Ради ланча Хлоя соорудила себе юбку из большого куска красного шелка и повязала красную косынку. За стол сели без четверти четыре. Слуги подавали еду с нарочитой церемонностью.

Двое звездных гостей уже отбыли с извинениями: они и так на два часа опоздали на назначенные у них встречи. Нед Дьюдонн, драгоценный пианист Сьютейна, получил бутерброд и поехал в Хэмпстед вернуть партитуру Преттимену, который занимался оркестровкой.

Остальные жадно поглощали поданную еду. Помимо тех, с кем Кэмпион уже познакомился, было еще два гостя: златокудрый молодой человек, споривший с вахтером из-за серебристого велосипеда, и несравненная Туфелька Беллью. Туфелька оказалась славной девушкой.

Кэмпион, увидев ее, понял сожаления дяди Уильяма. В простом белом платье для репетиций и с золотистыми волосами, собранными в пучок на затылке, она была очаровательна, но не как женщина, а, скорее, как милая девочка-подросток.

Туфелька, Сьютейн и златокудрый юноша по имени Бенни Конрад – как выяснилось, дублер Сьютейна и исполнитель роли молодого человека в номере «Беленькие юбочки» – ели не то, что остальные, и пили много молока.

Говорил в основном Петри, мастерски отвлекая внимание Хлои от Мерсера, которого той нравилось поддразнивать.

Кэмпион сидел рядом с хозяином, и тот общался с ним очень серьезно. Его тонкое подвижное лицо отражало малейшие перемены в настроении, а интонации придавали важность каждой фразе, даже самой незначительной.

– Нужно будет урвать полчасика, – вещал он. – В половине пятого приедет Дик, привезет одного парня. Этот тип желает вложить деньги в «Через край», не дай бог его спугнуть, чтоб ему! Линда вам поведала про наши неприятности?

Говоря, Сьютейн непрерывно жестикулировал, и Кэмпиону опять пришло на ум сравнение с динамо-машиной. Нервическая энергия, которую излучал Сьютейн, заполняла все вокруг.

– Она рассказала, что ночью кто-то ходит по саду, но то могли быть просто любопытные из деревни, нет? Для тихой сельской местности вы довольно интересные соседи.

– Возможно. – Сьютейн повернулся к окну, глаза его, состоявшие, казалось, из одних зрачков, смотрели обиженно.

– Мы слишком близко к Лондону, – вдруг сказал он. – Удобно, конечно, но как-то отдает окраиной. И никто не понимает, что у нас много работы. – Он помолчал, а потом ожесточенно бросил: – Терпеть не могу! Должны же у людей быть мозги.

Мистер Кэмпион не отвечал. Ему казалось, что эту сторону дела он понимает. Он знал особенности жизни в деревне, где некая общественная роль отводится именно домам, словно душой обладает дом, а не его владелец. Он представил себе скучающее общество, где все знакомы друг с другом, по меньшей мере шапочно, и которое забурлило от волнения, узнав о появлении среди них национального героя, но испытало досаду и разочарование: знаменитость оказалась недоступной, да еще лишила их одного из немногих домов, куда можно было ходить с визитами.

Кэмпион посмотрел в сторону Линды, рядом с которой сидели дядя Уильям и Мерсер. Она подняла голову и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась.

– Наверное, мне лучше… – опять повернувшись к хозяину дома, начал он, но Сьютейн его перебил:

– Останьтесь на день-другой. Мне будет гораздо спокойнее. Я хочу узнать одно: сколько во всем этом моего психоза, а сколько настоящих проблем. Господи, что такое?

Кэмпион, сидевший спиной к окну, оглянулся и увидел интересную картину.

По дорожке медленно, с достоинством, приличествующим возрасту, двигался большой «даймлер» года примерно 1912-го. Вел его пожилой шофер в зеленой униформе, а на подножке стоял юный лакей в такого же цвета ливрее. Следом шел «бьюик», тоже с водителем в униформе, а за «бьюиком» – таксомотор. Вдали виднелся еще один автомобиль.

