Десятого дня двенадцатого месяца четвертого года Бундзи захворал Хидэхира, и ото дня ко дню ему становилось все хуже. Уже не спасли бы его ни лекарства древних врачевателей индийца Дживы и китайца Пянь Си, ни искусство нашего Сэймэя.

И вот он призвал к своему ложу супругу, сыновей и прочих домочадцев и сказал им так, заливаясь слезами:

– Когда приходилось мне слышать, как не хотят уходить из жизни люди, пораженные от кармы смертельной болезнью, я считал это невыносимой трусостью, а теперь самого меня постигла такая же участь, и я тоже не хочу уходить из жизни, и вот почему. Судья Ёсицунэ, веря в меня, прошел долгий путь с женой и младенцем, а я не смог даровать ему и десятка лет беззаботного существования. Если я сегодня или завтра умру, вновь пустится он блуждать по горам и долинам, словно в темной ночи с погасшим факелом, и об этом печаль моя. Только эта мысль мучит меня на пороге мира иного. Но тут я бессилен. Хотелось бы мне в последний раз предстать перед Судьею и попрощаться, да не могу, слишком сильные боли. Призвать же его к себе я недостоин, так что передайте ему эти мои слова. Полагаю, вы исполните мою последнюю волю? Если да, то слушайте со вниманием.

Все разом сказали:

– Как мы можем ослушаться вас?

Тогда он произнес:

– Когда я умру, из Камакуры придет повеление убить Судью Ёсицунэ. Наверное, в награду будет обещано пожаловать вам к провинциям Дэва и Муцу еще и Хитати, а всего три провинции. Смотрите же, ни в коем случае, ни в коем случае не повинуйтесь! Для меня, пораженного от кармы болезнью, такие посулы были бы слишком большой честью, ибо свято блюду я законы Будды. А чем вы, мои сыновья, лучше меня? Нам не нужны чужие провинции. Когда явится гонец из Камакуры, скажите ему, что повеление выполнить невозможно. Если будет настаивать или явится снова, отрубите ему голову. Когда срубите головы двум или трем, больше посылать не будут. А если уж явится еще гонец, тогда знайте, что дело серьезное. Тогда готовьтесь, укрепляйте заставы Нэндзю и Сиракава и неуклонно выполняйте свой долг перед Судьей Ёсицунэ. Не стремитесь округлять владенья. Если будете поступать согласно этой моей последней воле, то и в наши, последние времена Конца Закона можете быть спокойны за будущее. Хотя смерть скоро разлучит меня с вами…

Это были его последние слова. На рассвете двадцать первого числа двенадцатого месяца его не стало. Жена, дети и челядь горевали безутешно, но все было напрасно.

Когда сообщили Судье Ёсицунэ, он, не дослушав, помчался в резиденцию Хидэхиры и припал к бездыханному телу.

– Разве пустился бы я в столь дальний путь, если бы не на тебя была вся моя надежда? – произнес он. – Отец мой Ёситомо покинул меня, когда мне было всего два года. Мать в столице спуталась с Тайра и сделалась мне чужой. Знаю я, что есть у меня братья, но они разбрелись по свету, и я не видел их с детских лет. Теперь вот нет и тебя. Это более тяжко, чем ребенку потерять родителей. Теперь я птица без крыльев, дерево с высохшими корнями!

Так горевал он и еще сказал:

– Чувствую, скоро и мне конец.

Мужественная была душа, но он горько плакал, прижавши к лицу рукав.

Вместе с Судьей Ёсицунэ провожал Хидэхиру в последний путь и облаченный в белое мальчик, рожденный в горах Камэвари. Люди при виде их проливали сочувственные слезы. И плакал Ёсицунэ, что сам он не умер вместе с Хидэхирой. Так проводили они покойного и почтили память его, но не было никого, кто бы стал его спутником на дороге в иной мир. Плакали и горевали, а между тем окончился этот год и наступил следующий.