Традиционно в мифологических системах выделяется некоторое количество «главных», стержневых мифов, центральное место среди которых занимает миф о «становлении бытия», как выразился однажды голландский индолог Франциск Кейпер, и миротворении.

Древнекитайская мифология в этом отношении долгое время считалась уникальной, поскольку бытовало мнение, что в ней миф о миротворении – иначе космогонический – попросту отсутствует. Как писал немецкий синолог Дерк Бодде, «представляется, что Китай, возможно, единственный из большого числа цивилизаций древности не имел действительного мифа о сотворении мира».

Однако реконструкции мифов о Нюйва, Юе, Чжуне и Ли, равно как и сведения, содержащиеся в «Книге перемен» («И-цзин»), заставляют усомниться в обоснованности этого вывода.

Космогонический миф – и даже мифы – в Китае безусловно существовал; к сожалению, по ряду обстоятельств космогония в итоге оказалась «подмененной» историографией: миф о сотворении мира превратился в миф об установлении и упорядочении империи, о «собирании земель».

Так, историк Сыма Цянь приписывал устроение мира легендарному Хуан-ди (Желтому предку), который «упорядочил пять стихий, насадил пять видов злаков, успокоил народ, навел порядок в четырех частях страны». Но поэт Цюй Юань почти за три столетия до Сыма Цяня спрашивал: «Каков был довременный мир?»

Мифы, о которых упоминал Цюй Юань, встречаются во фрагментах в ранних натурфилософских трактатах; на основании этих фрагментов и выстраиваются сюжеты, имеющие космогонический характер и позволяющие воссоздать древнекитайский миф о миротворении. Например, в трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что в давние времена, когда не было ни земли, ни неба, из хаоса возникли два божества. Они сотворили небо и землю, после чего разделились женское (инь) и мужское (ян), а также определились восемь сторон света.

А трактат «Дунь цзя кай шань ту» приписывает миротворение богу Цзюйлину (Гигантскому Духу), который родился до начала времен и «овладел знанием законов земли» настолько, что мог впоследствии воздвигать горы и прокладывать путь рекам.

В поздней книге «Описание удивительного» создание мира приписывается Матери бесов – Гуй-му, обитающей в горах на Южном море: она «рождает и небо, и землю, и бесов».

Пожалуй, можно смело утверждать, что древнекитайский миф говорил о сотворении мира из хаоса, или «первоначальной субстанции»; этот сюжет вдобавок согласуется с другими мифологическими традициями.

В индийской мифологии мир возникает из изначальных космических вод (олицетворения хаоса), которые несли в себе зародыш жизни; у древних египтян в изначальных космических водах появилось яйцо первотворения; в шумеро-аккадской мифологии мир сложился благодаря обузданию космических вод; можно вспомнить и библейский миф о сотворении мира.

Правда, в трактате «Чжуан-цзы» миф о рождении мира из хаоса переосмыслен в несколько комическом ключе. По трактату, божество Южного моря звалось Шу (Быстрый), божество Северного моря звалось Ху (Внезапный), а божество Центра звалось Хуньдунь (Хаос). Шу и Ху часто гостили у Хуньдуня, а тот встречал их с неизменным радушием, и они задумали отблагодарить Хуньдуня за его доброту. Шу и Ху сказали: «У всех людей есть семь отверстий, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, и только у него нет ни одного. Давай-ка попробуем, сделаем дырки и ему». Они каждый день сверлили по отверстию, и от этой заботы Хуньдунь умер.

По комментарию Юань Кэ, хотя Хуньдунь, в котором Шу и Ху, олицетворение быстротечности времени, просверлили семь отверстий, умер, но в результате возникли Вселенная и Земля.

Первоначальный хаос оформился в мироздание благодаря действию сил Инь и Ян. Эта «гармоническая оппозиция» древнекитайской натурфилософии в дальнейшем стала основой китайского мировоззрения.

Сила Инь олицетворяла собой женское начало, землю, тьму, смерть, луну и четные числа; сила Ян олицетворяла мужское начало, небо, свет, жизнь, солнце, нечетные числа. С представлением об Инь и Ян связана и концепция пяти первоэлементов, из которых состоит мир, – земли, огня, воды, металла и дерева, взаимодействие которых есть необходимое условие бытия.

