Возвратившись в Юйся, я и мои спутники расположились на постоялом дворе. Вечером мы собрались все вместе, уселись в кружок и начали по очереди рассказывать всякие удивительные истории.
Вот история первая.
«Некогда жители Пекина были простодушны и доверчивы: какому-нибудь мелкому корейскому чиновнику Палаты переводов могли по первому его слову дать в долг крупную сумму денег. Потом кое-кто стал употреблять во зло их доверчивость – и в этом немалая вина наших соотечественников.
Лет тридцать назад приехал в Пекин один такой чиновник. Никакой поклажи, никаких денег у него с собой не было. Через несколько дней он появился на постоялом дворе весь в слезах. Хозяин участливо осведомился, что с ним стряслось. Чиновник заголосил:
– Мне было поручено перевезти через границу казенное серебро – сегодня я обнаружил, что его украли. Пропали и мои собственные сбережения. Теперь я нищий. Жить мне больше невозможно, лучше здесь и умереть!
Он выхватил нож и хотел лишить себя жизни. Хозяин в испуге бросился к нему, отобрал нож.
– Сколько же у вас украли?
– Три тысячи лянов.
Хозяин проникся к нему жалостью.
– А вы подумали, что станет с вашей женой и детьми, когда вас предадут земле? Деньги пропали – невелика беда, глава семьи пропадет – вот это настоящая беда! Я дам вам денег. На пять лет вам хватит, а за это время вы приумножите их и вернете мне долг.
Чиновник взял у него деньги, накупил разных товаров и уехал на родину. Никто об этих деньгах не знал, все решили, что он просто получил вознаграждение за службу.
Прошло пять лет. Чиновник оставил Палату переводов, занялся торговлей, нажил большое состояние. В Пекин он больше не ездил.
Однажды приятель новоявленного богатея собрался по каким-то делам в китайскую столицу. Провожая его, богатей сказал:
– Если на постоялом дворе хозяин спросит тебя обо мне, ответь: помер, мол, от заразной болезни – и сам, и вся его семья.
Приятель опешил, даже в лице переменился. Богатей продолжал:
– Если исполнишь мою просьбу, я дам тебе сто лянов.
Приятель уехал в Пекин и поселился на том же самом постоялом дворе. Хозяин спросил его о чиновнике, и приятель ответил так, как его научили. Услышав ответ, хозяин закрыл лицо руками, заплакал и воскликнул:
– О Небо! За что ты покарало хорошего человека?
Повздыхав, он протянул приятелю богатея сто лянов.
– Все, как один, погибли – некому и помянуть их. Вот вам сто лянов. На пятьдесят купите и вышлите мне корейских товаров, а остальные пятьдесят истратьте на жертвоприношения в память вашего друга: да упокоится душа его в мире ином!
Приятелю пришлось взять деньги: солгав однажды, он вынужден был лгать и дальше.
На родине его ожидала ошеломляющая новость: бывший чиновник, его жена и дети заразились оспой и скончались в мучениях. Он был потрясен. На все те деньги, которые дал ему хозяин постоялого двора, он купил товаров и отправил их в Пекин. Сам он до конца жизни туда уже не ездил: ему не вынести было бы новой встречи с сердобольным пекинцем…»
– Помнится мне, – сказал один из слушателей, – действительно, служил в Палате переводов некий Ли, и был он на хорошем счету, сорок лет подряд ездил с поручениями в Пекин. Но только ни в каких махинациях с серебром он замешан не был и в долг ни у кого не брал. Все знали его как честного человека.
Мы стали слушать вторую историю.
«В эпоху Мин, в правление императора Ваньли, служил в Палате переводов высокий чиновник Хон Сунъон, родом из уезда Тансон. Однажды, когда приехал он в Пекин, родилось у него желание провести ночь в Веселом доме. А надо сказать, что цены там были не каждому по карману, и чем смазливее девица, тем дороже она стоила. Он велел привести самую красивую – за тысячу золотых. И вот вышла к нему девушка лет шестнадцати, необыкновенная красавица. Села она напротив Хона и заплакала. И сквозь слезы рассказала о себе:
– Мне казалось, никто из мужчин не даст за меня тысячу золотых, и я останусь чистой – потому и назначила за себя такую плату. Сначала думала я пробыть здесь дня два-три, обмануть хозяйку и сбежать. Потом мечтала: вот явится какой-нибудь благородный человек, полюбит меня и выкупит из этого заведения. Но прошло пять дней – никто за мной не пришел, никто не предложил мне тысячу золотых. Сегодня наконец судьба улыбнулась мне: пришли вы. Но вы чужеземец, вам не разрешат увезти меня с собой: имя мое запятнано, его никакими водами не отмыть.
Хон проникся жалостью к девушке и спросил, как она оказалась в Веселом доме. Утерев слезы, девушка ответила:
– Отец мой служил в Нанкине помощником начальника Податной палаты. Его обвинили в краже и бросили в тюрьму. И тогда я продала себя в это заведение, чтобы заплатить за него и спасти его от смерти.
