CONFIDENTIAL - TOP SECRET

ДИРЕКТОРУ АГЕНТСТВА СПЕЦИАЛЬНЫХ ИНИЦИАТИВ КАДЗЭ ХАЯТО

ОТЧЁТ ОБ ОЦЕНКЕ НЕКРОМОРФНОЙ УГРОЗЫ

Уважаемый господин директор, представляю тревожные выводы по результатам анализа инцидента на станции Титан и последующих испытаний в контролируемых условиях. Некроморфы демонстрируют уникальные характеристики, делающие их принципиально иной угрозой по сравнению с любыми известными биологическими опасностями.

Основная опасность некроморфов заключается не в индивидуальном интеллекте (который действительно не превышает уровень стайных хищников), а в беспрецедентной скорости распространения и абсолютной биологической агрессивности. На примере станции Титан мы наблюдали, как заражение, начавшееся в шахтах вблизи Правительственного сектора полностью поглотило комплекс за 11 часов 42 минуты. Примечательно, что Правительственный сектор устоял до диверсии Айзека Кларка только благодаря автономным системам изоляции, кинетическим ограничителям и предварительной эвакуации персонала.

Механизм заражения работает по принципу биологического каскада:

-Первичный контакт с инфицированной биомассой.

-Молниеносная реконфигурация тканей (от шести секунд до полутора минут в зависимости от мощности сигнала, количество попавшего в организм патогена)

-Автоматическая атака на любую доступную органику

-Экспоненциальный рост численности

Особенности угрозы:

-Полное отсутствие инстинкта самосохранения у отдельных особей.

-Координация на уровне базовых стайных рефлексов.

-Способность использовать любую биомассу, включая растительную.

-Нечувствительность к боли, усталости и большинству видов оружия.

Наши расчёты показывают, что стандартные протоколы сдерживания неэффективны. Военные подразделения теряют боеспособность за 6-8 часов непрерывного контакта. Традиционные карантинные меры дают задержку не более 27 минут. Огнестрельное оружие лишь временно замедляет распространение

Рекомендации:

-Немедленный пересмотр протоколов реагирования с акцентом на молниеносную изоляцию.

-Разработку специализированных кинетических систем поражения.

-Создание автономных защитных периметров вокруг критической инфраструктуры.

-Введение обязательного скрининга на молекулярном уровне для всего персонала.

Прилагаю полные хронометражные данные по падению Титана и результаты испытаний с различными видами оружия. Настоятельно рекомендую рассмотреть вопрос о полном запрете транспортировки любых биологических образцов с заражённых объектов.

***

После разговора с Даником Максим завалился в ближайший на территории научного городка бар, где неплохо набрался пива с водкой. Хотелось сбросить напряжение. Но тут пришли два амбала, заставили принять таблетки против похмелья и проводили шатающегося парня в офис замдиректора.

-Думаешь, оно того стоило? -пальцы Равель отстукивали чечетку по столу, не очень трезвым состоянием подопечного она явно недовольна. Фармпрепараты не смогли до конца убрать влияние алкоголя, но разум немного прояснился.

-Нажраться в хлам? Определенно...

-Я о встрече с Даником.

-А... время покажет. По крайней мере, он, если имеет хоть каплю здравого смысла, то ознакомится с материалом и сделает определенные выводы. Я видел на его роже сомнения.

-Фанатиков не переубедить, -отмахнулась замдиректора АСИ. -Психологический профиль Джейкоба Даника таков, что он до последнего будет держаться за собственные заблуждения, ибо признание ошибок означает бессмысленность его веры, религии, совершенных преступлений '''во имя высшего блага'', разумеется.

-Каких преступлений? Кроме создания незаконных вооруженных формирований, похищения меня любимого...

-Финансовые махинации, шантаж, причастность к заказным убийствам, картельный сговор, контрабанда оружия, давление на правосудие, подкуп должностных лиц.