Сьютейн вопросительно посмотрел на жену. Линда покачала головой. Кэмпиону показалось, что она всерьез испугана.

«Даймлер» остановился и выпустил своих пассажиров – нарядно одетую пожилую даму и стройную девушку.

На весь дом загремел дверной звонок, и дог, мирно спавший под столом, вскочил и залаял. Туфелька кое-как его успокоила, и в комнате воцарилась зловещая тишина, только из холла доносились голоса и звуки шагов.

На дорожке тем временем появлялись другие машины, и к голосам и топоту ног добавился еще один звук: совершенно вульгарный скрежет.

Туфелька растерянно хихикнула.

– Это рояль, – объяснила она. – Мы его поставили к дверям зала. А назад вернуть не успели. Ты, Джимми, сам велел Хьюзу не беспокоиться.

Сьютейн вскочил и оттолкнул стул. Он неожиданно и весьма театрально разгневался.

– Кто это, черт побери, такие?! И какого дьявола сюда явились?! Господи, да их целая толпа!

– Их кто-нибудь знает? Ну замечательно! – Бенни Конрад нервно рассмеялся. – Пойдемте тогда с ними обниматься.

– Замолчи! – Петри сердито хмурился, не отводя близко посаженных глаз от Сьютейна.

Сьютейн вцепился в спинку стула, – звезду сцены трясло.

Дверь позади него тихонько отворилась, и появился пожилой дворецкий, который руководил подачей блюд. Бедняга покраснел от волнения.

– Сэр, с визитом явилось очень много народу, – негромко объявил он. – Я усадил их в зале, а одна из горничных откроет дверь в гостиную. Желаете, чтобы я подал им чай?

– Даже не знаю… – Сьютейн беспомощно смотрел на дворецкого.

Линда встала.

– Несите чай и печенье. И конечно, молоко. Сколько там человек?

– Пока что около тридцати, мадам, но… – Старый слуга выразительно покосился на дорожку.

Подъехал очередной автомобиль, и из него вышла веселая молодая компания.

– Сделайте, что в ваших силах, – вздохнула Линда. – В кладовой есть ящик хереса, возможно, это как-то спасет положение. Хьюз, вы кого-нибудь из них знаете?

– Да, мадам. Приехала старшая миссис Корсэр из поместья Тауэрс, леди Джерри из Мелтона, мистер и миссис Бик, мисс Эрл. Все спрашивают вас, мадам. – В его голосе слышалось мягкое осуждение. – Я ими займусь. Вы выйдете?

Молодая женщина оглядела свое простое коричневое платье.

– Да, – кивнула она наконец. – Выйду. – И последовала за дворецким.

Кэмпиону пришло на ум сравнение с маленьким корабликом, спешащим в битву.

Хлоя встала.

– Нам всем нужно пойти и помочь Линде, – объявила она, смакуя ситуацию. – Джимми, кто эти люди? Ваша здешняя публика?

Сьютейн не обратил на нее внимания.

– Какая наглость! – взорвался он. – Явиться к человеку такой оравой, когда ему нужно работать!

Мистер Кэмпион кашлянул:

– Видимо, их пригласили. Целая толпа не завалится в дом ровно к четырем без всякого приглашения.

– Разрази меня гром, – пожал плечами дядя Уильям.

Бенни Конрад издал какой-то писк, а потом произнес:

– Чей-то мерзкий розыгрыш. Кто-то воткнул вам, Сьютейн, нож в спину. Что будете делать?

– Удеру, – быстро ответит Сьютейн. – Линде придется несладко, но у меня через двадцать минут деловая встреча.

– Послушай, старина… – Петри говорил спокойно, но очень настойчиво. – Я бы на твоем месте не стал. Плохая реклама, понимаешь ли. Свинская проделка, но ты должен обернуть ее себе на пользу. Тебе, да и Туфельке, нужно выйти к гостям. Иди и скажи им что-нибудь приятное. Только это и остается. Мы вас поддержим.