Признание девушки потрясло Хона.
– Никогда в жизни не слыхал ничего подобного! Я непременно вызволю тебя отсюда. Сколько нужно денег?
– Две тысячи лянов.
Хон тут же отсчитал ей деньги и стал прощаться. Девушка долго кланялась ему, называла вторым отцом. В тот же день Хон уехал на родину. Вскоре он и думать о ней забыл.
Когда он снова приехал в Китай, его поразило обилие людей на улицах, кричащих: „К нам едет Хон Сунъон!“ В Пекине на главной улице, на правой ее стороне, увидел он великолепный павильон – из него выходит человек и со словами: „Господин Хон, начальник Военной палаты достопочтенный Ши ждет вас“ – приглашает его войти. На ступенях павильона его встречает сам вельможа Ши, кланяется и говорит:
– Добро пожаловать. Ваша дочь давно ждет вас.
Он берет Хона за руку и ведет его во внутренние покои, на женскую половину. Там его встречает низким поклоном женщина в роскошном одеянии – супруга начальника Военной палаты. Хон растерялся, ничего не понимает. Вельможа Ши улыбается:
– Вы уже забыли свою названую дочь?
И только в эту минуту Хон осознал: перед ним – та самая девушка из Веселого дома! Обретя свободу благодаря ему, она, как оказалось, вскоре стала женой вельможи Ши, который сразу оценил ее высокие достоинства. Теперь она – важная дама, однако по-прежнему сама ткет шелк и вышивает на нем иероглифы „дар“ и „благодарность“. При прощании она подарила Хону на память шелк с такой вышивкой, а также других шелков и золота без счета.
Несколько лет спустя в Корее началась Имчжинская война. Вельможа Ши усиленно настаивал отправить в Корею китайские войска: он очень уважал жителей этой страны».
Мы стали слушать третью историю.
«Жил в Пекине торговец Чжэн Шитай. Он слыл первым в городе богачом и водил дружбу с корейскими купцами. Когда он умер, дом его остался бесхозным: был у Чжэна внук, писаный красавчик, но он еще отроком подался в актеры. Вскоре после смерти Чжэна в Пекин приехал из Кореи Лим Ка – когда-то Лим был у него управляющим, а теперь сам стал известным купцом. В театре Лим Ка увидел красивого юношу и проникся к нему жалостью. Когда же он узнал, что это внук Чжэн Шитая, он обнял его, и они оба прослезились. За тысячу золотых Лим выкупил юношу из театра, привез его в дом деда и сказал людям:
– Примите его как хозяина и не корите актерским прошлым!
Когда юноша повзрослел, Лим выделил ему половину своего состояния. Через несколько лет тот превратился в холеного, пышнотелого красавца. Он ничего не делал, только пускал воздушных змеев и гулял по городу».
Здешние торговцы рассказывали мне, что в прежние времена, получая из Пекина заказанные товары, они никогда не вскрывали упаковку, а лишь сверяли бумаги, после чего сразу везли товар в лавку – и все обходилось без недоразумений. Однажды некто заказал партию белых меховых шапок. Получил свой заказ, привез домой, распаковал – а там траурные белые шляпы! Видимо, отправитель что-то напутал – и теперь он должен нести убытки! Как он ругал себя за легковерность! Однако беда его неожиданно обернулась удачей: в тот год Быка дважды объявлялся государственный траур, и он с лихвой вернул истраченные деньги. С тех пор торговцы дотошно проверяют заказы, прежде чем выкупить их».
Мы стали слушать очередную историю.
«Пён Сынъоп давал ремесленникам и торговцам деньги в рост и получал изрядный прибыток. Однажды он занемог и решил на всякий случай проверить свои счетные книги, чтобы узнать, сколько у него наличных денег. Оказалось – пятьсот тысяч лянов серебром. Сын говорит ему:
– Если это серебро пустить в дело, его трудно будет вернуть: должники, прослышав о вашей болезни, станут тянуть время – и деньги пропадут. Лучше оставить их у себя.
Пён не на шутку рассердился:
– Деньги – животворная сила. Отказать в деньгах тысячам жителей Сеула – все равно что перерезать им жилы!
И он велел тотчас раздать серебро всем просителям.
Когда Пён состарился, он созвал детей своих и внуков и сказал им:
– Многих деловых людей знавал я. Были среди них и такие, кто думал не столько о державе, сколько о себе: складывал деньги в сундук, вместо того чтобы пускать их в оборот. Все они в конце концов разорились. Наш род всегда почитался властями благонадежным, ибо своим богатством мы приумножали богатство державы. Завещаю вам: не копите деньги, раздавайте их людям – иначе жизнь в стране зачахнет!
Потомки Пён Сынъопа процветают и поныне – и лишь потому, что еще при жизни он роздал все свое состояние».