-Какие у них боги, такая и церковь, -чуть ли сплюнул Максим. -Их точно нельзя всех дружно к стенке? Во имя высшего блага, разумеется.

-Нет.

-Неужели армия, флот, региональные силы безопасности, разведка не станут выполнять приказ премьер-министра?

Мари покачала головой.

-Эта гидра пустила свои щупальца настолько глубоко, что треть, если не половина военных и силовиков мгновенно переметнется к юнитологам и прочим повстанцам. У офицеров и солдат тоже есть семьи, которые надо кормить и которые испытывают последствия экономического коллапса, хотя не так заметно... Вам с Евгенией повезло, Максим, вы - участники стратегически значимого научного проекта, погуляйте в ближайшем городе и увидите километровые очереди за пищевыми пайками, перебои с электричеством, поставками лекарств, потребительских товаров, бродяг, клянчащих милостыню.

-Напоминает девяностые... -пробурчал Максим.

-Девяностые?

-Последнее десятилетие XX века на постсоветском пространстве. Оно и у вас, и у нас выдалось нелегким. У вас даже чуть похуже.

-Тогда не шло речи о полном исчезновении цивилизации.

-Значит, надо форсировать работы по ИИ и его внедрению.

-Проект ''Обсидиан'' далек от завершения, -приоткрыла Равель завесу тайны. -Не решено еще множество фундаментальных вопросов, связанных с сознанием, мышлением. Мы же сразу замахнулись на полноценный искусственный разум, а не нейросеть уровня ''Икаря''.

-Тупо сканировать мозг по слоям у добровольцев и создавать виртуальные модели пробовали? Вычислительных мощностей у вас жопой жуй.

-Пробовали. При попытке запустить симуляцию сознания, она быстро сходит с ума, претерпевая полный распад и деградацию. Для хоть сколь-нибудь похожего на человеческий разума, как построить другой мы не знаем, необходимо ощущение телесности, биение собственного сердца, дыхание, даже боль пояснице или зубе. Обмануть скопированные личности путем помещения в виртуальную среду, схожую с реальной, не удается. Они каким-то образом сразу чуют подвох, и мы не смогли никак нащупать, чего не хватает, поэтому пошли более сложным путем - поэтапное усложнение нейронной сети на базе ''Икара'', больше данных, больше нестандартных задач, плюс попытка привить ему квалиа. Субъективный опыт посредством сложных тактильных, визуальных и прочих интерфейсов.

-И как успехи?

-Меньше, чем хотелось бы, но есть. Наш потенциальный ИИ недавно стал проявлять признаки абстрактного мышления, генерирует свежие идеи. Ему в качестве теста скормили техническую документацию, чертеж стандартного автомобильного электродвигателя, не ставя конкретных задач и просто наблюдали за реакцией. В итоге механизм был перепроектирован, доработан, а КПД улучшилось на шесть процентов.

-Занятно. Он не задает вопрос насчет своей природы, свободы?

-Нет. Работающая над системой команда считает ее пока в лучшем случае сырой заготовкой, эмбрионом для чего-то более высокоорганизованного. Была мысль использовать элементы схем Маркеров для аппаратной виртуализации когнитивного ядра и расширения интеллектуальных возможностей, но я в жесткой форме пресекла данную затею. Не хватало нам компьютера-юнитолога.

-Хоть тут вы проявили благоразумие, мадам Равель.

Женщина бросила мимолетный взгляд на картину с парусником на стене.

-У нас катастрофически не хватает времени. Осталось от силы два года, когда социальная напряженность выплеснется в глобальное противостояние.

-Может, мы выиграли время, -Максим решил внести нотку оптимизма. -Кларк у нас под присмотром, Карверы... сами знаете, Данику наглядно разъяснили, чем обернется его Схождение. Ключевые объекты, как бы сказал Тайдманн, земля ему бетоном, обработаны.

