Дождь уже не моросил, но город не спешил радоваться — улицы оставались серыми и мокрыми, в лужах отражалось хмурое небо. Пахло мокрой листвой и дымом печных труб.
Я собиралась заглянуть к Дороти Холлидей — подруге бедняжки Джейн. Всё равно сидеть в кофейне было невыносимо. Слишком тихо. Слишком пусто. Мой уютный уголок, который я строила по крупицам, трещал по швам из-за капризов медной машины и упрямства одного столичного дознавателя.
На углу улицы я остановилась как вкопанная. У дверей кофейни «Уютное кафе». Их вывеска была яркой, броской, с намалеванной чашкой, из которой поднимался пар в форме сердечка. Но не это заставило меня замереть.
На тротуаре стоял раскладной стенд, и на нем крупными, нарочито веселыми буквами было выведено:
«В НАШЕЙ КОФЕЙНЕ ВАС НЕ ОБРУГАЮТ!»
Я прочитала эту надпись раз. Потом другой. Потом третий раз, надеясь, что слова каким-то чудом изменятся.
Не изменились.
Вот же… Слухи расползлись быстрее, чем я думала. И конкуренты решили на этом сыграть. Как подло и мелочно!
Из «Уютного кафе» доносился звон посуды и приглушенный говор — там были посетители. Посетители, которые раньше заходили ко мне! Мистер Харгривз, миссис Уэтерби и другие…
Я сжала кулаки. Ну что за несправедливость! Моя кофеварка полгода была душой заведения, дарила людям надежду и добрые предсказания, и вдруг ни с того ни с сего превратилась в ругающегося монстра. А ушлые конкуренты бьют в самое больное место!
Я быстро зашагала дальше, сворачивая в переулок, чтобы не видеть больше это издевательство.
Ноги привели меня к цветочной лавке — даже с улицы был слышен сладкий цветочный аромат.
Я толкнула дверь. Колокольчик над входом звякнул — тише и печальнее моего.
— Мисс Холлидей? — окликнула я, оглядываясь.
В лавке царил полумрак. На стеллажах и в ведрах стояли цветы — пышные георгины, нежные гвоздики, корзины с полевыми ромашками и васильками. Мгновение, и из-за цветастой занавески вышла Дороти Холлидей.
Мы были с ней примерно одного возраста — чуть за двадцать, хотя она казалась совсем девчонкой из-за своей живой улыбки и вечно растрепанных рыжих кудрей, которые Дороти без особого успеха пыталась убрать под косынку. Я знала ее с тех пор, как она открыла эту лавку год назад, а до того мы иногда встречались на городских праздниках.
Сегодня улыбки не было. Глаза у Дороти были красные, нос распух, а косынка съехала набок, обнажая непослушные рыжие пряди.
— Мисс Блэквуд? — Голос у нее дрогнул. — Вы что-то хотели?
— Проходила мимо, увидела свет, — я шагнула ближе, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Вы плакали?
Она попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно.
— Вы же наверняка знаете о Джейн.
— Да, — кивнула я. — Мне сказали. Это ужасно.
— Ужасно, — эхом отозвалась Дороти. — Я только вчера узнала. Мы с ней с детского сада дружим! Этот дознаватель из столицы приехал, а толку? Кружит как коршун, вопросы задает такие, будто я лично с Джейн расправилась, а ее никак найти не может, будто сквозь землю провалилась.
Она всхлипнула, достала из кармана передника платок и промокнула глаза.
— А вы знаете что-то, чего не знают другие? — спросила я севшим голосом. — Может, она говорила вам что-то… ну, что могло бы объяснить, куда она делась?
— Понятия не имею. — Дороти глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — И Томас не знает.
— Томас?
— Томас Грейвз. Ее парень… Ну, точнее, раньше был ее парнем до того как… Хотя, наверное, и сейчас…
Вот не удивляюсь, что дознаватель задавал Дороти много вопросов. Ничего же не понятно из ее слов! Томас — парень Джейн или все-таки нет?
Томаса я помнила отлично: высокий, темноволосый, крепкий парень. Внук моего постоянного… бывшего постоянного посетителя. Томас приходил к нам с Джейн несколько раз. Они сидели в углу, пили капучино с корицей и о чем-то переговаривались, и у обоих были такие лица, что смотреть на них без улыбки было невозможно.
— Они ведь так любили друг друга, — Дороти говорила быстро, словно боялась, что ее перебьют, — по-настоящему любили. Он к ней со всем вниманием, она к нему. Всегда вместе, всегда держатся за руки, смотрят друг на друга так, будто вокруг никого нет. Так жаль, что не судьба быть вместе…
— А что случилось?
— Мэр наш, дядюшка Джейн, — она скривилась так, будто проглотила что-то кислое, — решил, что она должна выйти за Саймона Ридли.
Ох… Саймона Ридли знал весь город — сын местного фабриканта, который считал себя центром вселенной и позволял себе обращаться с людьми так, словно они были у него в услужении. Джейн, умная, начитанная девушка, и вдруг за него?
