегуб! – шипел над выбивавшимся из сил его победитель. – Говори, а то сдохнешь, как собака.

– Скажу, все скажу, – простонал Куликов, прятавший горло от пальцев врага.

– Говори!

– Я убил Смулева, ваша жена неповинна.

– Ты?! Значит, ты Макарка-душегуб?!

– Да, я…

– Докажи! Докажи, а то после ты скажешь, что соврал. Доказывай…

– Я дам сейчас вещи, ограбленные у Смулева, у меня его часы и портсигар.

– Где они?

– Там, у меня в кабинете.

– Давай!

– Так пустите меня, вы задавили меня!

– Врешь! Обманешь! Не пущу… Говори, зачем ты требовал к себе мою жену?

– Хотел денег получить. Отступного за молчание. Жена ваша знала об убийстве.

– Знала? А ты чего от нее хотел, кроме денег? Отчего прямо не просил денег, а приглашал к себе? Говори все, все…

– Переговорить надо было, условиться.

– Да ты знаешь, что она жена моя, и приглашаешь к себе?! Как ты смел, душегуб проклятый? А? Говори, как смел?

Куликов сделал еще одно усилие и как кошка выскользнул из-под Коркина. Прыжок – и он был на свободе. Илья Ильич опять бросился на него, но Куликов увернулся и поднял крик:

– Спасите, караул!

Он хотел пробраться к окну, чтобы выбить стекло и позвать на помощь, но Коркин загнал его в угол. Куликов выхватил из кармана нож:

– Не подходи, зарежу!

– Давай часы и портсигар Смулева. Где они?

– Караул! – продолжал реветь Куликов.

Как опытный человек, Куликов не решался пускать в дело нож: во-первых, он мог только ранить обезумевшего Коркина и тогда тот задушил бы его, а во-вторых, если бы он и убил дурака, то навязал бы себе только неприятное дело. Между тем Илья Ильич с удивительной силой и ловкостью сдвинул от стены шкаф и тащил его на Куликова. Этим шкафом он хотел придавить злодея. Положение становилось еще более опасным. Куликов кричал громче о помощи, но никто не показывался.

– Так околей, если не отдашь улик, – произнес Илья Ильич, задвигая вход шкафом.

– Отдам, отдам…

– Брось нож, – приказал Илья Ильич.

Куликов повиновался.

– Теперь повернись ко мне спиной.

Иван Степанович искоса следил за неприятелем и с ужасом видел, что он готовит из веревки петлю. Холодный пот выступил у него на лбу. А Коркин сделал крепкую петлю и, набросив ему на голову, слегка затянул.

– Вот так, теперь пойдем искать твои улики. Если ты крикнешь или захочешь обмануть меня, я сейчас же затяну петлю! Слышишь?!

– Илья Ильич, что вы со мной делаете?

– А что ты сделал со мной, женой, со Смулевым? Ну, марш вперед! Малейшее сопротивление – и я удавлю тебя! Показывай, где улики.

– В кабинете… там… в столе…

– Иди, сам ищи и передай мне из рук в руки.

Куликов нарочно сказал «в столе», потому что стол стоял у окна. Едва он подошел к окну, как быстро его распахнул и поднял отчаянный крик.

– Спасите, душат, режут! – завопил он.

На улице проходил какой-то рабочий, увидевший Куликова с петлей на шее и сзади Коркина, державшего конец веревки. Рабочий, в свою очередь, крикнул дворника, стоявшего у соседнего дома, и они вдвоем побежали на выручку Куликову. Между тем Илья Ильич, увидев измену врага, крепко затянул петлю и, повалив Куликова на пол, продолжал стягивать веревку.

– Так умри же, – шептал он над посиневшим бесчувственным телом Куликова.