Сьютейн колебался.

– Настоящее насилие.

– Согласен, но куда деваться. – Петри был готов умолять. – Стоит кому-нибудь сообразить, что это розыгрыш, история попадет в газеты и все будут взахлеб читать. Давай иди.

Туфелька, с одобрением слушавшая Петри, взяла партнера за руку:

– Ну давай, пошли. Наш выход.

– Интересно, аплодисменты будут? – хихикнул Бенни.

Петри слегка его шлепнул, он покраснел и тоже замахнулся.

К Кэмпиону и дяде Уильяму подошел Мерсер.

– Все три рояля будут заняты? – спросил он.

На него смотрели с удивлением.

Мерсер нахмурился:

– Им же понадобятся все комнаты. Пойду тогда домой. Я живу сразу за парком.

Он открыл окно и выпрыгнул на дорожку – к большому удивлению очередного гостя, который чуть было не переехал его машиной. Мерсер шарахнулся и бросил на него злобный взгляд. Затем его невысокая широкоплечая фигура исчезла за деревьями.

Хлоя Пай рассматривала себя в маленьком зеркальце.

– Я ничего выгляжу? – спросила она у дяди Уильяма и, получив в ответ испуганный кивок, устремилась в зал.

В качестве светского приема мероприятие потерпело абсолютное поражение, на что, естественно, и рассчитывал его инициатор. В любом доме, если вдруг приходится делать что-то сверх его хозяйственных возможностей, возникают проблемы. Тринадцать бутылок амонтильядо и сорок чашек чая, среди которых и несколько кухонных кружек, – это вам не пять хлебов, которыми насытили пять тысяч человек.

Сдвинутая мебель мешала ходить, а пустые бутылки от пива – Носок с утра освежал им голову – никак не украшали рояль, куда их поставил какой-то заботливый гость, чтобы никто не споткнулся. Впрочем, по сравнению с настоящим бедствием, случившимся позже, то были мелкие беды.

Толкаясь туда-сюда среди гостей, мистер Кэмпион сделал интересное наблюдение. Компания оказалась настолько разнородная, что вряд ли получилось бы собрать такую по чистому неведению. Некто буквально поиздевался над социальными различиями, на которых зиждется снобизм английского деревенского общества. Видимо, решил Кэмпион, для отбора гостей пользовались телефонным справочником. Верхушка общества явилась, потому что привыкла приглашать и получать приглашения и была хотя бы формально знакома с четой Сьютейн; прочим же весьма польстило приглашение от знаменитости. А так как одна прослойка местного общества обслуживала другую и люди хорошо друг друга знали, смешение получилось крайне неудачное.

В общем, вечеринка провалилась.

Некто по фамилии Бейнс, видимо член муниципалитета какого-то поселения – две явившиеся с ним шумные молодые особы упорно называли его советником, – был чересчур весел и общителен, а прочие c ослиным упрямством держались сухо и натянуто.

Пляжный наряд Хлои успеха не имел, несмотря на красную юбку, и ее стычка с пожилой дамой, прибывшей самой первой, доставила несколько неприятных минут гостям, находившимся в пределах слышимости.

Сьютейн старался изо всех сил, но его появления вместе с Туфелькой, а не с супругой ему так и не простили.

Он стоял в углу, высокий, нервный, и мило беседовал с совершенно незнакомыми людьми, а Петри топтался рядом и поддерживал его – если и не респектабельным обликом, то хотя бы морально.

Линде повезло еще меньше. Большинство гостей были ее земляками и сочли, что она намеренно их конфузит. Кэмпион видел лихорадочный румянец на маленьком личике с большим ртом, видел ее глаза с золотистыми искорками и от души ей сочувствовал.