Я тоже рассказал одну историю. В свое время мне поведал ее Юн Ён, она проливает свет на происхождение богатства Пён Сынъопа. Оказывается, дед Сынъопа имел довольно скромное состояние – каких-нибудь два-три десятка тысяч лянов. Но однажды он получил от книгочея Хо сто тысяч лянов серебра и сразу стал первым в стране богачом. Сынъопу досталась в наследство лишь небольшая часть этих денег. Похоже, дед Сынъопа знал какой-то секрет – точно так же, как и сам книгочей Хо. Об этом Хо почти никто ничего не слышал – он не любил распространяться о себе. Вот эта история, записанная мной со слов Юн Ёна:
«Книгочей Хо жил в Тихой долине у подножия Южной горы – его лачуга под соломенной крышей, пронизываемая всеми ветрами и дождями, ютилась напротив старой шелковицы возле колодца. Сам он день и ночь читал книги, жена шила на чужих людей – ее скудным заработком они и кормились. Однажды, когда в доме не нашлось уже ни зернышка риса, жена залилась горькими слезами и проговорила в отчаянии:
– Хоть бы раз попытались вы сдать экзамен на должность и выйти в люди – для чего читаете свои книжки?
– Я еще не все науки одолел, – виновато улыбнулся Хо.
– Занялись бы каким-нибудь ремеслом!
– Не могу: я ведь не обучен ремеслу.
– Откройте торговлю!
– Не могу: у меня нет денег, чтобы купить товары.
И тогда жена не выдержала.
– Всю жизнь корпел над книгами, а выучился одному „не могу“! Ну, коли ни ремесло, ни торговля вам не под силу, придется идти воровать – иначе оба мы ноги протянем!
Что оставалось книгочею? Он закрыл книгу, встал и сказал со вздохом:
– Жаль, не доучился я. Мечтал посвятить наукам десять лет, а прошло только семь.
Он вышел из дома и отправился в Сеул. Знакомых у него в городе не было, поэтому, потоптавшись на Колокольной улице, решил он обратиться к тамошним торговцам.
– Послушайте, почтенные, кто у нас в столице первый богач?
Ему назвали имя Пёна. Он разыскал этого Пёна – а это и был дед Пён Сынъопа, – вежливо поклонился ему и заявил без обиняков:
– Я беден, но хочу заняться каким-либо делом. Дайте мне в долг десять тысяч лянов.
– Извольте, – ответил Пён и тут же отсчитал ему все десять тысяч.
Хо взял деньги и, не обронив ни слова благодарности, повернулся и вышел. Домочадцы и гости богача поначалу приняли его за нищего. И немудрено: на голове у него мятая шляпа, на ногах – туфли со стоптанными задниками, халат испачкан сажей, пояс с оборванными кистями, из носа течет. Когда он ушел, они окружили Пёна.
– Вы знаете этого человека?
– Никогда не встречал раньше, – пожал плечами богач.
– Как же вы доверили первому встречному, не спросив у него имени и чина, целое состояние?
– Вам этого не понять, – ответил Пён. – Обычно, когда человек просит чего-либо, он из кожи вон лезет, стараясь внушить к себе доверие, и оттого робеет и конфузится, сбивается с пятого на десятое или бубнит одно и то же. А этот хоть и ходит в обносках, изъясняется кратко, глаза не прячет, денег просит без тени смущения. Сразу видно: деньги он презирает, у него на уме совсем другое. Сдается мне, задумал он грандиозное дело. Вот я и войду в долю. Конечно, можно было бы и не давать ему денег, но раз уж я решил дать, то не к чему спрашивать, как его зовут.
Обзаведясь деньгами, Хо не стал заезжать домой, а направился на юг, в город Ансон, что на стыке провинций Кёнги и Чхунчхон, на перепутье дорог, соединяющих провинции Чхунчхон, Чолла и Кёнсан. Он поселился в этом городе и за короткое время скупил по двойной цене все финики, каштаны, хурму, груши, гранаты и апельсины. Жители всполошились: ни тебе пир устроить, ни тебе поминки справить. И вот уже те самые торговцы, что содрали с Хо двойную цену за фрукты, умоляют его продать им их же товар в десять раз дороже! Распродав все свои запасы, Хо усмехнулся невесело:
– Ну и страна у нас: один человек с десятью тысячами в мошне может разладить все хозяйство!
Прежде всего он накупил самых ходовых товаров: ножей, мотыг, холстов, шелков, ваты. Затем переправился на остров Чечжу и скупил там у шляпников весь запас конского волоса.
– Скоро людям нечем будет прикрыть голову – и они раскошелятся!
И действительно: цена на шляпы подскочила почти в десять раз. Хо нажил не одну тысячу лянов.
Как-то вышел Хо на берег моря и повстречал там бывалого моряка.
– Не знаешь ли ты, старина, какого-нибудь необитаемого острова в океане, где могли бы поселиться люди?
Моряк задумался ненадолго.
– Есть такой остров. Помню, налетел с запада шторм и трое суток гнал мою посудину по волнам, пока не прибил к безлюдной земле где-то между островами Шамынь и Нагасаки. Там горы покрыты цветами, на деревьях тьма-тьмущая всяких плодов, по лугам бегают стада диких оленей, а в ручьях играет непуганая рыба.