— Мэр настаивал, — продолжала Дороти. — Говорил, что это хорошая партия, что у Томаса ни состояния, ни положения, что Джейн должна думать о будущем. А она не хотела. Плакала, спорила, говорила, что любит Томаса и ни за кого другого не пойдет. А мэр знаете какой упрямый? Если что в голову вобьет — ничем не вышибить.
— Так, может, она сбежала с Томасом? — предположила я.
— Если бы! Я была бы за них только рада! Но Томас тоже не знает, где она. Я видела его утром… — Дороти запнулась, подбирая слово. — Места себе не находит. Я с ним говорила… Он совершенно разбит и очень, очень расстроен. Уверена, он тоже понятия не имеет о том, где его возлюбленная…
Хм. Если Томас действительно ни при чем, если они не сбежали вместе, значит, Джейн пропала по какой-то другой причине. Или кто-то помог ей исчезнуть. Или… Может, ее бывший парень хороший актер и врет? Все-таки Дороти может ошибаться.
— Извините, я закрываю лавку, — пробормотала она. — Я тут расклеилась совсем. Сегодня даже не торговала толком — все думала о Джейн. Где она? Жива ли еще?
Дороти засуетилась, сгребая цветы в охапку, и я уже хотела попрощаться, но она повернулась ко мне и сунула в руки целый ворох роз.
— Возьмите, мисс Блэквуд, — сказала она с такой решимостью, что спорить было бесполезно. — Продавать их завтра уже нельзя, а сегодня они еще свежие, красивые. Завянут — жалко будет. Пусть лучше у вас постоят.
Я прижала букет к себе и вспомнила утреннее предсказание кофеварки. «Сегодня тебе подарят букет цветов». Сбылось. Как всегда, сбылось. Только вот никакой романтики в этом не было.
Я поблагодарила Дороти и вышла на улицу. Вечер окончательно вступил в свои права, зажглись фонари, отбрасывая на мокрую брусчатку неровные круги света. Я шла обратно к своей кофейне, обнимая букет, и думала о Джейн, о Томасе, о мэре, который решил за племянницу, с кем ей быть. И о том, что этот дознаватель, Элрис Тарнел, ходит по городу, задает вопросы, перебирает бумаги, а Джейн до сих пор не нашел.
У крыльца «Кофейного уголка», прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стоял он. Собственной важной персоной! Синий сюртук в свете фонаря казался почти черным, лицо — резким, с глубокими тенями, а глаза смотрели на меня с осуждением.
— Мисс Блэквуд, — его голос прозвучал так холодно, что я поежилась. — А я уж думал, вы никогда не вернетесь.
— Вернулась! Если вы снова пришли за кофе имейте в виду, моя кофеварка, кажется, не одумалась и готова вас снова поприветствовать.
Он не ответил. Вместо этого его взгляд скользнул по моему букету и стал еще холоднее.
— Это никуда не годится, — заявил этот негодяй, — ходить по свиданиям в рабочее время, когда люди страдают без кофе!
— А вы, мистер главный королевский дознаватель, — я выделила каждое слово, — по кофейням ходите, да оскорбления от моей техники выслушиваете, а девушку до сих пор не нашли. Я, между прочим, не на свидании была, а пыталась разузнать хоть что-то об исчезновении Джейн! Вы-то ее совсем не ищете! Или это такая особая столичная методика расследования — сидеть за столиком и ждать, пока преступник сам сознается?
Его глаза сузились.
— Методика расследования, мисс Блэквуд, вас не касается. Сыщицкая работа очень трудная. — Он медленно отлепился от косяка. — Дилетантам там делать нечего. Варите кофе. У вас это действительно хорошо получается.
— Хорошо, — процедила я.
Всё-таки это, считай, мой последний клиент, не хватало еще и его отвадить.
Я толкнула дверь, пропуская мистера Тарнела внутрь. В кофейне было темно и прохладно — я выключала отопление, не рассчитывая, что кто-то придет. Зажгла лампу за стойкой, и свет разлился по залу, выхватывая из темноты кружевные скатерти, пустые стулья, тарелки с пирожными, которые я так и не убрала с витрины. И мою кофеварку — она стояла на своем месте и, казалось, ждала.
Я поставила букет в вазу и осведомилась у дознавателя:
— Эспрессо?
— Да, благодарю.
Я подошла к кофеварке и нажала кнопку.
Струя кофе полилась в чашку ровно, ароматно, со злобным шипением. Я заткнула уши.
— …Имя Ибрагим вам что-нибудь говорит? — обрывочно долетало из медных недр, несмотря на все мои старания. — …кандибобер… балерина…
Я простояла так минуту — для верности. Элрис Тарнел подошел к стойке, забрал чашку, даже не поморщившись.
— Красноречивая у вас техника, мисс Блэквуд, — заметил он с каменным лицом. — И такая фантазерка.
Я не ответила. Смотрела, как он идет за столик, как отпивает кофе. Ничем его не проймешь! Ну и ладно, ну и пусть! Вот возьму и найду Джейн быстрее, чем он!