Однако эти концепции пользовались популярностью в основном в конфуцианских и даосских (скажем так, жреческих) кругах; в народе куда более широкое распространение получил миф о сотворении мира Паньгу.

ПЕРВОЧЕЛОВЕК ПАНЬГУ

Миф о Паньгу, вероятнее всего, заимствован китайцами у соседних южных народов (известен сюжет о чудесном прародителе некитайских племен – собаке Паньху, имеются и другие сказания), что не помешало ему со временем стать наиболее популярным в китайской мифологии мифом о сотворении мира.

Собака Паньгу

Согласно одной средневековой энциклопедии: небо и земля пребывали в хаосе, словно «содержимое куриного яйца», и тогда родился Паньгу. Через восемнадцать тысяч лет начало складываться мироздание – из чистого начала Ян возникло небо, из мутного начала Инь выросла земля. А Паньгу, находившийся между ними, менял свой облик по девять раз в день. На небе он был духом, а на земле – святым.

Небо каждый раз поднималось на один чжан (около трех метров), и земля становилась толще на один чжан, и Паньгу тоже вырастал на чжан в день. Так продолжалось восемнадцать тысяч лет, пока небо не поднялось очень высоко, земля же опустилась очень низко, а Паньгу не вытянулся до огромных размеров.

Историк Юань Кэ, пересказывая древнекитайские мифы, приводит любопытную цитату из книги Чжоу Ю «Сказание о начале мира» (XVI в.): стоило Паньгу вытянуться, как небо стало подниматься вверх, а земля опустилась вниз. Но все же они не могли разделиться, и тогда Паньгу взял в левую руку долото, а в правую топор. Он рубил и кромсал, и от его усилий – а он обладал божественной силой – земля и небо в конце концов разделились.

Достигнув этого состояния, Паньгу умер, и, согласно «Толкованию истории» ученого чиновника Ма Су (XVII в.), перед самой смертью преобразился: его дыхание стало ветром и облаками, голос – громом, левый глаз – солнцем, правый глаз – луной, конечности и костяк – четырьмя сторонами света и пятью великими горами; кровь Паньгу растеклась реками, жилы и вены обернулись складками на земле, мясо сделалось почвой на полях, растительность на теле превратилась в травы и деревья, зубы стали золотом и нефритом, семя и костный мозг – жемчугом и каменьями, а пот – дождем и росой.

Другой текст дополняет: из слез Паньгу образовались реки, из дыхания – ветер, из голоса – гром, из зрачков – молнии. Существует и предание о том, что паразиты, кишевшие на теле Паньгу, превратились в людей.

Миф о творении мира из тела первопредка присутствует во многих мифологических традициях. Так, в индийской «Ригведе» имеется миф (он повторяется и в «Атхарваведе») о принесении в жертву первосущества и создании мира из его тела. В ведической традиции такое первосущество – великан Пуруша. Его расчленили на составные части, а из них возникли основные элементы социальной и космической организации: глаз Пуруши стал солнцем, дыхание – ветром, пуп – воздушным пространством, голова – небом, ноги – землей, уши – сторонами света; кроме того, изо рта Пуруши произошли брахманы, то есть жрецы, из рук – кшатрии, или воины, из бедер – вайшьи, или земледельцы, а из ног – шудры, иначе «неприкасаемые», низшая индийская каста.

Этот сюжет имеет несомненную индоевропейскую основу, что подтверждается его присутствием и в иранской, и в скандинавской, и в славянской мифологиях и в мифологических системах других индоевропейских народов.

Согласно иранской «Авесте», первочеловек Йима был распилен пополам, и из его тела был сотворен мир. В скандинавской мифологии мир создается из тела первосущества Имира: из подмышек Имира, а также от трения его ног родились инеистые великаны, из мяса Имира появилась суша, из костей – горы, из черепа – небо, а из крови – море.

