И не надеялся, что эту книгу найдут. Верил Лимонову, что она пропала. Он не раз писал, что был у него такой роман – «Москва майская», написанный ещё в Париже. Возвращаясь из эмиграции в Россию, Лимонов передал рукопись в ненадёжные руки и – всё.
А она взяла – и нашлась. Сорок лет спустя! В 2024 году.
Для тех, кто с книгами Лимонова прожил юность, – это, признаться, радость.
И ещё один паззл в его романной биографии.
Если подходить в хронологическом порядке, то лимоновская, запечатлённая им в художественных (подчёркиваю – в художественных!) текстах жизнь выглядит теперь так.
«У нас была великая эпоха» – его роман о детстве.
«Подросток Савенко» – роман о харьковской юности.
«Молодой негодяй» – соответственно, роман о его харьковской молодости.
В этом месте появляется наша находка – «Москва майская»: роман про то, как Лимонов в компании с первой своей женой, Анной Рубинштейн, приехал покорять Москву.
Далее – эмиграция, великая книжка «Это я, Эдичка» про страстную любовь ко второй жене – Елене Щаповой, и сопутствующие нью-йоркские обстоятельства.
«История его слуги» – продолжение американской эмигрантской истории, самый толстый лимоновский роман, посвящённый тому, как он работал хаузкипером у американского мультимиллионера.
«Укрощение тигра в Париже» – Лимонов уезжает в Европу: роман о начале отношений с третьей его женой – певицей Наталией Медведевой.
«Иностранец в смутное время» – Лимонов возвращается в перестроечную Россию.
Восемь вышеназванных автобиографических романов продолжают четыре романа Лимонова, где описан схожий с ним до степени смешения главный герой, но, тем не менее, зовут его везде иначе, и события, описываемые в данных книгах, с Лимоновым по большей части в действительности не происходили: «Палач», «Смерть современных героев», «314, ч. В», «Последние дни супермена».
К этим двенадцати романам примыкают ещё три текста, которые сам Лимонов называл «романами нового типа», балансирующие на грани нон-фикшн тексты, всё-таки ещё соблюдающие классические романные принципы в конструкции и построение сюжета: «В сырах» (о четвёртой жене Лимонова – актрисе Екатерине Волковой), «Дед» и финальный его текст – «Будет ласковый вождь», посвящённый истории алтайского ареста Лимонова и его соратников, намеревавшихся поднять на территории Казахстана прорусское восстание.
Предощущая, что жизнь его не получает искомого героического финала, Лимонов совершил в финальном романе известную ревизию собственной биографии, заставив своё альтер-эго перейти-таки границу Казахстана (чего на самом деле не случилось) и там погибнуть. Эта смерть в представлении Лимонова как бы превращала его жизнь в чегеваровское житие.
Он художник, он так видел; кто вправе его осудить.
Таким образом, получается пятнадцать романов.
Шестнадцатым, дополнительным в данном списке текстом, следует добавить оригинальное сочинение «Дневник неудачника». Это, пожалуй, моя любимая книга Лимонова. Написанный сразу после романа «Это я, Эдичка», в жанровом смысле «Дневник неудачника» действительно наследует дневниковой форме, но по сути – это такой «распавшийся» на фрагменты роман, скрепляющий «Эдичку» с «Историей его слуги».
Остальные тексты Лимонова, которые не слишком корректные издатели и не слишком сведущие в литературных жанрах читатели периодически относят к романам – бесконечные лимоновские «анатомии героя», политические автобиографии, философские трактаты, «книги мёртвых», наспех собранные, растрёпанные «проповеди» последних его лет, генеалогическая завиральная чепуха «Седого графа сын побочный», мемуары «Книга воды» и «Старик путешествует», а также тюремная трилогия (кстати, замечательная), – романами не являются. Объясняем, почему.
Как известно, роман – развёрнутое, сложное повествование о жизни и развитии личности главного героя в кризисный или любой иной особенный период его жизни, вымышленное целиком, либо имеющее элементы вымысла, характеризующееся широким охватом описываемых явлений и наличием ряда персонажей, носящих, как правило, придуманные имена даже в том случае, если для создания их образов использованы конкретные люди.
В этом смысле даже те художественные тексты Лимонова, где главного героя зовут так же, как автора, безусловно являются романами, а очерковые, философские, публицистические, политические и мемуарные его тексты – нет.