Хо потер руки:
– Это то, что мне нужно! Если ты, старина, отвезешь меня туда, я тебя внакладе не оставлю.
Моряк согласился. Они дождались попутного ветра и поплыли на юго-восток. Прибыв на остров, Хо взобрался на самую высокую гору и оглядел все окрест.
– Невелика земля – и тысячи ли не будет в окружности. Но почва здесь тучная, вода сладкая – можно строить усадьбы и заводить хозяйство!
– Да ведь остров-то безлюдный – с кем вы собираетесь вести хозяйство? – недоумевает старый моряк.
– Была бы добрая мысль – а люди найдутся, – спокойно ответил Хо.
В те годы в глухих горах Пёнсан скрывалась шайка разбойников. Окружные и уездные власти не раз посылали войско, дабы переловить их всех, но затеи эти успеха не имели. И все же разбойникам приходилось несладко: спуститься с гор они не решались, добычи не было, оставалось щелкать зубами да ждать смертного часа. Хо сумел проникнуть в пещеру к вожаку шайки и завязал с ним такой разговор:
– Если бы вы добыли, скажем, тысячу лянов – поскольку пришлось бы на брата?
– Да, пожалуй, по одному, не больше.
– Жены у вас есть?
– Нет.
– А зерно вы сеете?
Вожак и его собратья расхохотались.
– Да имей мы жен и землю, разве стали бы промышлять разбоем?
Хо озадаченно почесал затылок.
– Значит, каждому из вас надо жениться, отстроить дом, купить вола и пахать землю – и заживете вы счастливой семейной жизнью, и никто не станет пугать вами детей. Пейте и ешьте тогда вволю, ступайте куда хотите, – ни один солдат вас не сцапает. Плохо вам будет?
Вожак вздохнул сокрушенно:
– Кто ж говорит, что плохо? Только на какие шиши дом строить, вола заводить, зерно закупать?
– Выходит, разбоем вы богатства себе не добыли, – усмехнулся Хо. – Ладно, я дам вам денег. Приходите завтра к морю – там увидите корабли под алыми флагами. Все они гружены деньгами. Берите каждый, сколько душа пожелает.
Так сказал Хо вожаку – и удалился. Долго смеялись разбойники, приняв его за помешанного. Однако на следующий день, снедаемые любопытством, спустились-таки к берегу моря. Хо уже поджидал их. Он указал им на причаленные корабли и объявил: в трюмах кораблей – триста тысяч лянов. Разбойники остолбенели. Придя в себя, они разом пали перед ним ниц.
– Отныне все мы – ваши слуги. Повелевайте нами, великодушный наш избавитель!
Хо повелевает:
– Пусть каждый возьмет столько денег, сколько может унести!
Разбойники ринулись к кораблям, разбежались по трюмам, принялись набивать деньгами мешки. Однако более ста лянов никто из них поднять на плечи не смог. И тогда Хо сказал им:
– Теперь вы видите сами: сил у вас – всего на сто лянов. Так стоит ли ради ста лянов рисковать головой? Знаю, вы хотели бы вернуться к мирной жизни. Но податься вам некуда: власти занесли ваши имена в списки злоумышленников, нигде не дадут вам приюта. Поэтому возьмите каждый свои сто лянов, подыщите себе невест, справьте свадьбы, купите волов и возвращайтесь сюда – я буду вас ждать.
Разбойники поклонились – и разошлись кто куда. В назначенный час они вернулись, исполнив все до одного наказы своего благодетеля. За это время Хо успел закупить съестных и прочих припасов с таким расчетом, чтобы их хватило на две тысячи человек в течение года. Он погрузил разбойников с их женами и пожитками, а также купленные для них припасы на корабли и велел плыть к необитаемому острову. В этот день жители страны впервые за много лет избавились от страха за свою жизнь и свое добро.
На острове бывшие разбойники сразу же взялись валить деревья и строить дома, плести ветви и сооружать ограды, разбивать участки и сеять зерно. Земли здесь были злачные, один стебель давал десять колосьев – урожай собрали на славу. Хо распорядился заложить трехлетний запас зерна в хранилища, а оставшееся зерно погрузить на корабли и везти на продажу в Нагасаки – большой японский город в триста десять тысяч дворов, пострадавший в тот год от неурожая. Выручив за зерно миллион лянов серебра, Хо вздохнул с облегчением.
– Ну вот я и обрел то, к чему стремился!
Вернувшись на остров, он созвал всех его жителей, мужчин и женщин, и сказал им:
– Когда мы с вами впервые вступили на эту землю, я возмечтал обеспечить вам достаток, обучить всех вас грамоте и ремеслам. Но оказалось, что сил моих на это не хватит – и я решил покинуть вас. А вы оставайтесь здесь. Когда у вас родятся дети, учите их держать ложку правой рукой. И всегда уступайте первый кусок тем, кто старше вас хоть на один день. Вот и весь вам мой наказ.