В греческом орфическом гимне Зевсу мы находим наложение образа бога богов на образ первосущества-жертвы:

Царское тело одно, и в нем все это кружится:

Огонь и вода, земля и эфир и Ночь со Денницей[5].

В северорусской «Голубиной книге» также повествуется о жертвоприношении первосущества, повлекшем за собой сотворение мира (правда, под влиянием христианства опущен момент расчленения тела первосущества и привнесены христианские мотивы).

Очевидные параллели между китайским мифом о Паньгу и индоевропейским сюжетом заставляют предположить постороннее, «арийское» (то есть индийское влияние на китайскую традицию). Некоторые исследователи видят в мифе о Паньгу искусственную конструкцию, тщательно выстроенную даосами ради понятной цели – «внедрить в народ» одну из центральных идей даосизма, абстрактную и недоступную для понимания «простецов» идею дао.

Так или иначе, миф о Паньгу стал со временем широко известным и очень популярным в Китае, а сам Паньгу сделался одним из главных персонажей всекитайского пантеона. В трактате Лю Сифаня «О племенах, обитающих за хребтом Улин» говорилось, например, что народ яо поклоняется Паньгу и называет его Пань-ваном (правителем Пань). Эти люди верили, что Пань-вану подвластны жизнь и смерть человека, долголетие и благополучие. Когда случалась засуха, Пань-вану молились и носили по полям его изображение, чтобы он увидел гибнущие посевы.

Можно предположить, что заимствованный миф о Паньгу наложился на бытовавший в Древнем Китае миф о сотворении мира богиней Нюйва.

МИФ О НЮЙВА

В средневековом словаре говорится: «Нюйва – мудрая древняя богиня, превратившаяся в тьму вещей» (как и Паньгу после смерти), а «Каталог гор и морей» упоминает «десять человекобогов», в которых превратились «внутренности» Нюйва; поэт Цюй Юань и трактат «Хуайнаньцзы» упоминают о «семидесяти превращениях» Нюйва, которые современными исследователями толкуются как метафорическое описание создания мира этой богиней.

С Нюйва связан и еще один миф космогонического характера – миф о починке неба, разрушенного в результате потопа, который устроил бог разливов Гунгун. По мифу, Гунгун разрушил одну из гор, служивших опорой небу, и часть небосвода отвалилась.

Правда, в настоящее время считается, что Гунгун не являлся виновником потопа, что введение этого бога в данный миф – результат позднейших влияний. В трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что «в древние времена четыре предела обрушились и девять материков раскололись». Эта катастрофа гораздо масштабнее той, которую учинил Гунгун, когда отвалилась часть небосвода. Вдобавок Нюйва, исправляя урон, ставит четыре подпорки небу, то есть укрепляет его целиком, а не только в одном месте, как было бы логично предположить в связи с действиями Гунгуна.

В трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что «небо не покрывало все сущее, земля несла на себе не все живущее. Пламя горело не угасая, волны вздымались непрестанно, свирепые звери пожирали подданных, хищные птицы уносили слабых и старых». Исправить эти повреждения смогла только Нюйва – она собрала камни пяти различных цветов, расплавила их на огне в жидкую массу и заделала прорехи в небосводе, затем убила огромную черепаху, отрубила у нее четыре ноги и поставила их вертикально как подпорки неба, затем собрала тростник, сожгла его, сгребла пепел в кучи и тем самым преградила путь водам потопа, а также прогнала хищных зверей и птиц.

ОТДЕЛЕНИЕ НЕБА ОТ ЗЕМЛИ

О починке земли, точнее, об ее отделении от неба говорит и миф о богах Чжуне (Великом) и Ли (Черном). «Каталог гор и морей» упоминает некоего бога Лаотуна (Старца-Младенца), который родил Чжуна и Ли и приказал им – первому поднять небо, а второму опустить землю. Когда они исполнили это повеление, связь между землей и небом прервалась: отныне боги уже не могли спускаться на землю, а люди – подниматься к богам.