В состав художественных текстов Лимонова, помимо его романов, стихов и поэм, входят также восемь сборников его рассказов: «Чужой в незнакомом городе», «Обыкновенные инциденты», «Коньяк „Наполеон“», «Американские каникулы», «Великая мать любви», «Монета Энди Уорхола», «Девочка-Зверь», «Смрт».
Мнимая автобиографичность их также не должна вводить нас в заблуждение: Лимонов сам не раз признавался, что множество персонажей в своих рассказах переименовывал, «слеплял» из нескольких людей, хронологически переставлял события; а также, добавлю от себя, самым элементарным образом их додумывал, добиваясь нужного художественного эффекта. Для чего, собственно, проза и пишется.
Так, ряд историй, описанных Лимоновым в сборнике сербских военных рассказов «Смрт», – не происходили вообще никогда. Что нисколько не отменяет художественной ценности этого, последнего из лимоновских сборников рассказов.
Случай этот, добавим, в истории мировой литературы далеко не единственный. Например, воспринимаемые практически как документальные «Колымские рассказы» Варлама Шаламова также являются художественной прозой. Даже те его тексты, где повествование идёт от первого лица, воспринимать в качестве реальной биографии Шаламова не стоит.
Грубо говоря, проза – это такой жанр, где автор вправе «сочинять», и никто не может указывать ему на некие несоответствия. Потому что проза, по большому счёту, обязана соответствовать исключительно внутреннему авторскому замыслу – и ничему более.
В этом смысле спрос с «Властелина колец», с «Анны Карениной» и с романа «Это я, Эдичка» – совершенно одинаков: даже если роман прикидывается, что он «про жизнь», на самом деле роман – только про роман.
Роман – иллюзия подлинности.
Главная задача его – максимально концентрировать бытие.
И с этим Лимонов по большей части справлялся.
«Москва майская» – классическая история очередного Растиньяка, желающего в данном случае не столько денег, сколько поэтической славы и признания, ну а пока подрабатывающего портным.
Обуреваемый хоть и скрытыми, но уже клокочущими амбициями, ранимый, скорей даже робкий, с трудом преодолевающий застенчивость, тонко чувствующий, худой, питающийся по большей части пакетными супами Лимонов является в Москву и знакомится со столичной контркультурой.
Здесь мы видим лидера СМОГа (поэтическая группа «Самое молодое общество гениев») Леонида Губанова. Здесь ближайший товарищ Лимонова той поры – поэт Владимир Алейников. Другой лимоновский приятель – художник Игорь Ворошилов. Маститый скульптор Эрнст Неизвестный, поэт Арсений Тарковский, бард Александр Галич. Некий, лишённый имени, диссидентствующий антисоветский Революционер.
На дворе – 1969 год.
Начинённые флешбэками, события романа происходят в течение всего трёх дней.
Тот Лимонов, которого мы знаем, только-только начинается.
Он ещё не гиперсексуален: половой вопрос для него, вопреки представлениям о позднем Лимонове, далеко на самый актуальный.
Он ещё не устойчив к алкоголю и быстро пьянеет – а мы, не поверите, застали сорок лет спустя Лимонова, который на раз, не хмелея, перепивал любых молодых собутыльников.
Он не просто впечатлителен – его может стошнить от прочитанной в романе сцены, где зэки едят кровяной суп, накрошив туда хлеба.
Какой уж тут «супергерой»!
Однако будущего Лимонова мы всё-таки понемногу угадываем.
Хотя после Отечественной войны прошло всего-то 24 года, контркультурная московская среда настроена жёстко асоциально и со своим советским государством не желает иметь ничего общего.
Характерный пример в лимоновском романе: близкий к андеграунду, но имеющий официальный статус художник Миша Брусиловский выступает в одном из советских изданий с рисунками на тему американской военщины во Вьетнаме. По этой причине от него отказываются все приятели! Его подвергают остракизму! Над ним издеваются! Пошёл на поводу у советской власти! Прислуживается!
Это же поразительно, нет?
Американцы ведут зверскую войну с нашим союзником, советская страна помогает Вьетнаму в борьбе за независимость. Там, пусть и тайно, присутствуют наши военспецы. А поколение детей советских фронтовиков, и сами, в большинстве своём, дети войны, настроены – проамерикански. Презирают собственную пропаганду и верят исключительно чужой.
Лимонов ещё пытается разобраться в происходящем, но всё чаще ловит себя на том, что органически не принимает диссидентское движение.
Пытается втолковать им примерно следующее: отвечая за всю страну, вы не желаете понять очевидного – большинство населения страны устраивает эта власть.