Затем он сжег все, кроме одного, корабли.
– Пусть никто не уедет отсюда, пусть никто не приедет сюда!
После этого он отделил от своих денег пятьсот тысяч лянов и выбросил их в море.
– Кто-нибудь подберет их, когда высохнет море. В нашей стране миллион истратить не на что, а здесь, на острове, деньги не нужны!
Покидая остров, Хо увез с собой всех, кто умел читать и писать, дабы, как сказал он, искоренить рассадник благоглупостей на этом клочке земли. Вернувшись на родину, он объехал многие города и селения – и всюду, где он бывал, щедрой рукой раздавал деньги обездоленным и горемычным, сирым и убогим. И когда осталось у него сто тысяч лянов, он сказал себе:
– А теперь пришла пора вернуть долг ростовщику Пёну!
Он явился к Пёну и спросил его:
– Вы меня помните?
Пён поднял на него глаза – и обомлел.
– Это вы? Отчего же вы остались таким же тощим, ничуть не раздобрели? Выходит, плакали мои денежки?
Хо расхохотался:
– Добывать деньги, чтобы растить брюхо, – это ваш удел. Десять тысяч, конечно, немалые деньги, но только добродетели они мне действительно не прибавили! – Он покачал головой и продолжал: – Когда-то я не вынес мук голода, бросил учение и пришел к вам, чтобы взять у вас в долг десять тысяч лянов. Возвращаю их вам с прибытком и прошу простить меня за задержку.
И с этими словами он вручил Пёну сто тысяч лянов. Ошеломленный ростовщик встал, отвесил ему низкий поклон и стал отказываться от денег, говоря, что он удовольствуется и меньшим барышом. Это разозлило Хо.
– Да вы никак принимаете меня за лавочника?!
Он повернулся круто и вышел на улицу. Пён незаметно последовал за ним и в конце концов пришел в Тихую долину, к убогой лачуге под Южной горой. Возле колодца старая женщина стирала белье. Он стал расспрашивать ее, кто живет в лачуге, и женщина рассказала ему:
– Жил здесь когда-то бедный ученый по фамилии Хо, день и ночь книжки свои читал. Лет пять назад ушел он из дома и больше не вернулся. Жена решила, что он помер, и теперь каждый год справляет по нем поминки.
Узнав фамилию своего должника, Пён вздохнул облегченно и отправился домой. На следующий день он пришел к Хо и стал упрашивать его взять обратно сто тысяч лянов. Хо отказался наотрез:
– Если бы я хотел разбогатеть, разве отдал бы свой миллион, чтобы остаться всего лишь со ста тысячами? Так и быть, соглашусь вот на что: деньги эти вы берете себе, а меня и мою семью кормите и одеваете до конца жизни. Больше мне от вас ничего не нужно, лишнее барахло только мешает жить.
Богач всячески пытался уломать Хо, но тот стоял на своем. И Пён сдался. С этого дня он принял на себя заботы о семье Хо, самолично доставлял ему пищу и одежду. Хо принимал все без единого слова. Иногда Пён приносил еды больше, чем было нужно, – это сердило Хо.
– Не вводите меня в искушение!
Зато когда Пён приносил вино, он непритворно радовался. Они усаживались за столик и подливали друг другу в чаши, пока хмель не начинал кружить им головы. Так продолжалось несколько лет. С каждым днем их дружба крепла. И однажды Пён как бы ненароком спросил:
– А как же вам удалось за короткий срок нажить целый миллион?
Хо ответил ему без утайки:
– Это очень просто. Наши корабли в чужеземные страны не ходят, наши волы тянут повозки только от одного села до другого. Поэтому все то, что выделывают или добывают в Корее, продают тоже в Корее. Скажем, есть у вас тысяча лянов. Деньги невелики, много на них не купишь. Разделите эту тысячу на десять частей по сто лянов и накупите десять разных товаров. Если хоть один из этих товаров вы сможете перевезти туда, где его нет совсем или где его мало, и там продать, то вы не только покроете убытки от остальных девяти, но еще и получите прибыль. Это самый легкий способ заработать деньги, им пользуются мелкие барышники. А вот на десять тысяч лянов можно уже скупить весь какой-нибудь товар подчистую: закупайте его большими партиями по всем округам. Ну, например, что-либо из ремесленных поделок, или какую-нибудь рыбу, или какое-то лекарство. И когда весь такой товар окажется в ваших руках, вы можете назначать на него любую цену – торговцам некуда будет деваться, и они выложат вам свои денежки. Одно плохо: останется внакладе весь простой люд. Так что если какой-нибудь властитель воспользуется этим моим способом, народ в его стране будет обездолен.
И еще спросил Пён:
– А почему вы обратились за деньгами ко мне – с чего вы взяли, что я решусь ссудить вам десять тысяч лянов?