Французский исследователь Анри Масперо, опираясь на версию не «Каталога», но «Книги преданий», где правители Чжун и Ли отделяют землю от неба, дабы покарать погрязший в злодеяниях народ мяо, реконструировал этот миф следующим образом: когда земля еще не была устроена, ее населяли чудовища – крылатый народ мяо. В то время земля и небо находились почти вплотную друг к другу, боги и народ мяо свободно общались между собой, однако земля, населенная чудовищами, была непригодна для людей, поэтому верховное божество истребило мяо и повелело Чжуну и Ли поднять небо и опустить землю, а затем послало в мир героев – обустроить землю и сделать ее пригодной для жизни людей. Этими героями были Хоуцзи, Юй и Лучник И.

(О лучнике подробнее будет рассказано далее.)

Более позднее толкование этого мифа – наказание людей за прегрешения перед божествами, знаменующее собой окончание «золотого века»: некогда люди жили вместе с богами, но постепенно «стали осквернять союзы, перестали уважать авторитеты, боги усвоили установления людей и не выполняли своих обязанностей. Тогда не стали спускаться счастливые рождения (урожаи), не стало изобилия, без конца повторялись несчастья и бедствия» («Речи царств»), и тогда Чжун и Ли по приказанию верховного божества отделили небо от земли.

Отделенная от неба и обустроенная земля выглядела, насколько можно судить по разрозненным сведениям в первоисточниках, следующим образом: на западной окраине «четырех пределов и девяти материков» возвышалась гора Куньлунь – китайский вариант мировой горы, сопоставимый с индийской Меру или японской Фудзи. Высота Куньлуня – более семи тысяч километров, на этой горе находится исток великой реки Хуанхэ, еще там располагается нижняя столица небесного правителя Шанди. Вершина Куньлуня достигает небесного дворца, а подножие горы окружено глубокой и стремительной рекой Жошуй и огненными горами. Поднявшись на Куньлунь – или взобравшись по особой лестнице, – можно было попасть на небо. С Куньлуня берут начало реки пяти цветов, на его вершине растет дерево долголетия (бессмертия).

Куньлунь – китайский вариант мифологемы мировой горы, известной многим мифологическим традициям. Мировая гора представляет собой образ мира, модель Вселенной (в мифах эти два символа иногда совмещаются – мировое древо растет на вершине горы). Мировая гора находится в центре мира, вокруг нее, как вокруг мировой оси, строится мироздание; от ее вершины дорога ведет к небесам, а нижняя часть горы указывает на вход в подземный мир. Вершина горы отдана во владение богам, посредине обитают люди, а у подножия горы или под ней – злые духи.

Мифологическое пространство выстраивается, как правило, в двух направлениях – по вертикали и по горизонтали. Вертикальную проекцию представляет мировая ось – либо гора, либо мировое древо – центр и опора мира, модель мироздания, его вертикальная проекция: крона мирового древа достигает небес, корни уходят в преисподнюю, ствол соответствует срединному миру, то есть миру людей.

Характерным «образчиком» мирового древа может служить скандинавский ясень Иггдрасиль, который связывает между собой девять миров; на его вершине сидит мудрый орел, корни дерева гложут змеи и дракон Нидхегг. Три корня Иггдрасиля уходят в подземный мир; под ними расположены источники, и среди них тот, у которого живут богини судьбы норны.

Описание Иггдрасиля представляет собой одновременно вертикальную (крона – небо – Асгард, ствол – Мидгард, корни – Нифльхейм) и горизонтальную (три корня: Асгард – Мидгард – Утгард) проекции мироздания, причем в последней моделируются числовые отношения (три корня, четыре оленя, шесть змей).

Шумерское дерево Хулуппу аналогично воспроизводит вертикальную модель мира: на его ветвях сидит небесная птица Анзуд, в корнях прячется змей преисподней, а в стволе обитает дева Лилит.