Устраивает ли власть самого Лимонова?
Он просто хочет публиковаться – со своими странными, абсурдистскими, ни на что не похожими стихами. Он ждёт и жаждет удачи.
При этом, заметим, Лимонов с женою занимаются спекуляцией. Он проводит подпольные, за плату, выступления с чтением своих стихов. Он – опять же, за плату, – распространяет свои сборники. И, в сущности, отдаёт себе отчёт: существование и его самого, и представителей их контркультурной среды – возможно лишь потому, что снисходительная советская власть смотрит на них сквозь пальцы.
В «Москве майской» есть один замечательный разговор Лимонова со своим диссидентствующим приятелем.
Лимонов говорит ему: «И ты всерьёз веришь, Володька, что вы занимаетесь политикой? Вы занимаетесь истерикой по поводу того, что вас не допускают заниматься политикой».
Ровно те же слова, спустя лет тридцать, раз за разом будут говорить Лимонову и его нацболам (автору этих строк в том числе).
При всём том, что антисоветские диссиденты, пребывая в ужасных иллюзиях, были неправы, а лимоновские нацболы, напротив, оценивали ельцинскую Россию на удивление трезво и по итогу оказались правыми, – сходство всё равно выглядит почти трагикомично.
К старости Лимонов, будто в назидание себе самому, обратился в того самого желчного Революционера, которого столь едко высмеивал в собственном утерянном романе.
В «Москве майской» Лимонов ещё взращивает свой агрессивный индивидуализм, желая быть не как все, выделяться. Он только-только создаёт тот образ – непохожего ни на кого человека, абсолютного оригинала, – который впоследствии, в конце семидесятых, создаст.
Однако образ этот станет настойчиво вредить ему, когда вернувшийся в Россию Лимонов начнёт заниматься политикой, желая стать народным лидером, любимцем масс.
Впору и здесь подивиться изобретательности мироздания, которое даёт всё, что мы пожелаем, – но затем именно то, чего мы так старательно добивались, начинает нам мстить.
Те читатели, что не слишком знакомы с жизненными перипетиями Лимонова, увидят в этом романе всё то, чем была так ценна и удивительна его проза.
При некоторой даже простоте, проза его изысканна, отлично сшита (его навыки портного, кажется, сказались и тут). Повествование – стремительно, персонажи – выпуклы.
Главная коллизия: начинающееся противостояние Лимонова с хамливым, драчливым и малоприятным Губановым.
Здесь мы видим лимоновскую, уже сформировавшуюся к тому времени стратегию: определять себе главного в новой для него среде противника – и побеждать.
Губанов – первый поэт в московском андеграунде, и Лимонов хочет занять его место.
Он дожидается очередной выходки Губанова, когда тот начинает физически унижать одного их общего знакомого, и бьёт его бутылкой по голове. Кровь, крик, жуть (они находились в гостях, в большой компании).
Лимоновский товарищ, художник Игорь Ворошилов говорит ему: «Лимоныч, а ты знаешь, что у индейцев человек, победивший вождя племени, снявший с него скальп, сам становится вождём… <…> Так как ты его победил и опозорил, сняв бутылкой скальп, то ты теперь как бы вождь племени, Лимоныч!»
…здесь бы Лимонову и закончить роман.
Он, однако, затеял далее нелепый, многословный эпилог на десять страниц, попутно рассказав, что Губанов позже его всё-таки избил в ответ, – чем, признаться, смазал общее впечатление.
Ну да ничего. Другого такого романа про конец шестидесятых у нас всё равно нет.
Зато есть удивительная, никем пока не замеченная рифма. В том же 1969 году маститый советский писатель Всеволод Кочетов выпускает роман «Чего же ты хочешь?».
Диагноз, который поставит Кочетов своей книгой, предельно прост, жесток и точен: советская контркультура откровенно больна политическим инфантилизмом, ложным критицизмом, брезгливым антисоветизмом. Мечтанья их об иной форме общественного устройства по большей части глупы.
За двадцать лет до Перестройки Кочетов выдал до такой степени пророческий и мрачный роман, что его не приняли даже на уровне Политбюро. Книгу издали ограниченным тиражом в Минске, а начавшуюся вокруг романа публичную дискуссию – приостановили.
Сочинение Лимонова и роман Кочетова вполне себе можно публиковать под одной обложкой и под общим названием «1969». Они идеально друг друга дополняют.
Лимонов живёт той жизнью, что Кочетову противна, и медленно осознаёт то, что Кочетов – уже понял.