-Как тебе удается сохранять самообладание, Максим? Тебя постоянно кидают в самое пекло, используют в качестве подопытного, дважды ты побывал в критических ситуациях с некроморфами, пережил похищение, и все равно, не смотря ни на что, продолжаешь помогать нам.

-Альтернатива хуже.

-Смерть? -уточнила Равель.

-Не смерть, а участь стать одним из мертвых кусков мяса в составе некролуны. Что если басни юнитологов и их главный лозунг про ''единство'' не совсем ложь, только вместо райского блаженства поглощенные существа обречены на ад, став элементом... кирпичом, составляющим разум супернекроморфа?

-Ты ж невосприимчив к воздействию.

-Не хотелось бы проверять пределы моего иммунитета.

-Нет никаких доказательств, чтобы в существах сохранялось хотя бы остаточное сознание, -возразила Равель. -Их поведение, повадки примитивны, а общую координацию осуществляет Разум Роя или Обелиск.

-Почему тогда для формирования некролун нужны именно интеллектуальные существа вроде нас, а не макаки или киты?

-Макаки с китами не способны воспроизвести Обелиск.

-А может дело не только в этом, -задумчиво протянул Максим.

-Ты ж сам в последней беседе с Даником призывал не множить сущности.

-И то верно. Просто во мне сейчас говорит страх.

-Страх поглощения души некроморфами и Обелиском?

-Типа того.

-Я не верю в души, магию, мистику, Максим.

-Я тоже. Малопонятные явления - не мистика, а плохо изученная физика. Почему бы после смерти не существовать некоему психическому отпечатку, несущему наш опыт, личность, память? Волны пси-диапазона реальны, только мы их не можем нормально измерить. В старых заметках профессора Белова упоминались теории про индивидуальную биополевую сигнатуру у каждого живого существа, мол, по ним Обелиск распознает нас.

-Не доказано.

-Почему записи мантр никак не действуют на артефакты, а живое исполнение заставляет сбавлять активность? Почему психически здоровый танцор с бубном в лучшем случае добьется кратковременного двухпроцентного падения сигнала, а всякие контуженные, упоротые обрыганы снижают аж на двадцать? Почему личные страхи, чувства, переживания в деле с Обелиском так важны?

-У тебя есть ответ?

-Возможно, -установилась неловкая пауза.

-Продолжай.

-Если есть в штате свободные аналитики, пусть углубятся во всякую эзотерическую муть про тонкие миры, эгрегоры, ноосферу... Прости хоспаде, пусть поищут гадалок, шаманов, экстрасенсов, кто хоть-что способен делать. Или просто людей с необычными талантами вроде обостренной интуиции, эмпатии, способностью предвидеть будущее.

-Хм.

-Четыреста лет назад поймали же мага-экзорциста из параллельной реальности.

-В нашем мире нет магии. Его слова.

-Не нет, а меньше, чем он привык, -указательный палец Максима поднялся вверх. -Хотя тут нет уверенности.

***

Айзек сидел на краю кровати, опершись локтями на колени. В полутемной комнате его силуэт выглядел не человеком, а тенью. В одной руке бутылка с виски, в другой зажигалка, которую он бессмысленно щёлкал уже минут десять. На столе, заваленном распечатками, сканами нервных импульсов и рисунками маркерных глифов, мирно дремал полупустой стакан.

Максим стоял у двери, не решаясь войти.

-Айзек, - наконец сказал он. - Можно?

Кларк не ответил. Плечи чуть дрогнули. Может, из-за алкоголя. Может, из-за раздражения. Максим зашел, прислонился к стене.

-Психологи говорят, тебе стало лучше. - Он замолчал, изучая фигуру на койке. -А мне кажется, ты просто научился молчать и пить без шума.

Айзек дернул уголком рта. Почти усмешка.

-Они хорошие ребята, - пробурчал он наконец. - Только всё зря. Меня нельзя починить.