Решительно подошел дядя Уильям и бодро завел беседу на какую-то нейтральную тему, пытаясь вовлечь всякого, кто смотрел на него не слишком сердито. Угрюмая Ив тоже старалась по мере сил.

Тяжело пришлось всем. Гости начали разъезжаться. Сначала неспешно ретировались те, кто не выдержал первым, затем и прочие последовали их примеру.

Наконец остался только советник, но даже и его дружелюбие иссякло, когда Сьютейн, чьи хрупкие нервы уже час подвергались жестокому испытанию, резковато попросил не называть его «старина».

Когда отъехал последний автомобиль с уязвленными гостями, Линда рухнула в кресло и высморкалась. Сьютейн смотрел на жену.

– Продадим этот чертов дом, – сказал он.

Линда покачала головой:

– Они со временем забудут.

– Будем надеяться. Господи, не могли же они не увидеть, что нас буквально застали врасплох. – Сьютейн говорил презрительно. – Ясно же: никто в здравом уме не позовет к чаю две сотни человек, когда в доме только сорок чашек.

Линда взглянула на него:

– По их мнению, мы на такое способны. Они всегда считали нас немного странными и теперь, боюсь, в этом убедились. К сожалению, сейчас нас считают еще и невежами. Люди поехали домой в уверенности, что мы полные разгильдяи.

Сьютейн продолжал смотреть на Линду, лицо у него потемнело. Как и многие его собратья по профессии, он был в немалой степени снобом, и справедливые слова жены ему не понравились. Танцор повернулся к Кэмпиону.

– Ну как, и теперь мне мерещится?! – Сьютейн повысил голос. – Говорю же вам: нужно что-то делать! Меня это с ума сводит. Нужно их остановить!

Его вспышку прервал низкий жалобный голос:

– Джимми, старичок, договорились ведь на четыре тридцать.

Кэмпион обернулся и увидел на пороге невысокого человечка с трагическим выражением на некрасивой физиономии. Несмотря на рост, выглядел он очень мужественно. Небольшие руки были грубой формы, а подбородок отливал синевой не хуже, чем у Мерсера.

Быстро пройдя через комнату, он доверительно – Кэмпион потом понял, что это его обычная манера, – произнес:

– Я и не знал, что у вас тут чайные хлопоты. Мы явились посреди приема, и я отвел Боусера прямо в кабинет. Джимми, он ведь человек занятой. Идем скорей.

Сьютейн преувеличенно устало вздохнул и послал Кэмпиону улыбку, в которой промелькнуло его привычное обаяние.

– Иду, – сказал он и вышел вслед за гостем.

– Это Пойзер, менеджер Джимми, – пробормотал Петри, неспешно подходя к Кэмпиону. – Не повезло, правда? Он уже и так нервный. Нужно это все как-то прекратить.

Кэмпион кивнул. Он стоял рядом с Линдой, сидевшей в кресле. Высокая спинка бросала на ее лицо тень.

– Полагаю, я не принес никому ни малейшей пользы, хотя пробыл здесь довольно долго, – виновато произнес сыщик. – Был ли среди сегодняшних гостей кто-нибудь, кого вы хорошо знаете и можете доверять? Если получится добыть одно из разосланных приглашений, мы отыщем типографию или хотя бы узнаем, откуда и когда их разослали.

– Нет, никого, – напряженно ответила Линда. – Я узнала только одного или двоих. Они приходили с визитом, когда мы сюда переехали, а остальных вообще не знаю.

– Зато между собой они хорошо знакомы. – Носок ухмыльнулся. – Я слыхал тут немало колких замечаний.

– И я слышала. – На глазах Линды, к смущению собеседников, выступили слезы. – Пойду схожу на кухню. Боюсь, там накаленная атмосфера.

