В комнате для совещаний было слишком много мебели. За огромным столом устроились: старший инспектор Йео, сержант уголовной полиции Инчкейп – оба из Центрального департамента уголовных расследований, инспектор Кулинг из полиции графства и – вопреки своему желанию – мистер Альберт Кэмпион, частный сыщик. На самом столе, помимо предметов, принадлежавших этим джентльменам, помещались тридцать семь пепельниц с разнообразными рекламными надписями, розовый полинтес в необычном горшке, треснутая чернильница с высохшими чернилами и Библия с красной закладкой.

Остальная часть комнаты была выдержана в соответствующем духе и украшена отличными фотопортретами, сделанными на заре развития этого искусства.

– Он протер фару и просто выбросил подальше, думая, что если ее и найдут, то не придадут значения. Не учел самого важного. Надеялся, мы не определим, как именно произошел взрыв. – Йео произнес это со всей серьезностью, подобающей его положению, – среди присутствующих он занимал самый высокий пост, и местный инспектор, солидный, приятный и по-военному подтянутый человек, также серьезно покивал.

Старший инспектор посмотрел на лежавшие перед ним листы с отпечатанным на машинке текстом.

– Как только вы вчера принесли фару, мистер Кэмпион, мы сразу увидели, что ее тщательно протерли, – сказал он. – Фара соответствует описанию, данному производителем. Они готовы подтвердить в суде: именно эта фара была изначально установлена на велосипеде. Инчкейп передал ваше сообщение о недостриженном бордюре, и я склонен с вами согласиться. Будь фара там, когда садовник подстригал кусты, он бы ее непременно заметил. Таким образом, установлен период, когда она туда попала. Не ранее двенадцати часов дня в субботу и не позднее чем в десять пятьдесят утра в воскресенье, когда Конрад забрал велосипед. Кто в то время был в доме?

Инспектор Кулинг вздохнул.

– Тридцать семь человек, причем они приезжали и уезжали, – сообщил он с грустью. – Пока что опросили половину. Но мы продолжим. Без рутинной работы – никуда.

Йео поморщился.

– Я правильно понимаю, что сейчас в доме только члены семьи и мистер Фарадей, если не считать мистера Кэмпиона? – спросил он. – Я во второй половине дня туда поеду. У Сьютейна, конечно, дневное представление. Он вчера вечером не приезжал?

– Мистер Сьютейн ночевал у себя в квартире на Грейт-Рассел-стрит, сэр. Он так часто делает перед дневным представлением, – доложил сержант Инчкейп, довольный, что хоть чем-то может поделиться из своего небогатого запаса сведений. – Они все дома, за исключением молодой леди, мисс Ив Сьютейн. Она уехала в среду и еще не вернулась. В четверг я ее отсутствия не заметил, а вчера, в пятницу, узнал от горничной, что девушка решила погостить у друзей. Брат посоветовал ей переменить обстановку. Так мисс Финбро объяснила прислуге.

Сержант замолчал и стал возить языком по зубам. Была у него скверная привычка проделывать это чуть ли не после каждой фразы, что придавало его речи многозначительный и самодовольный тон, который мог и раздражать, и смешить, в зависимости от характера собеседника.

– Адрес известен? – спросил Йео. – Нет? Ну ничего. Узнаю сегодня, когда буду там. Это не так уж важно, но все же не будем упускать из виду. – Он посмотрел на Кэмпиона. – У нас опять та же беда: нет мотива. Мы очень вам благодарны за находку, не сомневайтесь, но она лишь доказывает то, что мы уже знали. Преступление совершено в доме, фару заменили там. Но кому из целой толпы народу могло понадобиться устроить такое, да еще столь хитрым способом? Согласны?

Последний вопрос был адресован его коллегам, которые покивали и вслед за ним устремили взоры на сидевшего среди них высокого худого человека.

Кэмпион растянулся в кресле – руки в карманах, глаза прикрыты. Он словно позабыл о том, что идет совещание.

– Мистер Кэмпион, я хочу сказать: поскольку вы бывали в доме, то именно вы можете найти мотив, – подстегнул его Йео. – Что вы думаете?

Кэмпион слегка на него покосился.

– В комнате сорок полицейских, но из всех я выбрал бы вас, мой дорогой.

– Простите? – потрясенно вскинул брови старший инспектор.

Кэмпион рассмеялся, но как-то невесело.

– Это фраза из одной пьесы, – пояснил он. – Автор – сэр Джеймс Барри. Своего рода сказка. Вы не знаете. Пойду поброжу, если позволите. Найду еще какие-нибудь запчасти – позвоню вам. Увидимся вечером. Я делаю все, что могу.

Дверь за ним закрылась, и инспектор Кулинг неожиданно сочувственно улыбнулся.