-Это они тебе сказали?

-Это я говорю. - Он повернул голову. Взгляд затуманенный, но цепкий. - А ты что скажешь, гость из другого времени? У тебя, говорят, иммунитет.

-Я скажу, что сижу здесь не потому, что обязан, - спокойно произнёс он. - Я здесь, потому что знаю, кто ты и что ты можешь. Потому что без тебя мы все трупы. Или хуже - единое целое. Соседи, ёпть.

Айзек коротко хмыкнул.

-Не хочешь стать частью великого целого? - прошептал он, опустив взгляд на свои ладони. - Иногда я думаю... Может, это и правда выход. Не чувствовать ничего. Ни вины, ни боли.

-Тогда тебе стоит выйти на улицу и встать рядом с Обелиском. Оно быстро решит, достоин ли ты быть частью этого ''целого''.

-Может, я уже достоин, - горько сказал инженер. - Знаешь, сколько я убил? Сколько раз оставлял людей на смерть? Николь, Элли... теперь вот вся эта научная возня...

Максим молча подошёл, сел напротив. Его голос стал тише, но жёстче:

-Ты не бог. И не палач. Ты просто человек, который выжил в аду. И да, ты ошибался. Все ошибаются. Только есть разница между теми, кто продолжает бороться, и теми, кто спивается в углу, пока другие пытаются хоть что-то исправить.

Айзек медленно поднял глаза.

-Ты не понимаешь... это не заканчивается. Оно везде. Оно во мне. Отголоски, тени, остатки вирусного кода. Никак не отпускает.

-Ты нужен нам, - сказал Максим твердо. - Я могу быть иммунным, но я не знаю, как вскрыть код Обелиска. Не знаю, как правильно читать его сигналы. Ты знаешь. Даже в своем состоянии, ты всё ещё лучший инженер в Солнечной системе. И, возможно, единственный, кому не плевать на то, что будет с людьми.

Повисла долгая пауза. Щёлкнула зажигалка. Потом вторая. Потом Айзек отложил её.

-Это не ты должен меня уговаривать, - тихо сказал он. - Я просто... я не знаю, как снова стать собой.

Максим встал. Не с раздражением - с пониманием.

-Думаю, тебе не нужно возвращаться к тому, кем ты был. Тот Айзек умер вместе с ''Ишимурой''. Но новый может быть сильнее. Когда ты будешь готов, найди меня. А пока... побудь один. Если только не решишь снова напиться в ноль. Тогда я приду с ведром ледяной воды и вылью его тебе на башку.

Айзек чуть улыбнулся. Почти искренне.

-Учту.

Максим вышел из каюты и прикрыл за собой дверь. В коридоре было пусто, только гудели системы вентиляции. Он прислонился к холодной стене и выдохнул. То, что он сейчас видел, напоминало яму без дна. Но даже в таких ямах иногда появлялись ступени.

Нужна встряска, подумал он.

Серьезная. Жесткая. Может быть, связанная с потерей. Может быть, с чем-то даже хуже. Но, как ни странно, в глубине души он верил: Айзек Кларк не сломался окончательно. Просто лежит на дне. И пока кто-то рядом не начнет карабкаться вверх, не вспомнит, как.

Максим сверился с часами на браслете гололинка.

Впереди был еще один утомительный день в ''Локусе''. Еще один день на войне с тем, что нельзя победить привычными способами. И на этом фоне один пьяный инженер - еще не самое страшное.

Он пошел по коридору, возвращаясь в аналитический сектор, где его ждала доктор Рашид, очередной брифинг и, возможно, новые данные об Обелисках

Но мысль о Кларке не покидала.

''Когда придет время, он вернется. Ему просто нужно вспомнить, кто он такой.''

