– Слышишь?

– Да. Говорить не могу только.

– Можешь. Со мной можешь. Я вспомнил.

– Что?

– Эксперимент. Ты говорила, комиссия?

– Ну?

– Альтернативная служба.

– Да, это тогда в новостях везде было. Я все хотела вспомнить, да никак. Служба-служба. Я ведь даже спрашивала тебя как-то, что это значит, и ты рассказал, но я не поняла, как обычно, притворилась только.

– Это ничего, дружок. Теперь у нас времени довольно. Что ты не поняла?

– Нет, давай сначала. Толку, что я сейчас буду тебе плести…

– Ну ты говоришь, в новостях. Что там было?

– Не помню я. Показывали детей, вроде как в больнице они работали. Но чего, зачем, я так и не поняла.

– Ну смотри: есть у нас армия. В восемнадцать лет будь добр – отдай долг родине. Но желающих поди поищи. Тогда ведь и родина как будто уже не та стала, значит, и все долги вроде списались, и на востоке беда. Загнанные в угол матери хитрее черта в этих делах: как откосить, кому дать на лапу, чтобы нарисовали белый билет. Так и вышло, что по призыву стало все меньше ребятишек. В общем, назрел вопрос.

– Так давно бы сделали, чтобы только по желанию все ходили служить. А то я не знаю…

– Если бы все было так просто, Муся. Регулярная армия – дело важное и необходимое. Но сама понимаешь…

– Что делать-то надо было?

– Если в общих чертах, нам поручили организовать порядок, при котором у детей была бы возможность вместо армии помогать здесь, на каких-нибудь невоенных рабочих местах.

– Как больница?

– Да, например, в больницах, на почтах, в домах для пожилых…

– Там, где никто работать не хочет?

– Что ты сегодня, как язва? Да, работа непростая, но жизненно необходимая. И как по мне, куда более полезная, чем подметание плаца. Я когда понял, о чем речь, сильно в эту историю поверил, дружок. Тут же сразу две задачи: ребят освободить от этой подлой необходимости бегать от армии и помочь стране рабочими руками. Как ни глянь – благодать.

– Это как получается? Не хочешь служить, а дальше что? Бумажку пишешь – и все? Но ты же сам сказал, что армия…

– Да, тут и начинаются первые препоны, Муся. Предполагалось, что для замены обязательной военной службы на вот эту вот альтернативную нужно обосновать, что именно тебе не позволяет служить, как все.

– А вот не хочу я просто, какое еще нужно объяснение?

– Смешная ты. Как будто в другое время и в другой стране выросла. Или что, совсем тебя растлили капиталисты?

– Ничего смешного! Я правда не понимаю, а ты издеваешься только…

– Не дуйся. Не хочу – это не про армию. Тут причина нужна. И самой главной причиной посчитали убеждения, в первую очередь, конечно, религиозные. Помнишь книжку, ты ее Аленке подарила на двенадцать лет?

– Есенина?

– Нет, тонкую такую, мягкая обложка…

– А, да. А что с ней? Вроде ничего такого.

– Ты читала?

– Ну пролистала.

– Там как раз история была о людях таких, меннонитах. Это такие христиане.

– Не православные?

– Нет, православие – это распространенная вера и вроде как официальная. А этих немного было, и они больше как наши кержаки, не особенно их церковь жаловала.

– Раскольники, что ли?

– Вроде того. Им их вера не позволяла не то что убивать людей, а даже присягать кому-то, бить людей и просто браться за ружье. И вот они, например, если бы принимали участие в нашем эксперименте, могли бы написать бумажку, вроде того что: «Я – меннонит, у меня такие-то убеждения, поэтому я не могу служить в армии, прошу заменить…» – и далее по тексту, поняла?

– Ну да. А почему эксперимент? Это только в Горьком было?

– Да, в Нижегородской тогда уже области. Говорю, это местная инициатива.

– Опять вас использовали? Как в девяносто шестом.

– А что в девяносто шестом? Тогда каждый свой выбор делал. И если занят реальной работой, а не перекладыванием бумажек, то хочешь не хочешь, а вмажешься…

– Я как-то смогла жизнь прожить и…

– Муся, ты – полковник бывшей советской, новой российской армии?

– Нет, но я тоже не девочка, складом заведовала в свое время. Или ты думаешь, что это игрушки и только ты один серьезной работой занят?

– Прости. Но ты иногда просто невыносима, честное слово.

– Голова. Извини, да. Куда мне, обыкновенной продавщице, до ваших дел…

– Дружок, ох, я не хотел… Может, и правда, лучше тебе поспать. До ужина час. Подремли пока. Тем более что скоро, уже совсем скоро…

* * *

Пятнадцать минут. Нет, уже шестнадцать минут прошло с того времени, когда они с Эдиком должны были встретиться, и Аленка устала раздраженно ворошить носком лаковой балетки паклю выгоревшей травы, ушла в тень, присела на сваленные друг на друга бетонные блоки под тополями. Непонятно, откуда они взялись здесь, возле футбольного поля на школьном дворе, и для свиданий это место не самое очевидное, но именно здесь чуть больше года назад Аленка и познакомилась с Эдиком.

Был июль, никакой школы, и Аленка помогала Бабуле, торговала простынями на лотке у дороги. В округе все ее знали, не обижали, а с небольшой зарплаты можно было копить на новую одежду к сентябрю и на косметику. Но вместе с суммой в копилке росла и непонятная тоска. Особенно ближе к ночи такое накатывало чувство, как в летнем лагере посреди смены, только скучать, кажется, было не по кому. Мама и папа рядом, дом и друзья, а все равно, будто не хватает чего-то. Или кого-то.

