Писательство – искусство повторяться незаметно для других.

Большинство пишет, чтобы запоминать; а я пишу, чтобы забыть.

То, что называют философией, я называю литературой; то, что называют литературой, я называю журналистикой; то, что называют журналистикой, я называю сплетничеством; а то, что называют сплетничеством, я снисходительно именую вуайеризмом.

Писателей помнят благодаря их лучшим произведениям, политиков – благодаря их худшим ошибкам, а предпринимателей почти никогда не помнят.

Может показаться: критики винят автора за то, что он не написал книгу, которую им хочется прочесть; на самом же деле они винят его в том, что он написал книгу, которую они хотели бы написать, но не смогли.

Литература не способствует развитию ценных качеств, скорее это распространение недостатков автора.

Ради удовольствия прочтите одну набоковскую главу. Ради наказания – две.

Между явной ипохондрией и литературой есть различие – как между самолечением и философией.

Следует постоянно напоминать себе очевидную мысль: очарование – в невысказанном, в ненаписанном, в невыраженном. Чтобы управлять наукой, требуется большое мастерство.

Не говорите, что автор исписался, пока он не начнет учить других писать.

Естественные науки дают сенсационные результаты ужасающе скучным путем; философия – скучные результаты сенсационным путем; литература – сенсационные результаты сенсационным путем; а экономика – скучные результаты скучным путем.

Хороший афоризм позволяет иметь последнее слово в споре, даже не вступая в спор.

Есть авторы, которым нравится что-нибудь написать, а есть те, которым нравится писать; точно так же есть книги, которые приятно читать, и книги, которые приятно наконец прочесть.

Гений – тот, чьи недостатки имитировать труднее, чем достоинства.

В обычных книгах читайте основной текст и пропускайте примечания; в книгах академических ученых читайте примечания и пропускайте основной текст; а в книгах по бизнесу пропускайте и текст, и примечания.

Увеличьте вдвое эрудицию человека, и вы вдвое уменьшите количество ссылок на него.

Неудачники, говоря о работах кого-то явно более выдающегося, чем они, чувствуют необходимым без надобности принижать обсуждаемое лицо, указывая, кем оно не является («Он не гений, но…», «Хоть он и не Леонардо…»), вместо описания того, кем оно является.

Чем меньше плотность шаблонных выражений в вашем тексте, тем в большей степени вы можете считать себя живым.

То, что мы именуем «книгами по бизнесу», – категория, созданная книжными магазинами по принципу исключения, для текстов, в которых нет ни глубины, ни стиля, ни эмпирической мощи, ни языковых тонкостей.

Бюрократами рождаются, а не становятся, – точно так же, как поэтами и художниками. Нормальному человеку требуются колоссальные усилия, чтобы сосредотачивать внимание на таком скучном занятии.

Цена специализации: архитекторы строят, чтобы произвести впечатление на других архитекторов; модели худеют, чтобы произвести впечатление на других моделей; академические ученые пишут, чтобы произвести впечатление на других академических ученых; кинорежиссеры пытаются произвести впечатление на других кинорежиссеров; художники – на арт-дилеров; но авторы, пишущие для того, чтобы впечатлить редакторов, обычно терпят неудачу.

Отвечать критикам – пустая трата эмоций; лучше постараться, чтобы вас печатали и спустя много лет после того, как они умрут.

Я умею предсказывать, когда автор начнет у меня списывать, притом списывать бездарно: это происходит после того, как он напишет, что Талеб «популяризировал» теорию чернолебяжьих событий[10].

Читатели газет, которые сталкиваются с настоящей прозой, похожи на глухих, попавших на оперу Пуччини: им может понравиться кусок-другой, но при этом они недоумевают: «Зачем всё это?»

Некоторые книги не поддаются краткому пересказу (настоящая литература, поэзия); некоторые можно сжать страниц до десяти; а большинство – до нуля страниц.

Информационная эпоха с ее экспоненциальным ростом количества сведений напоминает страдающего недержанием речи: чем больше он говорит, тем меньше людей его слушает.

Если вдуматься, в том, что мы именуем художественной литературой, гораздо меньше вымысла и больше документальности, чем в литературе документальной; но в ней и меньше фантазии.

Куда труднее написать рецензию на книгу, которую вы прочли, чем на ту, которой вы не читали.

Большинство так называемых писателей неустанно пишут, надеясь: когда-нибудь им будет что сказать.

В наши дни приходится выбирать главным образом между теми, кто ясно пишет о том, чего не понимает, и теми, кто плохо пишет о том, чего не понимает.

Новое средневековье, обогащенное информацией: в 2010 году лишь на английском опубликовано 600 тысяч книг, в них найдется несколько запоминающихся цитат. В первом году нашей эры или около того написано совсем немного книг, и мало что дошло до нас, однако цитируются они невероятно обильно.

В былые времена большинство людей были невежественны и лишь один из тысячи – достаточно образованным, чтобы с ним стоило побеседовать. В наши дни уровень грамотности выше, но благодаря прогрессу, прессе и финансам стоит побеседовать лишь с одним из десяти тысяч.

Нам лучше удается (бессознательно) действовать вне заданных рамок, чем (сознательно) мыслить вне заданных рамок.

Половина всех лохов на свете не понимает: то, чего вы не любите, может любить кто-то другой (даже вы сами потом можете это полюбить), и наоборот.

Литература жива, пока описывает пороки, недостатки, слабости и непорядки; но она умирает с первой же попыткой что-нибудь превознести.