Удар!

Меня отшвырнуло… В воду.

Практически прозрачная пелена сомкнулась над моей головой, даруя восхитительно бодрящую свежесть — это даже приятно, без шуток… А еще я очень отчетливо разглядел сквозь чуть мутную водяную линзу совершенно чистое, безбрежно голубое небо.

Странно. В Липецке было пасмурно — я это точно помню…

В следующий миг я запаниковал — внезапное погружение в воду вдруг напомнило мне мгновение, когда я тонул в детстве — в первый с отцом поход на речку. К тому же вода начала заливаться в нос — ощущение так себе! Судорожно забившись, я, однако, тотчас почуял под собой песчаное дно — и резво вынырнул, едва ноги обрели опору…

Но лучше бы не выныривал!

— Алга-а-а-а!!!

Резкий, гортанный крик ударил по ушам словно плетью, заставив невольно присесть. Рядом что-то резко свистнуло — и левую щеку вдруг остро обожгло, а затем ее хлестнуло чем-то… мягким⁈

Впрочем, все вопросы исчезли, когда на берегу реки (реки⁈) показался рослый всадник на гнедом коне. В чертах лица его сквозит южная кровь — смуглый, черные как смоль волосы, тонкие, изгибом спускающиеся к бороде усы… Но куда занятней не лицо всадника, а его внешность в общем — кольчужный шлем-мисюрка на голове, юшман (кольчуга с со стальными пластинами на животе), сабля на поясе — и короткий изогнутый лук в руках.

Еще я зацепился взглядом за подвязанный конский хвост (зачем⁈) — в то время как всадник уже вскинул лук… Наложив на тетиву стрелу с полноценным, ромбовидной формы железным наконечником.

Кажется, он наточен! А ещё кажется, что всадник целится именно в меня…

В который раз уже за этот день ноги мои словно вросли в землю… Ну, пусть в песок, это не столь и важно. Однако весь происходящий сюр меня настолько ошеломил и оглушил, что недавнего всплеска адреналина вновь уже не случилось.

Да и что я смогу сделать с закованным в броню всадником — еще и голыми руками⁈Разве что скакнуть в сторону в момент выстрела… Невольно я напрягся, неотрывно следя за сверкнувшим на солнце наконечником — что в любой миг устремится в мою сторону!

Но, когда звонко хлопнула тетива и стрела с нее сорвалась, я едва-едва успел стронуться с места…

Нет, мне бы ни за что не опередить вражьего выстрела — ещё и накоротке! Но в тот самый миг, когда хлопнула тетива, голова всадника буквально взорвалась… Серьезно, ее разнесло вдребезги, словно спелый арбуз! И одновременно с тем, из-за спины гулко грохнул выстрел… Только сорванную ударом мисюрку сбросило в воду — а обезглавленный всадник еще какое-то время качался в седле.

Прежде, чем рухнуть в реку с оглушительным всплеском.

Да епрст, че здесь вообще такое творится⁈

Ошарашенный происходящим, я обернулся назад… И с удивлением уставился на довольно широкую реку (никак не меньше двухсот метров) — перегороженную рядами вкопанных в нее кольев. Вкопанных под углом к моему берегу в донный песок — а судя по тому, что торчат они из воды примерно наполовину, да по ширине ряда… надолбов? Название как-то само собой всплыло в голове… Так вот, они наверняка прикрывают собой наносной брод.

Ибо на той стороне видно устье притока, несущего воду и песок в главную реку…

Более того, противоположный берег также густо прикрыт широкими рядами вкопанных в песок надолбов — а за ними высится еще и деревянная стена-тын. Основой последней служит невысокий земляной вал — поверху которого и идет сравнительно невысокий «забор» из заостренных кольев, врытых в землю уже вертикально.

Вот, собственно, над этим тыном и поднимаются редкие дымные клубы (черного такого, густого дыма), сопровождающиеся гулкими выстрелами…

Я блин что, потерял рассудок от удара машины? Я блин что, спятил⁈

— Микитка, че замер⁈ Тикай!

Ко мне слева вдруг рванулся рослый и худой, немолодой уже мужик — массивный крючковатый нос, широко раззявленный в крике рот с частично отсутствующими зубами, всколоченные седые вихры… Холщовая, препоясанная веревкой рубаха — и практически одно с ней серого оттенка широкие штаны.