– А вот это уже чистая случайность, – ответил Хо. – Эти деньги дал бы мне любой толстосум. Я был уверен в себе, уверен в том, что сумею превратить эти десять тысяч в миллион, если, конечно, Небо ниспошлет мне удачу, ибо в его воле судьба человека. Я рассуждал так: если человек богат, значит ему повезло когда-то, если такой человек поделится со мной своим богатством – значит повезет и мне. Так и случилось. Вы дали мне десять тысяч – и ваше везение перешло ко мне. Если бы я пустил в дело собственные деньги, удачи могло и не быть.
Иногда их беседы касались и государственных дел. Однажды Пён завел такой разговор:
– Высшие сановники нашей страны ломают сейчас головы над тем, как избавить народ от нового маньчжурского нашествия. По-моему, это должно тревожить и всех ученых. Почему же вы, человек одаренный недюжинным умом, сидите сложа руки в своей Тихой долине?
Хо ответил ему и на это:
– Таких, как я, всегда было немало. Например, Чо Сонги мог принять должность посланника и разъезжать в богатом халате по заморским краям, а он отказался от лестного предложения и до глубокой старости ходил в холщовых штанах. Или, скажем, Лю Хёнвон: мог бы заняться снаряжением нашей армии, а он уединился в Хэгоке и писал свои книги. Вот так умные люди относятся к государственной службе. Что же касается меня, то я всего лишь торговец, я делаю деньги. На свой миллион я мог бы купить с потрохами девятерых владык. Но я выбросил деньги в море, потому что понял: вся эта болтовня насчет всемогущества денег – чушь несусветная!
Богачу нечего было сказать на это – он лишь вздохнул тяжело.
Долгие годы Пён дружил с генералом Ли Ваном, начальником дворцовой стражи, ставшим впоследствии Первым министром. Во время одной из дружеских встреч Ли Ван спросил Пёна:
– Нет ли у вас на примете умного человека, способного на большие дела во славу отечества?
Пён тут же подумал о Хо и рассказал Ли Вану его историю. Ли Ван был поражен.
– Непостижимо! Неужели все это правда? А как его зовут?
– Вы, наверное, не поверите: вот уже три года мы с ним встречаемся, а он так и не открыл мне свое полное имя!
– Удивительный человек! Давайте-ка навестим его сегодня же!
Под вечер, отпустив свиту, Ли Ван вместе с Пёном отправился к Хо. Пён попросил генерала подождать у дверей, вошел в дом и известил Хо, что пришел к нему не один. Хо пропустил его слова мимо ушей и воскликнул:
– Я вижу, вы принесли вино – ставьте его на стол!
Они наполнили чарки и начали пировать. Пён чувствовал себя неловко из-за того, что Ли Вану приходится ждать за дверью, он несколько раз пытался напомнить о нем хозяину дома, но Хо делал вид, что не слышит. И лишь когда наступила ночь, он сказал:
– Может, позовем гостя?
Ли Ван вошел. Хо даже не приподнялся, чтобы поздороваться с ним. Гость потоптался у порога и принялся сбивчиво объяснять, зачем он пожаловал. Хо жестом прервал его:
– Ночь коротка, а речь твоя длинна – слушать ее мне недосуг. Скажи лучше, кем ты служишь.
– У меня чин генерала, – отвечал Ли Ван.
– Значит, ты близок ко двору. Допустим, я найду человека высоких достоинств, вроде Чжугэ Ляна. Сумеешь ли ты уговорить государя трижды прийти к нему в хижину, чтобы пригласить на службу?
Опустив голову, Ли Ван задумался надолго и наконец ответил:
– Нет, за это я не возьмусь. Предложите что-нибудь другое.
– А другого я не знаю, – буркнул Хо.
Ли Ван стал настойчиво его упрашивать, и Хо сказал:
– Ну ладно. Ты, конечно, знаешь, что в Корею вынуждены были бежать потомки китайских полководцев, оказавших нашей стране неоценимые услуги во времена династии Мин. Но ты, наверное, не знаешь, каково им здесь приходится: у них нет ни пристанища, ни семьи. Сумеешь ли ты упросить государя и его приближенных выдать за них замуж девушек знатных фамилий и жаловать им поместья, отобранные у таких предателей, как Ким Ю и Чан Ю?
Ли Ван снова опустил голову, долго думал и ответил:
– Нет, и это мне не под силу.
– За это ты не возьмешься, а это тебе не под силу – выходит, только языком трепать можешь! – вспылил Хо. – Даю тебе последний шанс, дело предлагаю легче легкого.
– Слушаю вас охотно, – прошептал Ли Ван.