Едва за ней закрылась дверь, Носок, сунув руки в карманы, высказался:

– Бедная девочка, вот попала в переделку. Но помочь мы ничем не можем. Ваша идея в другой ситуации отлично бы сработала, но теперь – сами видите. Эти славные люди, уж не знаю, кто они, могут между собой обсуждать странных актеров, но лишь в том смысле, что в доме был беспорядок, а угощения не хватило. Но если история с розыгрышем выйдет наружу, тут уж газетчики постараются. Понимаете меня?

– Миссис Сьютейн нелегко приходится.

Собеседник с интересом посмотрел на Кэмпиона.

– Миссис Сьютейн часто нелегко приходится, – заметил он. – Сами увидите, если оглядитесь вокруг.

В половине девятого подали холодный ужин. Во время еды события дня из-за важного гостя не обсуждались. А тот с испуганным видом сидел между Сьютейном и его менеджером, не поднимая взгляда от тарелки.

Правда, Мерсер, вернувшийся, как только очистился горизонт, неоднократно поднимал эту тему, причем его поддерживала Хлоя, пребывавшая в скверном расположении духа, но энергичный мистер Петри всякий раз их осаждал.

После трапезы Дик Пойзер и Сьютейн снова увели гостя в кабинет. Как большинство людей, занятых финансовыми делами, он не утруждался хорошими манерами, словно целиком посвятил себя более высокой миссии, важной и священной. Ни с кем, кроме Сьютейна и Пойзера, он не разговаривал, а хозяйку дома полностью игнорировал, но притом вовсе не желал никого обидеть.

После трапезы Кэмпион огорошил дядю Уильяма.

– Уехать, мой друг? – Пожилой джентльмен пришел в ужас. – Конечно, вы еще ничего не сделали, но у вас просто времени не было. Нет-нет, подождите. По крайней мере, поговорите сначала с Джимми. – И он уковылял прочь, не желая слушать возражений.

Кэмпион сидел в уголке гостиной. Большой дом наполнился движением, но не шумом. Из сада доносились запахи цветов, легкий ветерок шевелил кроны лип.

По лужайке брела Хлоя в сопровождении Петри и Бенни Конрада, и до Кэмпиона то и дело доносился ее звонкий смех.

Все остальные куда-то исчезли.

Кэмпион долго так сидел, пока золотистый свет на верхушках деревьев не померк и на сад не легли прохладные тени близящейся ночи. Один раз донеслись голоса из холла, затем звук закрываемых дверей, а потом опять наступила тишина. Кэмпион закурил сигарету и задумчиво дымил, сложив на коленях тонкие длинные руки. Он был недоволен и зол на себя.

От прикосновения к рукаву и вопроса, заданного c большим напором, Кэмпион сильно вздрогнул.

– Как вас зовут?

Он увидел маленькую девочку в большом старомодном балахоне. Хорошенькой она не была, но пухлое румяное личико выражало живейший интерес, а в глазах блестели уже знакомые ему золотистые искорки.

Кэмпион, который детей побаивался, смотрел на нее с почти суеверным испугом.

– Как вас зовут? Скажите!

Девочка решительно стала карабкаться к нему на колени через подлокотник.

– Альберт, – растерянно ответил он. – А тебя?

– Альберт, – удовлетворенно повторила она. Достигнув желаемого, малышка вдруг стала застенчива – настолько же, насколько вначале была напориста. Она отодвинулась и задумалась. – Альберт – собачье имя.

– А тебя как зовут? – снова спросил Кэмпион, сам удивляясь своей враждебности.

Девочка уставилась на него, точно почувствовала неприязнь.

– Я – Сара Сьютейн. Я здесь живу. Мне нельзя с вами разговаривать, и вообще ни с кем, но мне хочется. Мне хочется, хочется!

Она разрыдалась и, прижавшись к нему, уткнулась несчастным мокрым личиком в его галстук. Кэмпион держал ее на коленях, изо всех сил делая вид, будто не хочет спихнуть, и спешно искал в кармане платок – именно это казалось ему в тот миг самым важным.

– Сколько тебе лет?

– Шесть.