Верочка тоже выросла, и случалось даже, что мама по вечерам бегала по всему району в поисках загулявшейся младшей дочки. И если Аленка всегда ходила парой с одной из сменявших друг друга одноклассниц, то младшие сбивались в кучки человек по десять – пятнадцать и кочевали эдаким табором по дворам, не закрытым от посторонних территориям детских садов и школ. Там они слушали музыку с телефона, пели, некоторые даже пробовали курить. Внутри компашек сами собой зарождались романтические отношения, не длившиеся, как правило, дольше сезона, но вполне себе всерьез ранившие детские сердечки. Так и вышло, что именно Верочка нашла для Аленки подходящую партию.

В тот день из всей компании остались только они с парой подружек. Так бывает, когда перед длинными выходными родители забирают с собой молодняк на дачи и в деревни. Этого не избежать, как не избежать и неимоверной скуки, вызванной такими отъездами. Делать становится вовсе нечего, и приходится ухищряться, выдумывать занятия на жаркий, пустой день. Так девчонки, решившие не сопротивляться попутному ветру, оказались возле стихийной футбольной площадки, возникшей на месте солнечной лужайки. Наудачу там же нашли и чрезвычайно удобные бетонные плиты, на которых можно было сидеть, свесив ножки и отхлебывая по очереди из двухлитровой бутылки апельсиновой «Фиесты». И даже зрелище не заставило себя ждать: между ворот материализовались два незнакомых парня с мячом и телефоном, из динамика которого с хрипами вырывались голоса то Цоя, то Хоя. Девчонки сначала похихикивали в кулачок, наблюдая за неловкими финтами «футболистов», но потом газировка ударила в мозг, и сдерживать смех стало вовсе невозможно. Конечно, тройку хохочущих дурочек на горе тут же заметили с поля, но не стали обзывать или высмеивать в ответ, а пригласили присоединиться к игре. Девочки решили не отказываться и не пожалели. Для роли потенциальных кавалеров девятиклассники были, конечно, староваты, но Верочка сразу решила рассказать о них сестре, у которой, кажется, за все ее пятнадцать лет ни разу и отношений-то не было. Может, хоть теперь повезет ей, несчастной.

Верочка дождаться не могла, когда сестра вернется с работы, чтобы за ужином рассказать ей о встрече с новыми мальчиками, и очень обрадовалась, что Аленка, выслушав историю, первая спросила:

– Познакомишь?

Договорились на понедельник, и только тогда Верочка поняла, что не знает ни номера школы парней, ни адресов, ни того, живут ли они в их микрорайоне или оказались тут случайно и ненадолго. Даже имен возможных женихов сестры неудачливая сваха не знала, потому что слова, с которым мальчишки обращались друг к другу, мало напоминали человеческие имена. Если только какие-то смекалистые мамушки не объединили усилия и не назвали детей Шифер и Земеля.

Верочка держалась молодцом вплоть до самого дня икс, но, видимо, ее выдала потаенная печаль в глазах, и у Аленки возникли вопросы. Скрывать что-либо было бессмысленно. Но старшая сестра не огорчилась – наоборот, такой неожиданный авантюрный компонент на пути поиска любви только добавил грядущему приключению остроты и азарта. Это было уже не свидание, это была охота. Как полагается любому охотнику, Аленка подобрала подходящую одежду и намазала лицо в соответствии со своими представлениями о прекрасном. И когда губы, глаза и топ-сеточка оказались на своих местах, девочки выступили в предполагаемый ареал обитания дичи.

Сомнения были, их не могло не быть. Время шло, и в упаковке леденцов «Бон-Пари» оставалось сначала все меньше вкусных карамелек, потом все меньше карамелек вообще. Когда на дне пакетика осталась последняя конфета, апельсиновая, Аленка начала жалеть, что потратила столько времени, выправляя из прически две передние прядки, которые теперь от жары и нервного тормошения напоминали бабулину вермишель, сдобренную подсолнечным маслом. Еще бы, глупо было надеяться на то, что событие, никогда ранее не наблюдавшееся в этой местности, повторится, тем более в такой короткий период.

Девочки честно загадали, что, если по дороге мимо площадки пройдут пятнадцать женщин, а парни так и не появятся, они бросят эту нелепую затею со свиданием, наконец выкинут прозрачные фантики и купят простой воды: пить хотелось нестерпимо. Но как только двенадцатая тетенька протащила мимо них на поводке заросшую до неузнаваемости собачонку, сзади раздалось:

– О, привет! Гуляете?

Так и теперь Аленка не услышала, как Шифер, оказавшийся впоследствии Эдиком, подошел сзади, положил руку ей на плечо и привлек к себе для поцелуя:

– Гуляешь?

– Ты чего! Я уже полчаса здесь торчу, мы же опоздаем! – Аленка сбросила его руку.

Эдик схватил ее за плечи и резко развернул лицом к себе.

– Ну ты чего? Ты же знаешь, отец. И куда спешить?

– Рынок до трех. А оттуда надо в больницу, твоя мама хотела…

– А, точно. – Эдик отпустил Аленку, вытряхнул из мягкой пачки сигарету и, несколько раз вхолостую чиркнув зажигалкой, прикурил-таки. – Не ссы, успеем, – выдохнул дым Аленке в лицо, дернул за руку. – Ну пойдем, че застыла?