Незнакомец, мягко говоря, не производит впечатления…

Но ведь он дело говорит! Бей или беги… А еще у него есть какое-никакое оружие: топор с необычно коротким, практически прямоугольным бойком, лишь слегка скошенным к низу. И ручка у него довольно длинная, практически прямая… Сдается мне, топор у мужика плотницкий. И скорее всего, он один из тех «мастеров», кто загонял в донный песок те самые надолбы…

А после ещё и тесал топором верхушки, заостряя колья.

Уже вполне осознав, что всадники — многие всадники, с гиком и визгом скачущие к броду! — есть враг(вон, стрелы их торчат из тел несчастных мужиков, притонувших у самого берега), и что с той стороны реки как раз засели свои… Точно свои! Ведь если бы не меткий выстрел неизвестного стрелка (кстати, бил он из крупного калибра), то и я сейчас бы лежал в воде со стрелой в брюхе… Так вот –осознав, что нужно прорываться к своим, я бвло шарахнулся уже в сторону надолбов.

Но тут в ворот моей рубахи впилась широкая клешня назнакомца — со страшной силой рванув меня назад:

— Куда прешь, дурень⁈ Нешто конь татарский тебя так сильно приложил? Там же на дне бревна со штырями!

Хм… А мужики солидно укрепились…

Плотник (пусть будет плотник) потащил меня за собой, неожиданно резво рванув к узким лодкам-долбленкам — стоящим всего-то метрах в двадцати левее брода… Впрочем, жить захочешь — побежишь еще резвее!

И я отчаянно рванул следом, отставая от товарища по несчастью всего на один шаг…

Спешенный татарин (ну точно — плотник же сказал «конь татарский»!) вырос на нашем пути словно из-под земли. Мой товарищ вскинул топор для отчаянного удара — но опережая его, страшно свистнула сабля, на мгновение ослепив меня солнечным бликом… Собственно, поэтому я и не увидел, как голова плотника отделилась от шеи.

Только на щеку брызнуло горячим…

Бей или беги!

— А-а-а-а!!!

С отчаянным не криком даже, а визгом я рванулся вперед — видя, что татарин уже заносит саблю для нового удара… И буквально с прыжка врезался в корпус соперника, сбив его с ног!

Это уже не проход в ноги — это отчаянная попытка выжить, опередив смертельный удар…

Татарин падает на землю, я сверху; удар! И еще один — я яростно вгоняю кулаки в лицо врага, ломая ему нос и вышибая зубы… В третий раз кулак правой врезался в челюсть, и глаза татарина обморочно закатились — но рядом уже послышались торопливые шаги.

Чувство острой опасности буквально обжигает спину! Татарская сабля покинула ножны со змеиным шипением — и я слепо рванулся в сторону, леденя от ужаса: воздух позади рассек остро наточенный клинок! Да, наверняка очень остро наточенный… Паника захлестывает сознание, мешая думать — а адреналин бахает в кровь наверное еще мощнее, чем на остановке… Но что делать-то⁈

Бей или беги…

На глаза попадается топор, что мертвый плотник выронил при падении. Я судорожно вцепился в его рукоять — всем своим нутром ощущая, что отведенные секунды жизни вот-вот иссякнут… Будто таймер в голове ведет безжалостный отчет:

Три, два, один…

— Сдохни, урус!

— А-а-а-а-а!

С отчаянным то ли криком, то ли ревом я разворачиваюсь к своему убийце на коленях — с отчаянным желанием забрать его с собой! Уже не мечтая выжить, нет — хотя бы просто поквитаться… Вспрочем, сабля татарина уже занесена для удара — и более того, клинок его начал смертельное падение вниз.

Все — в от он, мой конец!

Но ведь ноги и живот врага открыты! И я не торможу топора — а наоборот, используя инерцию разворота для размашистого рубящего удара… Всего мгновением спустя боек вгрызается в плоть татарина чуть пониже рёбер. И я мельком отмечаю, что этот враг не был защищен броней — а тело его закрывал лишь стеганый длиннополый халат…

— А-я-я-а…

Сабля рухнула на мою голову, отчего в глазах на мгновение потемнело… Но удар её уже потерял силу. Иначе как объяснить, что я все еще жив — и нахожусь в сознании⁈ Татарин, в теле которого застрял боек топора, протяжно визжит от боли и страха, из последних сил пытаясь удержаться на ногах; пружинисто распрямившись, я что есть силы толкаю его назад. Просто толкаю от себя — но толчок выходит знатным, и враг кубарем летит на спину… А я замечаю боковым зрением еще одного, приближающегося к нам всадника — и уже без раздумий, последним отчаянным рывком прыгаю в воду.