– Сара! – В дверях появились мисс Финбро и женщина в форме няни. – Простите, мистер Кэмпион, ей уже пора быть в постели. Идем, детка. Время спать, а она сбежала. Где ты пряталась? В саду?

Сара взвизгнула и покрепче вцепилась в единственное звено, связующее ее с внешним миром, взъерошенное и растерянное. В конце концов девочку схватила няня и унесла ее, лягающуюся, прочь. По мере того как двери в доме закрывались, протестующие крики Сары звучали все тише.

Мисс Финбро подняла брови.

– Сара – девочка возбудимая, – сказала она. – Ну а чего еще ждать? Ей бы нужно играть с другими детьми. Она совсем одна, но нельзя же наприглашать сюда кучу детей. Это не простой дом. Представляете, я весь день не могу добраться до мистера Сьютейна.

– А Сара с кем-нибудь общается?

– Общается с матерью, няней и со мной. Мать ей потакает, но согласна с мистером Сьютейном, что девочке не нужно бродить среди гостей. Избалуется, повзрослеет раньше срока, нахватается всяких слов. Мистер Сьютейн больше всего боится, что она будет, что называется, дитя сцены. Я им твержу: девочку следует отправить в пансион.

– В шесть лет?

– Вот и ее мать так говорит. – Мисс Финбро теряла терпение. – Но если отец девочки гений, да еще перегруженный работой, это не может на ней не сказаться.

Мистер Кэмпион почувствовал, что его обычная вежливость ему вот-вот изменит.

– Вы немного преувеличиваете.

– Преувеличиваю? Вы видели, как он танцует? – Простоватое лицо мисс Финбро пылало, глаза сверкали. – Не может же он губить свои нервы, приглашая сюда ораву детей. – Она взяла себя в руки. – Миссис Сьютейн сейчас в саду, ищет Сару. Убегает, когда у нас и так столько огорчений. Вас не затруднит сказать ей, что девочка нашлась?

Кэмпион вышел в сумеречный сад. На дальней лужайке он увидал Хлою и Петри, несшего граммофон и чемоданчик с пластинками. Хлоя была возбуждена. Сумерки смягчили черты ее лица, и глаза у нее сияли.

– Я буду танцевать у озера, – заявила Хлоя. – Какой теплый, дивный, упоительный вечер. – И она простерла руки к опаловому небу.

Петри насупился.

– Поставлю вам пару пластинок, а потом мне нужно будет проверить свой драндулет, – невежливо отозвался он. – Этому старому корыту еще меня сегодня в город везти.

Хлоя промурлыкала:

– Вы так думаете?

– Я просто уверен, моя дорогая, – ответил он. – О, а Дональду Даку чего надо?

Через лужайку к ним шагал Бенни Конрад, рисуясь, словно молодой фавн.

– Послушай, Носок, Сьютейн уехал, – не без удовольствия сообщил он. – Возлюбил кого-то из сегодняшних гостей и помчался вдогонку на «бентли». Наверное, хочет взять приглашение, которое тот получил.

Носок поставил граммофон на землю и выругался.

– Да уж, Джимми такой, – отозвался он наконец. – Слушай, Бенни, забери это барахло и поставь для Хлои пластинку. Пойду в гараж, может, Джо знает, куда наш блаженный рванул.

– Вы просто невыносимы, – с достоинством бросила мисс Пай ему в спину, но тут же свела на нет суровость выговора. – Когда закончите, приходите к нам.

Носок не ответил. Бенни поднял граммофон.

– Я тоже потанцую, – решил он. – Кстати, а что случилось с Ив?

Хлоя с неожиданным интересом повернулась к нему:

– Когда?

– Только что. После ужина. Она так божественно плакала – в одиночестве, под розовым кустом. Увидела меня и убежала.

– Куда?

– Не знаю. К себе, наверное.

Бенни хихикнул, а Хлоя, на миг застыв в нерешительности, пожала плечами со словами:

– Поаккуратней с пластинками.