***

Зал для брифингов был тих, как операционная перед началом резекции. Гаснущие экраны, гул работающих проекторов, сдержанное перемещение людей в белых халатах и синих костюмах аналитиков создавали ощущение предельной концентрации. У окна стоял Максим, сложив руки на груди. Его лицо оставалось напряжённым, как и все последние дни.

На сцену поднялась доктор Анисса Рашид, за ней замдиректора АСИ Мари Равель, невозмутимая как всегда, с планшетом в руках.

-Благодарю всех за присутствие, - начала Рашид. - Сегодня мы обсуждаем начало новой фазы, связанной с попыткой ингибировать превращение человека в некроморфа посредством генной интервенции.

Максим вскинул брови. Его опасения подтвердились.

-В течение последних четырнадцати месяцев отдел генетики и эпигенетической адаптации исследовал уникальные последовательности в ДНК Максима Краснова и Евгении Орловой. Выявлено тринадцать участков, в основном в интронных регионах, которые, по нашей гипотезе, обеспечивают устойчивость к псигенному резонансу, испускаемому Маркерами.

На экране вспыхнула голографическая модель человеческой ДНК, некоторые участки были подсвечены голубым.

-Эти фрагменты были синтетически воссозданы и внедрены в соматические стволовые клетки испытуемого 04-GAMMA. Ранее, заключённого колонии на Энцеладе, приговоренного к смертной казни за серию жестоких убийств.

-И вы подумали, что из всех возможных кандидатов лучшим станет маньяк? - ядовито бросил Максим.

-С точки зрения этики, - сухо пояснила Равель. -Мы не нарушили ни одного закона. Испытуемый официально признан утратившим личность, права и свободы по статье 5.12.8 Кодекса колониальной юрисдикции.

-А с точки зрения морали?

-Мы живём не в морали, а в условиях эпидемиологической войны, - ответила Рашид, не моргнув. - Превращение в некроморфа - это не смерть. Это инфекция, распространяющаяся без осязаемого вектора. Если мы сможем подтвердить, что редактированный геном способен хотя бы частично подавлять мутагенный эффект сигнала, у нас появится путь к массовой терапии.

Максим смотрел на таблицу, где отображалась динамика транскрипции генов в новых клетках 04-GAMMA. Снижение экспрессии гена NDPN-3 - маркера восприимчивости к сигналу Обелисков было реальным.

-Мы готовы начать фазу воздействия, - подвела итог Рашид. - Испытуемый эвтаназирован два часа назад. Вскоре его тело будет доставлено в ангар с Маркером.

После брифинга Максим догнал Рашид в коридоре. Мари Равель уже свернула к лифту, оставляя их наедине.

-Анисса, - начал он. -Ты уверена, что это не безумие?

-Нет. Я уверена, что всё остальное хуже, - тихо сказала женщина. - Мы видели, что творится при вспышках.

-Генная модификация - это не магия. Игра с регуляцией транскрипции не даст стопроцентного результата.

-Мы применили не только CRISP-10E, - сдержанно сказала Рашид. - В ходе редактирования использовался комплект эпигенетических меток, подавляющих экспрессию рецепторов типа AM-RX9, которые, по последним данным, играют ключевую роль в узнавании телом сигнала Маркера как сигнала трансформации.

Максим кивнул. Он немного понимал, о чем речь. И всё же его терзало нечто другое.

-Ты не боишься, что если эксперимент провалится и Маркер получит новую форму жизни для своих опытов? Трудноубиваемую, типа регенерирующего уберморфа, о котором Айзек рассказывал. Никакой карантин его не удержит.

Анисса ответила не сразу:

-Если мы боимся, значит, движемся в правильном направлении. Наука всегда начинается со страха. Только бездушные не боятся ответственности...

***

Металлическая капсула с телом заключённого медленно продвигалась по подвесной направляющей в центральную зону ангара. Здесь, под толстыми слоями биозащиты и активной экранировки Плащаницы, хранился новенький Красный Маркер.