– Кто задумал грандиозное начинание, тот должен прежде всего заручиться поддержкой единомышленников; кто решил завоевать другую страну, должен прежде всего выслать туда лазутчиков. Недавно маньчжуры свергли в Китае династию Мин и утвердили свою династию – Цин. Естественно, они считают китайцев своими врагами. Корея была вассалом Китая во времена династии Мин, поэтому маньчжуры считают корейцев врагами китайцев и своими друзьями. И вот что мы должны сделать. Мы должны просить правителей Цин разрешить нашим юношам ездить к ним учиться и служить им, а нашим торговцам – возить через границу корейские товары, как это делалось при династиях Тан и Юань. Маньчжуры подумают, что мы желаем водить дружбу с ними, и охотно дадут такое разрешение. И тогда самые способные наши юноши остригут волосы, наденут маньчжурские халаты и поступят в маньчжурские школы, наши ученые станут держать экзамены на должности в маньчжурских управах, наши торговцы повезут товары к югу от Янцзы. Оказавшись в Китае, они смогут выведать тайные замыслы цинской империи, завязать связи с китайскими патриотами и тем самым помочь нам спасти Китай от национального позора. И если нам не удастся снова посадить на престол императора Чжу, мы сплотим всех удельных князей и найдем среди них достойного правителя. И когда он займет престол, мы станем его опекуном. Но если даже этот план и не осуществится, мы будем первыми среди малых народов!
Выслушав удивительный замысел Хо, Ли Ван с сомнением покачал головой.
– Наши вельможи строго блюдут старинные устои – кто же осмелится ослушаться их: остричь волосы и надеть маньчжурский халат?
И тут Хо взорвался:
– А кто они такие, эти твои вельможи? Недавние дикари из инородцев, нагло пролезшие к власти! И что за устои они хранят? Носить траурные одежды – белые рубахи и белые штаны? Связывать волосы в пучок на темени по примеру южных варваров? Когда-то Фань Уцзи не пожалел собственной головы, чтобы отомстить врагу, а Улин-ван не постыдился натянуть на себя чужеземный наряд, лишь бы не дать свой народ в обиду! А ты и тебе подобные ради спасения великого Китая жалеете свои прически и не хотите расстаться с широкими рукавами, которые все равно мешают вам скакать верхом, рубить саблей, колоть копьем, стрелять из лука и метать камни. Вот и все ваши „устои“! Я впервые в жизни ввязался в государственные дела, я предложил тебе три плана – но ты от всех отказался. И после всего этого ты еще считаешь себя верным вассалом государя? Да разве верные вассалы такие? Тебя обезглавить мало!
Хо стал шарить под рукой, ища нож, чтобы заколоть негодяя. Ли Ван страшно перепугался, выскочил в окно и дал дёру.
На следующее утро он все-таки снова пришел к Хо – но того уже и след простыл».
Я кончил свой рассказ. Кто-то из присутствующих сказал:
– Сдается мне, этот Хо вовсе не кореец. После падения династии Мин многие китайские патриоты стали искать убежища в Корее – видимо, и Хо был из их числа, так что настоящая фамилия у него скорее всего другая. В народе об этих беглецах ходят разные истории – вот одна из них:
«Начальник управы Чо Кевон получил повышение и стал инспектором провинции Кёнсан. Однажды отправился он проверить чиновничьи службы в город Чхонсон и наткнулся на двух монахов, спавших посреди дороги. Слуги инспектора закричали, чтобы они освободили путь, – монахи не двинулись с места. Слуги стали стегать их кнутами – монахи даже не пошевелились. Слуги попытались оттащить их на обочину – но и это им не удалось. Тогда Чо отозвал слуг и крикнул монахам:
– Кто вы такие, где ваша обитель?
Тут только монахи очнулись от сна, уселись, долго вглядывались недобрыми глазами в Чо и неожиданно выпалили:
– Ты добился должности инспектора пустой болтовней!
У одного из них лицо было круглое и красное, у другого – длинное и черное. Чо сошел с паланкина, желая узнать, как смеют они так непочтительно разговаривать с высоким чином, и вдруг услышал:
– Отпусти слуг и следуй за нами!
Словно одурманенный, Чо велел слугам возвращаться обратно и поплелся вслед за монахами. Уже через час он начал задыхаться, пот лил с него ручьями, он взмолился об отдыхе. Монахи пришли в ярость:
– Всю свою жизнь ты драл глотку да помыкал людьми, ты надевал кольчугу, брал в руки копье, окружал себя охраной и кричал, что готов отомстить за поруганную честь великой Минской династии. Куда тебе! Ты прошел с нами несколько ли, но на каждом шагу стонал, через каждые пять шагов останавливался. Да разве дойдешь ты до Ляодуна?
Наконец остановились они у какой-то скалы, под которой росло дерево. К этому дереву монахи пристроили шалаш, набросали на землю веток и стали устраиваться на отдых. Изнемогая от жажды, Чо попросил воды. Монахи рассмеялись:
– Тьфу, беда с этими неженками. Может, скажешь еще, что и брюхо подвело?
Один из монахов тем не менее растер на камне в муку сосновые иглы, развел муку водой из ручья и предложил Чо. Тот поморщился и отказался. Монах криво усмехнулся.
– А вот в Ляодунской пустыне вода – большая редкость. Когда в глотке пересохнет, то и лошадиной моче рад будешь! – И он смачно выругался.
Забравшись в шалаш, монахи обнялись, заплакали и заголосили:
– Сунь-лаое́, Сунь-лаое́!