Кажется, спину так же «щекотнуло» оперенье вражеской стрелы — но это все же не точно…

Прохладная водная гладь встречает меня как родного. Мне повезло, что прыжок вышел достаточно длинным — и я не шлепнулся животом на песок, а смог поплыть… Сильный рывок руками от себя и в стороны, как если плаваешь брассом — и я ухожу вглубь, стараясь держаться под водой.

Держаться столько, сколько хватит воздуха в легких…

Плавание — это еще одна из граней моего спортивного таланта. Увы, толком так и нереализованного… По крайней мере, я не участвовал в соревнованиях, и разрядов не получал — что не мешало мне, впрочем, проплывать по километру за тренировку. Освоил я и кроль, и брасс, и на спине могу, и ныряю неплохо… И более того — сорокаминутные походы в бассейн в отличие от двухчасовых тренировок по карате, так и не забросил.

Тем не менее, тело слушается меня как-то странно. Пока бежал и дрался, не замечал этого, но сейчас… Да и воздух в легких заканчивается подозрительно быстро! Но все же я успеваю сделать еще один мощный гребок под водой прежде, чем начинаю подниматься наверх.

Фух… Вполне пронесло…

Так, а теперь ускоряемся! Для чего я перехожу на кроль, судорожно работая сводящими от напряжения руками…

Точно что-то не так…

Мне крупно повезло — я прыгнул в реку и попал на течение. Плыл бы против — и хрен бы ушел от стрелка! А так он про меня просто забыл… Мельком обернувшись, я увидел, что толпа татар на берегу все растёт — и что часть всадников уже спешилась. Большинство навесом бьет из луков в сторону засеки на броду — а вот спешившиеся принялись выворачивать колья со дня брода… Да из-за тына по врагу продолжают бить совсем редкие выстрелы.

Почему же так редко? Ведь сейчас же самое время палить из всех стволов по скоплению врага…

Последняя мысль промелькнула в голове — и пропала. Я погреб еще быстрее, стремительно теряя силы — и все же стараясь отдалиться от врага на как можно большее расстояние… Что делать дальше, я пока не знаю.

Главное сейчас — просто выжить…

Еще гребок, и еще… Руки начинает сводить — и испугавшись, что потону, я как можно быстрее заворачиваю к берегу. Здесь меня встречают заросли камышей, в кои я ни за что бы не полез на обычной рыбалке.

А вдруг змеи⁈

Но сейчас я даже рад камышам — все ж таки закрывают меня от вражеских глаз…

Вот и дно. Облегченно выдохнув, я прекращаю плыть — и, чуть углубившись в заросли, замираю, пытаясь отдышаться. Вода все еще приятно холодит тело — а вот с макушки бежит горячее… Коснувшись макушки пальцами, аккуратно исследую рану — уже понятно, что не смертельная.

Но если срезан клок кожи с волосами, мне будет ой как неприятно…

Подумать о том, что вообще здесь происходит — и где, а главное, когда это здесь вообще происходит (!), я не успеваю. Среди камышей вдруг показался рослый мужик с очень густой бородой и тяжелым таким, давящим взглядом… Вот только борода у него русая, глаза серые — и кожа куда светлее, чем у татар.

Свой⁈

— Ну че замер, грешный? Ходь сюда.

— Сейчас, иду…

Я сделал первый осторожный шаг, заворожено косясь на рукоять сабли — последняя висит на перевязки незнакомца у пояса. Из-за широкого же кушака его торчит рукоять кривого кинжала… Так-то я живо интересовался историей — не реконструктор, конечно, и не профессиональный там археолог, и даже не учитель. Так, здесь что-то вычитал, здесь малость ухватил… Но широкий пояс на талии неизвестного я узнал наверняка.

— Ну, чего артачишься? Да свой я, свой — казак из дозора… Быстрее ступай, пока не заметили!

Последние слова незнакомца меня окончательно убедили — и я нырнул вслед за казаком в заросли. Последний же повел за собой едва заметной тропкой среди камышей… И в конце-концов, вывел из воды в заросли ивняка; еще один едва заметный проход — и вдруг мы оказались на крошечной полянке, окруженной деревьями со всех сторон.