Контейнер был изолирован в герметичной камере, по периметру которой располагались десятки датчиков: магнитометры, резонансные антенны, лазерные интерферометры, гравитационные дифференциальные ловушки. Всё чтобы зафиксировать малейшие колебания.

Маркер стоял, как всегда, неподвижно. Его поверхность мерцала красно-багровыми волнами, подвижный рельеф, словно жидкий камень, перемещался по спиралям, оставляя за собой псевдоорганические борозды.

-Запускаем фазу наблюдения, - прозвучал голос в динамиках. - Сканирование: режим ''биофазовый''.

В смотровом отсеке, отгороженном пятислойным бронестеклом, находились: Равель, Рашид, Максим и главный инженер нейросенсорного мониторинга - Ибрагим Хойл. Все в лёгких защитных костюмах с термошейдингом - при резких вспышках сигнала внутренняя температура ангара могла меняться на десятки градусов за секунду.

На панели управления вспыхнул индикатор: контакт инициирован.

-Сигнал пошёл, - спокойно прокомментировала Рашид, наблюдая за графиками нейроизлучения на голограмме. -Частотный диапазон соответствует ожидаемому: 13,2 до 22,6 Гц. Суперпозиционная волна нестабильна. Хорошо.

-Электромагнитный след в пределах нормы, - подтвердил Хойл. - Есть лёгкое нарастание в биоконтейнере. Идёт реакция.

Максим сдержанно смотрел на капсулу. Тело заключённого - худощавого мужчины с характерной резекцией ушей и татуировками на предплечьях всё ещё оставалось неподвижным. Но затем дрожь. Едва заметная вибрация пальцев, как у человека, мечущегося между сном и приступом лихорадки.

-Движение, - отметила Равель. - Моторная реакция.

-Появляется пульсация в лимфатических узлах, - доложил техник. - Прогрессия экспоненциальная.

Вдруг тело начало изгибаться в неестественном ритме. Датчики температуры зафиксировали резкий скачок - до 47°C в грудной клетке.

-Вот оно, - пробормотал Хойл. - Началась трансформация.

Синеватые вены проступили на теле, как будто изнутри его наполнили чернилами. Мгновение спустя грудная клетка вздулась, а затем… лопнула. Но не полностью? кожа разошлась, обнажив выступающие костные фрагменты, отдалённо напоминающие зачатки конечностей некроморфа.

-Костная перестройка идёт вяло, - заметила Рашид, склонившись к экрану. - Формирование конечностей нарушено. Похоже на псевдотрансформацию.

-Что это значит? - спросил Максим.

-Геном реагирует не так, как задумано, -ответила Анисса. - Сигнал инициирует процесс, но включаются восстановительные каскады. Это... биологический конфликт. Впервые мы видим не пассивное подчинение, а активную борьбу.

-В мертвом теле?

-С момента остановки сердца прошло недостаточно много времени, чтоб все клетки окончательно умерли. Эритроциты могут сохраняться до трех часов, мышечные миоциты - до шести... Ты понял.

Максим не мог оторвать взгляд. Некроморф, если это можно было так назвать, медленно поднимался, но его движения были скомканными, хаотичными. Левая часть тела оставалась почти человеческой, правая - деформировалась в мясистую массу с недоразвитой кожаной мембраной и обвисшими мышцами.

-Это урод, - прошептал он.

-Нет, - возразила Рашид. - Это барьер. Первое подтверждение теории генетического сопротивления.

Прошло пятнадцать минут. Маркер продолжал импульсно вибрировать, испуская квазипериодические волны во множестве спектров. Температура в изолированной капсуле выросла до сорока восьми градусов, влажность до 92%. Тело заключённого уже не дёргалось? напротив, оно словно застыло в ожидании, как запущенный биологический механизм, у которого не хватало энергии для завершения цикла.

-Нейроскан показывает парадоксальную активность, - пробормотала техник у экрана. - Головной мозг остаётся инертным, но в гипоталамусе вспыхнул локальный резонанс.