Схожее представление обнаруживается и в славянской традиции, которая также объединяет вертикальную и горизонтальную проекции; ср. загадку: «Когда свет зародился, тот дуб повалился, и теперь лежит» (дорога). Апокрифическая легенда о сотворении мира гласит: земля лежит на воде, вода – на камне, камень – на четырех китах, киты – на огненной реке, река – на вселенском огне, а огонь – «на дубе железном, посаженном прежде всего другого, и все корни его опираются на Божью силу»; многочисленные заговоры упоминают остров Буян, где на камне Алатырь стоит «булатный дуб» или священный кипарис. Мировое древо – дорога в потусторонний мир: змеи на зиму уползают по нему в Вырей, на Троицу по деревьям спускаются на землю русалки – девушки, умершие неестественной смертью. Другая загадка соотносит мировое древо с временами года и календарем: «Стоит дуб, на дубу двенадцать сучьев, на каждом сучке по четыре гнезда…»

Индийская Атхарваведа говорит о перевернутом дереве: «С неба корень тянется вниз, с земли он тянется вверх». Образ перевернутого мирового древа часто встречается в так называемой шаманской мифологии, где он означает древо нижнего мира (последний – верхний мир «наоборот», отсюда и переворачивание дерева корнями вверх).

Мировое древо разделяет освоенное и неосвоенное, хаотическое и космическое пространства, вводит в космос некую меру, исчисление. Образ мирового древа тесно связан с символикой сакральных чисел (три, четыре, семь, девять, двенадцать) – три сферы мироздания, три времени жизни (прошлое – настоящее – будущее), четыре времени года, четыре стихии, четыре стороны света, семь (сумма трех и четырех) миров и т. д.

МИРОВОЕ ДРЕВО

Мировое древо древнекитайской мифологии – дерево Цзянь (цзяньму), растущее на равнине Дугуан, в «центре Поднебесной». Эта равнина, согласно трактату «Хуайнань-цзы», отличается необыкновенным плодородием: «Растут там привольно жирные бобы, рис, просо и гаолян. Все злаки тут сами произрастают и зимой, и летом. Распевают там птицы луань и танцуют птицы фэн (фениксы. – К. К.), приносит плоды дерево долголетия линшоу, всяких трав и деревьев там множество, и собираются там стада зверей. Травы же эти ни зимой, ни летом не сохнут».

Пэнлай – остров бессмертных на спине черепахи Ао

Дерево Цзянь – единственное из чудесных деревьев китайской мифологии, достигавшее небес, – стволом уходит в облака, ветвей на нем нет, только девять сучьев на макушке, а корни переплетены между собой «девятью отростками». По этому дереву сходили на землю и поднимались обратно в небеса небесные владыки; и согласно «Каталогу гор и морей», по этому же древу поднялся на небо великий предок Фуси.

Вариантами мирового древа выступают многочисленные «солнечные» и «лунные» деревья – например, шелковичное дерево Фу, на ветвях которого сидят вороны-солнца, дерево Жо, на верхушке которого гнездятся десять солнц; дерево бессмертия даньму, расцветающее раз в пять лет и находящееся под покровительством Желтого предка (Хуанди); персиковое дерево, символизировавшее плодородие (и позднее переосмысленное как дерево бессмертия), дерево Трех Жемчужин, упоминаемое в «Каталоге гор и морей» и изображавшееся на погребальных рельефах, и другие.

УСТРОЙСТВО МИРА

Если попытаться собрать разрозненные сведения воедино, древнекитайская картина мира будет выглядеть приблизительно так.

Гора Куньлунь (равно как и ее «ипостаси» – другие горы, многократно упоминаемые в том же «Каталоге»; для мифорелигиозной традиции Китая характерен культ камней и гор, почитавшихся как предки) и дерево Цзянь соединяют между собой три мира – небеса, землю и преисподнюю (нижний мир), вход в который расположен в пещере на вершине горы.

Небо, как считалось, состоит из девяти слоев («сводов»), первый из которых расположен непосредственно над Куньлунем. По небу, сменяя друг друга, движутся солнца и луны (их столько же, сколько дней и ночей в году); позднее появился миф об уничтожении «лишних» солнц). Также на небе находятся пять звездных дворцов-гун, соотносимых с пятью сторонами света, – это Срединный, Восточный, Южный, Западный и Северный гулы; они олицетворяются созвездиями – Тай-и, Цинлун, Чжуцяо, Байху и Сюаньу.