И не только деревьями…

— Мишка, ты кого привел? Это что за водяной⁈

Коротко хохотнув, с лежака, сложенного из все тех же ивовых ветвей и накинутого поверх татарского халата, поднялся среднего роста мужик с бритой головой. Криво усмехнувшись, он продемонстрировал рот с выщерблинами.

Но два выбитых зуба здесь соседствует со шрамом, протянутым через губы — и половину лица…

— Уймись, Щербатый. Это из посошного войска ратник — из тех, кто надолбы уже на степном берегу рубил. Последний выживший…

Щербатый промолчал, все так же криво усмехаясь — и посматривая на меня со смесью насмешки и интереса. Однако он опоздал с новой колкостью — заговорил второй казак, лениво раскинувшийся на лежаке:

— Так какой он ратник? Крестьянин лапотный — да и лапти свои где-то потерял, тетеря…

Если у Мишки борода русая, а у Щербатого так и вовсе светлая с рыжиной, то последний на поляне казак наоборот, имеет самый татарский вид. Черные, как смоль волосы — и такая же черная борода, и даже тонкие усики как у лучника, чья голова разлетелась от удара пули… Или все же не пули⁈ Ладно, сейчас это не столь важно.

А между тем, скользнув взглядом вниз, я вдруг случайно увидел в растегнутом вороте рубахи крепкий такой, деревянный крест — висящий на гайтане.

Неожиданно…

— Не суди, да не судим будешь, Колчан. Может, сей молодец и крестьянин — но дрался он на диво ладно. На моих глазах безоружным свалил татарина, уже замахнувшегося для удара саблей — и отметелил его до потери чувств! А второго так и вовсе топориком приголубил… И плыл на диво хорошо — ловко как нырнул на самое дно, а всплыл уж через несколько саженей. И как плыл! Я ведь такого раньше не видел…

— Ну, говорю же, водяной!

Щербатый вновь скалится — но я обращаю на него мало внимания, с интересом осматривая полянку. На последней устроено четыре лежака — значит, помимо Михаила, вставшего в дозоре у воды, еще один дозорный следит за происходящим с берега… А потом пары, как видно, меняются.

Толково…

Еще я зацепился взглядом за кривой лук — точно такой же, как и у татар. Последний ожидаемо покоится в саадаке возле лежки Колчана. В принципе, все логично… Также я замечаю две фитильных пищали — довольно-таки громоздких, длинных и явно неудобных для стрелка!

А потом вздрагиваю от оглушительного грохота, раздавшего со стороны брода…

Как ни странно, на сей раз никто не попытался меня подколоть на тему трусости; казаки разом посерьезнели, и улыбки слетели с их лиц. Мишка только коротко бросил:

— До середины брода татарва дошла…

После чего молча двинулся назад, к ивняку — оставив меня наедине с двумя не очень-то приветливыми казаками.

— Тебя хоть как звать-то, ратник?

— М-м-м… Никитой меня зовут.

— Микиткой что ли? Понятно… Я Щербатый, это Колчан — мы донские казаки, редко называем друг друга по имени. Чаще прозвищем!

— И ты теперь будешь Лапоть.

Мое новое прозвище лениво протянул Колчан, явно невзлюбивший меня с первого взгляда. Впрочем, мне не до обид — да и подобные проверки на вшивость я еще с армии помню… Однако же я с некоторым удивлением вспомнил, что павший Плотник назвал меня как раз «Микиткой». А кроме того, с не меньшим удивлением отметил, что у донских казаков были в ходу именно прозвища — как позывные у наших спецназовцев в современной армии… Да теперь уже и не только у спецов.

Случайно, впрочем, мой взгляд упал на небольшого размера котелок — висящий на треноге над едва тлеющими углями. Причем угли эти покоятся на дне ямки — соединенной, как видно, дымоходом со второй ямкой, уже поменьше. Классический костер разведчика, елы-палы! И вроде чем-то таким пахнет… Весьма вкусненьким — отчего живот мой предательски заурчал.

— Хоть лаптем обзовите, хоть пеньком… Пожрать только дайте.

Щербатый хохотнул словно бы даже с уважением — а Колчан с недоумением вскинул длинную, изогнутую бровь:

— Пожрешь вечером, коль заработаешь еду… Рыбу-то ловить умеешь?

— Конечно!

Я ответил без всяких сомнений, вспомнив свои частые летние рыбалки на прудах… Но тут же осекся — что-то мне сомнительно, что казаки именно удят рыбу!