-Это невозможно, - удивился Хойл. - Гипоталамус не должен функционировать. У него три часа как зарегистрирована смерть.

-Я фиксирую резкий рост уровня мукополисахаридов в плевральной полости, - сказала Рашид. - Слизистая активность… Он не мутирует. Он… заражается.

Максим резко выпрямился.

-Что вы имеете в виду?

-Это не типичная трансформация в расчленителя, - ответила она, указывая на экран. - Это формирование заразителя. Таких видели на Титане перед самыми первыми вспышками. Они никогда не были людьми. Они… первыми появляются из мёртвых, но иные. Промежуточная форма между мутацией и воспроизводством.

На сенсоре капсулы показалась деформация: из грудной клетки подопытного выскользнуло нечто округлое, покрытое слизью. Пульсирующая мясистая масса дрожала, будто дышала сама по себе. Из передней части выдвинулся конический нарост - тонкий, хоботкообразный отросток, с зазубренными краями и иглой на конце.

-Это точно он, - произнёс Максим тихо. - Скат. Заразитель. Он меня ужалил в мозг.

Существо поднялось на короткие конечности-плавники, их форма напоминала отростки хрящевой ткани. Спина вдоль покрылась костяными наростами. Движения были замедленными, но узнаваемыми: он полз, изгибаясь всем телом, как это делали заразители на Титане.

-Его физиология неполная, - отметила Рашид. - Отсутствует активный стимулятор роста, нет стабилизированной гемолимфы. Он… дефектный.

-Он инстинктивно пытается найти цель, - сказал Хойл. -Но в камере нет других тел. Ему не к чему прицепиться.

Существо резко дёрнулось, словно получив невидимый удар изнутри. Хоботок выпрямился, ударил в пол, но не пробил металл. Ткань на ''морде'' начала расслаиваться, как будто биомеханизм перегревался.

-Процесс идёт с задержками, - пробормотала Рашид. - Он не может завершить цикл. Не хватает триггерных белков или генетический барьер оказался сильнее, чем мы предполагали.

-Он застрял между состояниями, - заключил Максим. - Не живой. Не мёртвый. Не человек. И не до конца некроморф.

Скатообразный заразитель повалился набок, дёрнулся, поджал один из отростков. Жало на хоботе вибрировало в высокочастотном диапазоне, маркерные сенсоры начали сбоить.

-Всё. Прекратить сеанс. Ликвидировать, - скомандовала Равель.

Бортовая автоматическая система выпустила иглу с паралитическим зарядом. Контакт. Существо заколебалось и замерло. Специально разработанный против нежити токсин подействовал. Несколько секунд и хобот обвис, тело расплылось на полу, как высохшая медуза.

Панель засветилась зелёным: объект деактивирован.

-Удалите образец в секционный отсек. Быстро, - распорядилась Анисса. - Отправьте в B-4. Пусть сканируют остатки. Особенно - псевдохобот. Он пытался искать цель. Это важно.

Максим смотрел сквозь стекло на останки мутанта.

-Даже Маркер не смог взять верх, - выдохнул он. - Либо это и есть наша победа… либо мы создали нечто ещё хуже.

-Мы создали потенциальный барьер, - ровно сказала Равель. - Это только начало. Нам нужно больше тел, больше образцов, больше… ошибок. Только через них мы найдём предел, за которым Маркер бессилен.

Максим отвёл взгляд от стекла.

-И сколько таких ошибок вы готовы сделать?

-Столько, сколько потребуется. Чтобы не было следующего Титана.

Тишина повисла, как купол над Красным Маркером.

-Чёрт с вами, - буркнул Максим. - Только не смейте делать вид, будто всё под контролем. И выдайте мне винтовку, снова буду с ней ходить везде.

-Оно под контролем, - прошептала Рашид. - Просто мы не знаем, чьи именно.