Что касается горизонтальной проекции древнекитайского мифологического мироздания, она строится на пятичленном делении – помимо привычных нам четырех сторон света, важное значение имеет центр, или середина (само название Китая переводится как «срединная земля»).

Куньлунь находится в Цзичжоу – это либо одна из «девяти областей», либо единственный обитаемый континент из «четырех пределов». Свою форму горизонтальная проекция приобрела после бесчинства Гунгуна и починки неба, произведенной Нюйва: как сказано в трактате «Хуайнань-цзы», «небо накренилось на северо-запад, куда и движутся солнце, луна, звезды и планеты. Земля стала неполной на юго-востоке, куда и текут реки и потоки (или пыль)». На востоке от обитаемой земли, на неведомом расстоянии, лежит огромная пропасть, бездонная пучина, в которую стекают все воды – «со всех сторон света, девяти пустынь и Небесной реки» (по трактату «Ле-цзы»).

В море, где находится эта пучина, плавают острова Блаженных – Пэнлай, Дайсюй, Юаньцзяо, Фанчжан и Инчжоу (это даосский «вклад» в древнюю мифогеографию); два из них утонули во время катаклизма, вызванного нападением великанов, уцелели Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу.

По «Каталогу гор и морей», с суши Цзичжоу окружали земли, населенные самыми невероятными созданиями, – карликами, великанами, «твердогрудыми», «свинорылыми», «безутробными» и прочими.

Свой окончательный вид китайское мифологическое мироздание приобрело после двух катастроф и устранения их последствий. Первая катастрофа – чудовищный зной, которым опаляли землю десять солнц; вторая – новый всемирный потоп.

Стрелок, или лучник, И (Хоуи), был в числе тех, кого Небесный владыка послал на землю, чтобы помочь людям. Он совершил ряд подвигов, которые с полным основанием позволяют причислить его к культурным героям, – победил нескольких чудовищ (то есть упорядочил хаос); впоследствии за эти подвиги его стали почитать как божество, прогоняющее бесов. Еще он сражался с божествами, мешавшими людям, – Ветром-Дафэн, Хэбо, богом реки Хуанхэ, Девятью Младенцами.

Главный же подвиг лучника И – уничтожение «лишних» солнц. По трактату «Хуайнань-цзы», это случилось во времена легендарного правителя Яо, правление которого в конфуцианской традиции служит олицетворением «золотого века». На небосвод одновременно поднялись десять солнц, жар которых испепелял все живое; как писал Цюй Юань, «там десять солнц всплывают в небесах и расплавляют руды и каменья». Тогда И взял красный лук и белые стрелы – подарок Небесного правителя – и меткими выстрелами поразил девять солнц из десяти. Эти девять солнц рухнули наземь в облике золотых воронов, отчего в Поднебесной «широкое стало узким, опасное – легким, далекое – близким, и с тех пор установился в мире порядок».

Можно предположить, что за этим описанием скрывался обряд ритуальной охоты или погони, добывание богом-охотником небесного светила, то есть еще один подвиг культурного героя – наделение людей светом. Подвиги охотника покончили с древним хаосом, представления о котором бытовали в раннекитайском обществе; в мире установились гармония и соразмерность.

ОБУЗДАНИЕ ПОТОПА

Однако, если следовать «внутренней хронологии» китайской традиции, завершающий этап обустройства мира – это усмирение нового потопа, случившегося в правление Шуня, преемника государя Яо. Потоп начался еще при Яо и продолжался более двадцати лет; согласно трактату «Мэн-цзы», при Яо воды повернули вспять и затопили весь Китай, повсюду поселились змеи и драконы (олицетворения хтонической природы и водной стихии. – К. К.), и людям негде было жить. Те, кто жил в низинах, строили гнезда, а те, кто жил в горах, уходили в пещеры. Звери быстро размножались, зерна не созревали, животные и птицы вытесняли людей по всему Китаю.