Альберт Кэмпион искал Линду. Она была в парке. Стояла и жалобно, негромко звала Сару:

– Пожалуйста, дорогая, выходи. Сара, детка, пойдем. Иди, мама тебя просит.

Кэмпион подошел и остановился.

– Сара уже в постели, – сказал он.

Линда с облегчением повернулась к нему, и ее приветливый взгляд доставил ему большое удовольствие. Они вместе пошли к дому и, усевшись на террасе, болтали почти до темноты, а потом вернулись в гостиную, слишком поглощенные друг другом, чтобы заметить отсутствие остальных.

Кэмпион потерял счет времени. Его натренированная наблюдательность временно отключилась. Он перестал быть зрителем и стал участником. И был необычайно счастлив. У него даже выросла самооценка. Он почувствовал себя умным и на многое способным и говорил с прежним оживлением, как в юности. И взгляд у него сделался не пустой, а живой и заинтересованный.

Линда сияла. Вспоминая злополучный прием, они вдруг нашли в случившемся и забавные стороны, и в обсуждении этого события появилась нотка дружеского веселья.

У обоих возникло незнакомое прежде ощущение свободы, и каждый, видя полное понимание со стороны собеседника, обнаружил нечто очень приятное и… очень опасное: они друг друга воодушевляют.

Прочие гости и домочадцы – как скучные, так и яркие – были забыты. Беседа получилась долгая и принесла обоим удовольствие.

Неизбежный конец этого праздника наступил неожиданно для обоих. Кэмпион смотрел на Линду с улыбкой.

– Как хорошо, – сказал он.

Она рассмеялась и потянулась, словно маленькая золотистая кошечка.

– Я просто счастлива.

– Не сомневаюсь.

Кэмпион медленно встал и шагнул к Линде, чтобы ее поцеловать. Это было совершенно случайное, неосознанное движение, побуждение, шедшее из самых глубин души, вызванное избытком чувств. И он уже приблизился к ней… но реальный мир вдруг вернулся на место, и Кэмпион остро ощутил и кто он такой, и где находится, и зачем.

Второй раз в этот день Кэмпион испытал ужас от мысли, что совсем потерял рассудок.

В испуге он смотрел на Линду. Она ответила серьезным взглядом. Ее веселость сменилась замешательством. И Кэмпион понял: она переживает то же самое.

Линда поднялась, слегка дрожа.

– Пойду на кухню, выклянчу у тамошней мрачной компании немного кофе, – непринужденно сказала она. – Слуги сильно переживают после сегодняшнего фиаско. Я их как могла утешила. Им разрешили слушать радио весь вечер, хотя в воскресенье, когда Джимми дома, радио запрещено. Играет – слышите? Они обожают военные оркестры, а еще их задобрили портвейном и похвалами. И все же Хьюз сообщил мне сегодня, что увольняется. Бедняга прямо не в себе. Я всячески стараюсь его удержать, нельзя, чтобы он ушел. Он еще при дяде служил.

Линда быстро вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Оставшись один, Кэмпион достал сигарету и взъерошил свои гладко зачесанные волосы. Его переполняло презрение к самому себе, смешанное с удивлением: как неразумно он дал волю своим эмоциям, которые до сих пор тщательно контролировал.

– Это просто невозможно, – произнес он и виновато огляделся: не слышал ли кто?

Крик, доносившийся из парка, был так далек, что Кэмпион воспринял его лишь частью сознания, но затем крик повторился и стал ближе и громче и наконец ворвался в его мысли с силой взрыва.

– Сюда, кто-нибудь! Помогите, черт побери! Скорее сюда! Где же все?!

В тот миг, как в комнату вернулась Линда, на террасе раздался топот и за окном появился Сьютейн, бледный до синевы. Впрочем, и теперь он держался слегка театрально.

– Я убил ее! – выкрикнул он, остановившись и глядя на жену. – Господи, Линда, я убил Хлою Пай!