Сказать все мужу, или…

Елена Никитишна погрузилась в раздумье, и на лице ее появились морщины. За эти несколько дней после загадочного разговора с Куликовым она осунулась, как бы постарела, похудела и сделалась еще более сумрачной. Она страдала и томилась не столько от страха, сколько от воскресших воспоминаний и проснувшейся совести.

Она сама перестала верить в гибель мужа во время крушения корабля. Почему же он во все время до отъезда не написал ей ни слова? И когда же это бывало, чтобы он отправился в Америку, не дав ей даже знать об этом?

– Нет! Несомненно, они убили его тогда! Но… Но откуда же Куликов знает ее мужа? Что именно он знает?! А вдруг… Вдруг он знает больше, чем она?! О! Господи!

Елену Никитишну бросало то в жар, то в холод. Она не находила себе места.

С каждым днем ее беспокойство, волнение и угнетенное состояние все увеличивались. Однажды вечером, когда мужа не было дома, горничная подала ей письмо, принесенное каким-то посыльным.

Она быстро разорвала конверт… На маленьком клочке бумажки значилось:

Я жду вашего ответа только до завтра. Буду ждать весь день.

Подпись: И. Куликов.

Без всякого «имею честь».

Елена Никитишна опустила руки и сидела, уставив взор в пространство.

– Господи! Я, кажется, с ума сойду! Нет, надо пойти! Нечего делать! Что бы ни было – все лучше этой неизвестности!

Вернувшийся Илья Ильич тихонько вошел в залу…

– Леля, что это за письмо ты получила? – спросил он, указывая на валявшийся конверт.

Елена Никитишна вздрогнула от неожиданности и, быстро схватив записку, спрятала в карман.

– Ах, ты испугал меня! Можно ли так подкрадываться!

– Я не подкрадывался! Я тихонько вошел, потому что не хотел тебя тревожить… Но что это за письмо, которое ты спрятала в кармане?

– Это записка от моей портнихи…

– Покажи.

– Нечего смотреть… Не покажу!

– Леля, покажи, я тебе говорю.

– Не покажу!

– Я, наконец, требую как муж!

Елена Никитишна остановилась, смерила мужа глазами и произнесла:

– С каких пор это вы стали требовать?! Вы забываете, что я свободна, и, если вам угодно, мы можем сейчас же разъехаться!! А шпионить за собой я вам не позволю! Вам нет дела до моих писем, как и мне до ваших! Я вам сказала, что записка от портнихи, и больше ничего не скажу!

– А! Теперь я все понимаю!! Теперь все понятно – и ваше странное поведение, и ваша мнимая болезнь. Вы, сударыня, завели себе любовь и страдаете, что не можете от меня отделаться!

– Молчите, – произнесла грозно Елена Никитишна. – Вы говорите вздор! Но если бы я вздумала полюбить, поверьте, разрешения у вас не спросила бы и прятаться не стала бы!

Илья Ильич стоял как убитый. Весь запас его угроз истощился и, как всегда, не привел ни к чему. Он смотрел на жену и вдруг зарыдал.

– Леля, ангел мой, счастье мое, скажи, что с тобой делается? Ты на себя не похожа, целые дни мучаешься, бегаешь из угла в угол, получаешь письма, которых не можешь мне показать… Леля! Что это?!

Илья Ильич, несмотря на свою тучную представительную фигуру, был в эту минуту так жалок, что Елена Никитишна забыла свое собственное горе и подошла к мужу. Она обняла его и тихо произнесла:

– Поверь, милый мой, что я и в мыслях даже не думала изменять тебе, никого не люблю, кроме тебя, и не мучай себя напрасно!

– Я не знаю, Леля, – говорил рыдающий Илья Ильич, – но что-то такое есть у тебя, чего ты не говоришь мне… Я хорошо тебя знаю, привык к твоему покойному, хладнокровному, невозмутимому характеру, а теперь ты сама не своя: волнуешься целые дни, меняешься в лице и, мне кажется, страдаешь… Скажи, ангел мой, все скажи откровенно, подробно, и мы вместе обсудим, постараемся помочь беде!