Яо призвал советников, которые высказались за то, чтобы послать на борьбу с потопом Гуня, внука Небесного владыки. Гунь девять лет строил дамбы, но не преуспел в своих начинаниях. Отчаявшись, он похитил у Яо саморастущую землю (сижан), чтобы усмирить воды, но снова не справился и по велению Яо был казнен. (В ряде текстов сообщается, что сам Гунь вызвал потоп, а «Книга преданий» говорит, что своими действиями по усмирению вод Гунь нарушил установленный порядок чередования первоэлементов и именно за это, а не за похищение сижан был наказан Небесным владыкой – или Яо). Его тело три года пролежало нетленным на вершине горы, а на четвертый год из чрева Гуня вышел его сын Юй, который продолжил – и сумел успешно завершить – отцовский труд.

Сыма Цянь передает этот миф более развернуто: при Яо воды потопа разлились до небес, окружили горы и залили холмы, отчего народ, проживавший в низинах, впал в печаль. Тогда правитель Яо стал искать человека, способного обуздать воды. Ему подсказали, что на это способен Гунь, но Яо возразил: «Гунь нарушает приказы и вредит сородичам, поэтому он не годится». Однако помощники правителя настаивали на том, что в сравнении со всеми прочими Гунь – самый мудрый, и просили его испытать. Яо послушал своих помощников и поручил Гуню обуздать воды. Увы, минуло девять лет, а наводнение не утихало – усилия Гуня не увенчались успехом.

Тогда Яо стал искать другого, кто мог бы справиться с потопом, и вместо Гуня призвал Шуня. Тот начал обучаться управлению, стал править от имени Сына Неба и объезжать владения: в одной из поездок он увидел, что «в обуздании вод Гунь ничего не добился, поэтому выслал Гуня пожизненно в горы Юйшань». Исполнить же долг отца он поручил Юю, сыну Гуня: «Ты будешь приводить в порядок воды и земли. В этом будь старателен!» Юй в итоге усмирил воды, и жизнь в Поднебесной наконец-то наладилась.

Впрочем, из одного сказания в трактате «Мэн-цзы» следует, что потоп, с которым боролись Гунь и Юй, случился во времена, когда мир еще вовсе «не был устроен», а по другому сказанию – потоп происходил в «запланированную» эпоху хаоса:

Поднебесная родилась давно, и с ее роождения времена Порядка и Хаоса чередовались. В правление Яо реки потекли вспять и затопили Срединные царства. Тогда Юй прокопал землю и спустил речные воды в моря, выгнал змей и драконов в болота. Посередине земли потекли реки Янцзы, Хуай, Хуанхэ и Хань, а люди расселились по равнинам.

В «Каталоге гор и морей» мы встречаем иную версию этого мифа, очевидно более древнюю, лишенную конфуцианских «наслоений»: воды потопа разлились до небес, Гунь не стал дожидаться приказа и похитил у Предка саморастущую землю, чтобы преградить путь водам. Разгневанный Предок велел казнить Гуня, но Гунь воскрес и родил Юя, а Предок повелел Юю закончить устроение земли, чтобы «учредить Девять областей».

Юй попросил у Небесного владыки сижан и получил его, а также взял в помощники сонм больших и малых драконов во главе с Инлуном, некогда победившим бога войны Чию (о нем будет сказано позже).

Согласно ряду текстов, Юй строил плотины, рыл канавы и каналы, сравнивал холмы, а дракон Инлун чертил хвостом по земле, указывая путь потопа. В трактате «Моцзы» говорится, что Юй, усмиряя потоп, копал русла рек и спускал воды «через земли Четырех варваров и Девять областей». В ходе своих трудов он дал название тремстам горам и провел русла трех тысяч больших рек. Он сам носил торбу и лопату и делал сток рек Поднебесной, а от усилий на ногах и бедрах у него «стерлись волосы».

Сыма Цянь, подытоживая деяния Юя, прибавляет, что Юй прорубил девять гор, устроил стоки для девяти озер, проложил русла для девяти рек и установил девять областей. Затем он сыграл девять напевов, и на эти звуки сошлись и слетелись «удивительные твари», в том числе пара фениксов. Так в Поднебесной начали раскрываться все добродетели.

Иными словами, борьба Юя с потопом вполне может трактоваться как последнее космогоническое деяние, которым завершилось сотворение и обустройство мира.