***

Блок B-4, секционная зона, был самым стерильным местом в ''Локусе''. Его стены, изготовленные из углеродно-титанового сплава, казались вылизанными изнутри кислотой. Всё от освещения до климат-контроля работало в особом режиме. Здесь dissectio означала не просто вскрытие, а биолого-информационное обнажение сути.

Максим вошёл внутрь в защитном костюме. За смотровым стеклом уже стояли Рашид и Штейнер, старший патологоанатом ''Локуса'', худощавый мужчина с мешками под глазами, будто пережил вскрытие собственных снов.

На металлическом столе лежал труп дефектного заразителя. Его ткань начала расслаиваться - быстрое ауторазложение, возможно, вызванное нестабильной архитектурой клеток. Хоботок обвис, как тонкая трубка, испачканная засохшей слизью.

-Биоматериал нестабилен, - сразу заметил Штейнер, активируя сканер. - Его структура деградирует быстрее, чем у любых ранее изученных образцов. Мы едва успели зафиксировать форму.

-Активация хобота происходила без целевого тела. Инстинкт был, но механизма заражения не хватало, - прокомментировала Рашид. - Он нащупывал цель… но не мог завладеть ею. Как слепой, которому дали глаза, но не мозг.

Максим присмотрелся. Вскрытый хобот обнажил внутреннюю капиллярную систему - нечто среднее между кровеносными сосудами и пульпой паразита. Химанин, известный как ''жало'' заражающих форм, был, согласно пояснению патолоанатома, здесь недоразвит: всего восемнадцать триггерных нейронных узлов вместо стандартных шести десятков.

-А это? - он указал на спинную зону.

Штейнер приблизил микрокамеру:

-Эмбриональный карман. Здесь должно было быть гнездо для репликации. Но оно… пустое. Возможно, попытка деления была, но не завершилась.

-Значит, он был один, - прошептал Максим. - Один, но не знал, кто он. И не знал, зачем.

Рашид молчала. Она смотрела на разрезанную тушу, как на первый чертёж корабля, способного пересечь смерть.

-Соматическая реакция против сигнала сработала, - наконец сказала она. - Иммунный модуль, зашитый в гены Максима, блокировал завершение цикла. Сбой на стадии заражения - это фундамент. Если мы это стабилизируем…

-То сможем подавлять вспышки ещё до начала, - закончил Штейнер. –Гениально.

-Или вырастим армию таких вот уродов, - хрипло произнёс Максим. - Ни живых, ни мёртвых. Просто… пустых.

-Их будет легче сдержать.

Штейнер ничего не ответил. Только отключил лазерный скальпель, и пошёл стерилизовать инструменты...

Коридор вёл от секционного блока к административной части. Максим шагал молча. Мари Равель догнала его через несколько секунд, без планшета, без охраны - просто в пальто цвета мокрого асфальта, которое носила в особо тяжёлые дни.

-Тебе не обязательно было идти туда, - сказала она негромко.

-Обязательно, - ответил он. - Если я позволяю вам делать это с моими генами, я должен видеть, что вы делаете. Глазами, не диаграммами.

-Это был успех, Максим. Даже если он омерзителен. Психоэмоциональная реакция не имеет отношения к научной верификации.

-А имеет ли она отношение к человеку?

Равель посмотрела на него.

-А ты всё ещё веришь, что человек и наука - это разное?

Он остановился.

-Нет. Я просто надеюсь, что мы не станем теми, с кем боремся или хуже.

-Мы ещё не там, - спокойно сказала Равель. - Но если ты однажды увидишь, что мы перешли черту… ты знаешь, что делать.

Максим посмотрел ей в глаза. Впервые без злости, без иронии. Только с усталостью. И тяжёлым пониманием.

-Да, - сказал он. - Знаю, только все мои увещевания бесполезны, а носить с собой винтовку вы мне запретили.