– Понимает свое положение, – заметил он. – Кэмпион там на правах друга. Некрасиво получается.

– У человека нашей профессии друзей быть не может, – с достоинством заявил старший инспектор департамента Йео. – Хорошее – это хорошее, а плохое – плохое. Он и сам знает, учился.

Кулинг кивнул, не желая противоречить высокопоставленному гостю, тем более по поводу такого неоспоримого высказывания.

В Белые Стены мистер Кэмпион возвращался пешком по нижней дороге. Он прошел мимо Олдхауса и «не заметил» миссис Джедрейк, которая призывно поглядывала на него из огорода, где с картинным усердием занималась прополкой. Он тщательно осмотрел телефонную будку, откуда Конрад звонил Бьюту Зигфриду в ночь гибели Хлои Пай, а потом прошел к гнезду, где дядя Уильям обнаружил записку. Теперь оно пустовало, всеми забытое.

Кэмпион чувствовал себя одиноким и жалким. Даже вид огромного и внушительного Лагга, облаченного в визитку, который, стоя в забавной позе среди клумбы, указывал Саре, какие цветы срезать для вазы в гостиной, не подвиг сыщика на комментарии.

Кэмпиону казалось, будто он прикован к очень медленной лавине. Раньше или позже, сегодня или завтра лавина наберет скорость и загремит вниз всей своей ужасающей мощью, ломая и круша, давя и уничтожая. А он не в состоянии ее остановить. Разве что может, приложив усилия, ускорить ее движение… Но этого ему не хотелось.

Дом Сьютейна спокойно грелся на солнышке. Голубые мотыльки весело заигрывали с цветами. Дул теплый и ласковый ветерок.

Конечно же, у него будет время – еще ночь, завтрашняя ночь и еще один черный день…

В этот момент Кэмпион не знал о небольшом авто, стоящем на обочине дороги на Берли.

Носок позвонил в три часа, до того, как Йео нанес обещанный визит. Лагг позвал мистера Кэмпиона к телефону, тот взял трубку и был вынужден предложить свою помощь.

– Я на станции Берли, – говорил на другом конце провода тонкий голос Носка. – Не могу найти такси. Кто-то вчера угнал мою машину. А? Где всегда, в конце переулка. Сглупил, конечно, что там ее оставил, но в гараже дорого. Какой-то гад просто ее забрал. Ну да, новую, черт бы его побрал!

– Я за вами приеду, – любезно пообещал Кэмпион. – Нет, зачем беспокоить шофера. Дорогой мой, мне все равно нечем заняться. Через пятнадцать минут буду.

Вскоре Кэмпион проехал мимо машины Носка. Дом Сьютейна стоял чуть в стороне от шоссе, и самый удобный путь лежал через поля по небольшой грунтовой дороге. Она была ровная, и сыщик ехал быстро.

Голубой автомобиль с поднятыми окнами одиноко и грустно стоял на широкой, заросшей травой обочине. Его могли оставить там как минут десять, так и десять лет назад. Кэмпион не обратил на него внимания.

Когда «лагонда» поднялась на холм, Носок, стуча каблуками, сбежал по ступенькам станции. Выглядел он сегодня чуть более презентабельно, чем обычно, но его молодое грустное лицо казалось усталым и напряженным, словно он участвовал в каком-то странном, но важном действе и пытался скрыть раздражение.

– Чертовски мило с вашей стороны, – пробормотал он, опускаясь на мягкое удобное сиденье. – Без мотора мне никак. Вот, пришлось приехать. Мне нужно поговорить с Джимми, а его теперь только в выходные и можно отловить. Надеюсь, нам не придется сворачивать шоу. В понедельник будет известно.

– О, вот даже как? – вяло откликнулся Кэмпион, думая, что меньше всего его интересует нечто, бывшее долгое время важным, а потом задвинутое на задний план. – Огласка навредила?

– Вовсе не огласка, как ни странно. – Носок, похоже, и сам удивлялся. – Продажи не упали, как следовало ожидать, даже улучшились. Нет, дело в актерах. Там сплошная истерика. Никогда такого не видел. Любят драматизировать. Три четверти хористок после вчерашнего выступления просто выпали в осадок. Чертовски трудно нам приходится. И с новым шоу тоже беда. Опыта там ни у кого ни на грош. Все держится только на Джимми, а он словно того и гляди свалится. Вы его давно видели? Он меня поражает. Так рисковать… Мне иногда плохо становится. Но он всегда справляется, берет силой духа. – Носок вздохнул и сполз поглубже в кресло. – Пропажа моей машины – последняя капля, – буркнул он.

Мистер Кэмпион издал сочувственный звук, и пассажир продолжил болтать.