Потом один из них спросил у Чо:
– А знаешь ли ты, что У Саньгуй поднял войско в Юньнани и потому смятение пошло по провинциям Цзянсу и Чжэцзян?
– Впервые слышу, – признался Чо.
Монахи вздохнули тяжело.
– Ты получил большой чин, ты кричишь на людей, а не знаешь, что в Поднебесной произошло такое событие!
– Кто же вы, почтенные? – не выдержал Чо.
– Не надо нас ни о чем спрашивать. Никто не должен о нас знать. Ты оставайся здесь и жди – мы вернемся и кое-что тебе расскажем.
Монахи встали и удалились в горы. Долго ждал их Чо: уже закатилось солнце, надвигалась ночь, а их все не было. Засвистел в ветвях, зашуршал в траве ветер, издалека донесся рык тигра. Чо весь дрожал от страха. Внезапно он увидел огонь – показались какие-то люди с факелами в руках, они что-то искали. Он вскочил на ноги и бросился бежать куда глаза глядят. С тех пор прошло уже много лет, но он все еще не может избавиться от ужаса, который пережил в тот день.
Когда он рассказал свою историю мудрому У Амсону, тот сказал:
– Похоже, это были вовсе не монахи, а бежавшие в Корею военачальники минской армии.
– Тогда почему же они так обращались со мной и говорили мне „ты“?
– Видимо, этим они давали вам понять, что никакие они не корейские монахи – уж те бы вели себя с вами почтительно! И еще: они улеглись в шалаше на ветви – точь-в-точь как это сделал Юэ-ван, узнав о падении царства У!
– А что они такое говорили: „Сунь-лаое́, Сунь-лаое́“?
– Я думаю, они призывали Сунь Чэнцзуна, или почтенного Суня, по-китайски Сунь-лаое́, который в те времена командовал войсками в Шаньхайгуане. Наверное, они были из его армии».
Когда мне исполнилось двадцать лет, я засел за книги в библиотеке монастыря Понвонса. Вместе со мной там занимался еще один человек: дни и ночи напролет, забывая о пище, он усердно одолевал наставления по даосской магии, а ровно в полдень садился, прислонившись спиной к стене, и начинал делать упражнение «схватка дракона с тигром». Он был уже немолод, и я относился к нему с почтением. Иногда он рассказывал мне разные истории, и это занимало у нас многие вечера. Он рассказал мне историю о книгочее Хо, о Ём Сидо, о Пэ Сихване, о жене Ванхын-гуна – одну другой удивительнее и интереснее, я слушал его с упоением. Он представился мне как Юн Ён. Это было зимой года пёнчжа. Через несколько лет, весной года кесай отправился на запад – к нему в гости. Переплыв в лодке реку Пирюган, я добрался до Двенадцати пиков, где у него была хижина, которую он делил с одним монахом. Увидя меня, он одновременно и удивился, и обрадовался, мы дружески поздоровались. Прошло восемнадцать лет после нашей первой встречи, но он ничуть не постарел: хотя ему было уже за восемьдесят, на ногах он стоял весьма твердо. Между прочим я сказал ему:
– Помните, вы рассказывали мне историю книгочея Хо? Я там не понял вот чего…
Он ответил на все мои вопросы и в свою очередь спросил:
– А ты собирался написать жизнеописание Хо – написал уже?
Я покаянно признался, что нет, еще не успел. При этом я назвал его «почтенный Юн». Он взглянул на меня недоуменно:
– Фамилия моя Син, а зовут меня Сэк. Ты, наверное, ошибся?
Я опешил.
– Раньше вы говорили, что вас зовут Юн Ён, теперь вы называете себя Син Сэком – я ничего не понимаю!
Старец рассердился:
– Это ты все путаешь, навязываешь мне чужое имя!
Я попытался было разобраться во всем этом, но он осерчал еще больше и все сверкал на меня зелеными глазами. И наконец я сообразил, что имею дело с весьма искусным даосом. Видимо, он был потомок какого-то опального царедворца, либо приверженцем какой-нибудь запрещенной веры, либо обыкновенным отшельником – бежал от людей в горы и затаился. Когда я прощался с ним, он сказал:
– Забыл поведать тебе о жене книгочея Хо. Она была очень красивая женщина. Наверное, голодает, как и прежде. – И он с сожалением прищелкнул языком.
В монастыре Синилса города Кванчжу обитал старец по прозвищу Ли – Соломенная Шляпа. Было ему более девяноста лет, но он мог еще голыми руками задушить тигра, прекрасно играл в шашки и шахматы, знал множество всяких историй и с блеском их рассказывал. Никто не знал его настоящего имени, но, судя по описаниям видевших его, он был очень похож на Юн Ёна. Я пытался разыскать его, но мне это не удалось. Увы, немало в мире людей, которые предпочли царство Природы царству Человека. Кто знает, может и книгочей Хо – один из них!
Я отпил глоток воды из речушки Пхёнге, берега которой украшали хризантемы, взял в руки кисть и записал все, что взволновало мой ум. Ёнам.