– Уверяю тебя, у меня ничего нет!

– Отчего же ты не показываешь письма?

– Я хочу, чтобы ты верил мне! Я сказала тебе, что от портнихи, и ты должен верить.

– Леля! Меня поздно уже учить, воспитывать. Если все дело только в дрессировке, то покажи письмо! Тогда я успокоюсь и, клянусь, буду всегда тебе верить!

Елена Никитишна колебалась с минуту.

«Сказать ему все? Показать записку? А после что? Куликов предаст ее в руки правосудия, и никто, даже муж, не поверит ее невинности. Главный свидетель умер. Что она скажет в свое оправдание?»

Она поспешно вынула записку, небрежно показала ее издали мужу и тут же порвала в клочки; только фамилию «Куликов» она незаметно вырвала и зажала между пальцами, а клочки бросила в угол.

– На, собирай и читай, если хочешь, – прибавила она, смеясь, и поцеловала его в лоб.

Илья Ильич ожил, бросился целовать жену, и весь его припадок прошел. Опять живой, веселый, с распухшими только глазами, он стал шутить:

– Ах, я дурак старый! Чуть было не приревновал тебя. И знаешь к кому? К Куликову! Ха-ха-ха!

– К Куликову, – переспросила Елена Никитишна слегка дрогнувшим голосом, – почему к Куликову?

– Да, представь себе, что каждый раз, когда я у него бываю, он все расспрашивает о тебе, интересуется разными мелочами, пристает ко мне с пустяками, точно влюбленный жених.

– Разве ты у него бываешь?

– Не у него, а в его «Красном кабачке». Он сейчас же подсаживается и начинает толковать. Что ни слово, то все о тебе. Я сегодня с ним даже поругался из-за этого.

– И сегодня ты у него был?

– Да, вот прямо от него.

Елена Никитишна сделала брезгливую гримасу.

– Хорошо же ты меня любишь, если мог приревновать к такой гадине, как этот Куликов! За кого же ты после этого меня считаешь?

– Прости, Лелечка, глупость, конечно, но ведь Куликов вовсе не плохой человек, и я не знаю, отчего он тебе так не нравится?

– Поди ты! Нашел человека! Кабатчик, содержатель вертепа!

– А представь, мне он нравится! Мы с ним даже брудершафт выпили! Он такой добродушный, простой.

– Чем в кабаках с жуликами сидеть, лучше бы дела делал.

– Не сердись, дружок, больше ноги моей у Куликова не будет, – проговорил Илья Ильич, уходя.

Елена Никитишна осталась одна. Начинало смеркаться.

«Что же, – думала она, – надо идти. А этот еще ревновать вздумал! Увидит кто-нибудь меня там – и пропала! Господи! Что мне делать?!»

И опять мрачные мысли о далеком минувшем целой волной хлынули на измученную Елену Никитишну. Она упала на диван и взялась за виски. Голова горела.

– Да что же это со мной?! Нет! Пойду к Куликову!

Она повернула назад и пошла быстрыми шагами.

На дороге ей встретился мальчик из их лабаза.

– Где хозяин?

– Сейчас ушли куда-то.

– Домой?

– Не могу знать.

Елена Никитишна ускорила шаги. Проходя мимо своего дома, она позвонила и спросила горничную:

– Барин дома?

– Нет, не приходили.

– Если придет, скажи, что я погулять вышла и скоро вернусь.

– Слушаюсь.

И она почти бегом пустилась к заставе. «Красный кабачок» был по левой стороне, около самых заставных ворот. Вот показались уже и вывески. Елена Никитишна не думала ни о чем, не замечала прохожих и бежала.

– Леля, Леля! – послышался голос сзади.

Она обернулась и увидела догонявшего ее мужа.