– Старую машину я обычно оставлял в тупичке около дома. У меня конурка недалеко от Бейкер-стрит. Когда погода хорошая, можно сэкономить на плате за гараж. Народ в Лондоне дико честный, а поскольку ничего ценного в машине не было, ну я и не волновался. Ошибка моя в том, что я не сообразил, на каком ездил старье. И новую машину – она тоже подержанная – оставлял там же, и неделю все было нормально, а вчера около четырех я приехал домой кое-что переписать. Занимался этим сколько-то времени и до семи не выходил. А потом смотрю – машины нет. Продавец в газетном киоске видел, как какой-то тип ее забрал. Спокойно подошел, сел и уехал. Я этому продавцу, конечно, много чего высказал, но он ответил, что не хотел вмешиваться: вдруг, мол, я одолжил машину приятелю. И в общем, винить его и вправду не в чем. Зато хоть дал полиции описание того типа, и теперь они его ищут. А я пока мучаюсь.

На крутом повороте под холмом Носок погрузился в молчание, а через некоторое время снова заговорил:

– Джимми упоминал, что вы приехали. Мы с ним вчера мельком виделись. Все-таки он странный. Никем так не восхищаюсь, как им, но… нужно уметь его понять.

Носок опять замолчал. Его явно что-то терзало. Кэмпион слушал, как он ходит вокруг да около, и тревожное предчувствие, давно его одолевавшее, усиливалось.

Носок прокашлялся.

– Некоторое время я увлекался Ив, – сказал он слегка напряженно. – Но она меня отшила, и я подумал, что наш Джимми не одобряет, и махнул рукой. Ив славная девочка, если узнать ее получше, и мне было довольно обидно, но Джимми в целом чертовски хорошо ко мне относится, ну я и не полез туда, куда он не хотел меня пускать. В конце концов, я же понимаю, что не идеальный вариант. Рассказываю, чтобы вы знали, какие у нас с Джимми отношения. А пару дней назад он за мной послал и сделал мне нахлобучку из-за Ив. Прямым текстом меня спросил, какого, мол, черта я дал ей выскользнуть из своей крепкой мужской хватки и кем я себя возомнил, чтобы отказываться от такой милой девушки. Я чуть не рухнул. Странный он, да?

Лицо у мистера Кэмпиона стало совсем непроницаемым.

– Наверное, считает, что за Ив нужно присматривать, – осторожно предположил он. – Старшие братья иногда ведут себя как отцы. Она, кстати, уехала.

– Видимо, да. – Носок смутился. – И потом, я ей стал неинтересен, если вообще был. По правде говоря, мне кажется, она нашла «более притягательный металл»[44]. Последнюю неделю или две девочка ходила какая-то подавленная. Это все молодость, молодость и теплый летний ветерок – они такое творят с юными особами…

– А кто ваш соперник? – нерешительно спросил Кэмпион.

– Точно не знаю. – Носок покачал мудрой головой. – Были у меня одно время нехорошие подозрения, но не хочу наговаривать на девушку, чтоб ей. В конце концов, она сама должна провести где-то черту. Кэмпион, стойте! – Последние слова он выкрикнул, развернувшись и глядя назад.

Кэмпион любезно выполнил просьбу.

– В чем дело?

– Смотрите! – Носок встал на колени на сиденье, до смешного изумленный. – Смотрите! Это мой мотор!

Кэмпион обернулся и уставился на облезлое голубое авто, мимо которого проехал по дороге на станцию. Он дал задний ход, а Носок уже прыгал на подножке.

– Я из-за цвета обратил внимание, а потом и номер увидел, – возбужденно частил он. – Просто невероятно! Поверить не могу! Наверное, воришка истратил весь бензин и бросил ее.

Едва они остановились, Носок спрыгнул на землю и подбежал к своему автомобилю. Секунду-другую он заглядывал в окно, потом, не говоря ни слова, рывком открыл дверь. Нагнулся, сунул внутрь голову и плечи. Потом наружу вылетел плед, и раздался не вопль и не визг, а нечто среднее.

Носок медленно попятился. Лицо у него было мертвенно-бледное, а глаза полны ужаса. Руку он прижал к животу.

Кэмпион выскочил из «лагонды» и, оттолкнув своего спутника, уставился на голубое авто.

На полу машины лежало скрюченное тело. Ноги упирались в педали, а голова – в пассажирское сиденье. То, что тело мертвое, сомнений, увы, не вызывало. Затылок был полностью размозжен, и на коврике, как и на пледе, алела кровь.

Мистер Кэмпион, навидавшийся подобных жутких зрелищ, всматривался в потемневшее лицо.

– Кто это? – резко спросил он.

Носок заставил себя посмотреть.

– Не знаю, – не сразу ответил он, и губы у него дрожали. – Не знаю. Никогда в жизни его не видел.