Я обязан очень многим людям и заранее хочу попросить прощения у тех моих друзей, кого я забыл поблагодарить. Мои сыновья Рен и Илай Хахамович выслушали гораздо больше историй о зерне, чем следовало бы взрослым детям. Комментарии Рена очень мне помогли, и я невероятно горжусь его диссертационным исследованием по истории России и США. Визиты Илая в мой кабинет со своими ящерицами неизменно меня веселили. Джейми Крайнер, Сьюзан Маттерн и Ари Левин читали и редактировали главы, посвященные периодам Античности и Средневековья. Ари, в частности, помог мне более широко взглянуть на средневековый мир. Я провел два фантастических часа в проливе Босфор с профессионалами в области логистики Роуэном Керстеном и Омером Бекдемиром, которые многое поведали мне о Стамбуле, международной логистике и значении крепости Богазкесен Мехмеда II. Роб Фергюсон указал мне на недостатки в моем анализе вопросов, касающихся Российской империи. Стивен Круг и Аннель Брансон сделали ценные замечания в отношении главы о Гражданской войне. Билл Келсон поделился со мной заметками, статьями и комментариями о коммерции в эпоху поздней Цин. Карина Гливинская расшифровала несколько до неприличия зернистых сканов русских и украинских документов, которые я не смог разобрать сам. Она также перевела народные песни чумаков.

Впервые я познакомился с этой темой во время работы в Центре аграрных исследований, которым руководят Джеймс Скотт и Кей Мэнсфилд. Джим сильно повлиял на мое видение мира и место ученого в нем, посоветовав мне искать связи между едой, жизнью, конфликтами и обществом. Влияние Джима на мою работу прослеживается во всем, но именно его книга Against the grain перевернула мое представление о древней и современной пшенице. В 1999 г. мы только познакомились, но Гастон Гордильо, Роган Д’Соуза, Жанетт Кит и другие научные сотрудники приняли меня как брата. Точно так же в 2013 г. сотрудники Национального центра гуманитарных наук пригласили меня в свой читательский клуб. Мне особенно запомнилось, что, готовя доклад о динамите и революции, я многое узнал от Луиса Э. Каркамо-Уэчанте, Кристиана Де Пи, Линн Мэри Феста, Джули Грин, Хизер Хайд Минор, Эндрю Джуэтта, Марты Джонс, Элизабет Краузе, Анны Крыловой, Мариксы Лассо, Майкла Лури, Джеймса Маффи, Тима Марра, Чарли Макговерна, Анны Кристины Рибейро, Джейн Эштон Шарп, Ноэля Кимико Сугимуры и Мартина А. Саммерса. Врученная мне в 2019 г. стипендия Гуггенхайма оказалась как нельзя кстати, позволив мне закончить черновой вариант этой книги.

Я не могу не поблагодарить Николя Баррейре, который был готов говорить со мной об облигациях дольше, чем кто-либо из всех, кого я когда-либо встречал. Он тот редкий ученый, который с победной улыбкой оспорит любой ваш раздутый аргумент. Его приглашение в Высшую школу социальных наук (EHESS) — одно из самых ярких событий в моей жизни, потому что там он познакомил меня с русистами, американистами, экономистами и социологами, которые смотрят на мир совершенно иначе, чем американские историки. Я особенно восхищаюсь тем, что французские историки отстаивают научный статус истории. В этой книге так много предложений, которые стали более достоверными благодаря тому, что их первоначальные версии подверг сомнению Николя, что я при всем желании не смогу перечислить их все. Действительно, когда я попросил Николя просмотреть один из последних вариантов рукописи, он вручил мне целую кипу страниц с существенными и мелкими правками. То, что я не всегда следовал его советам, свидетельствует о моем невежестве и упрямстве. Когда я выступал перед историками EHESS с докладом о меркантократии, представителей которой я называю здесь бульварными баронами, мне запомнились особенно сложные вопросы Эрика Монне, Жиля Постель-Винэ, Жерома Бурдье, Кэма Уокера и Пьера-Сирилла Хоткура. Каверзные вопросы экономистов Франсуазы Досе, Алена Блюма, Марка Элье, Жюльетт Кадио и Томаса Пикетти убедили меня в том, что мое более широкое видение того, что американские экономисты узко называют американским вторжением, действительно имеет под собой основания. Среди русистов, побудивших меня шире взглянуть на голод в России, я хотел бы выделить Томаса Грилло, Яна Филиппа, Ромена Юре и Эммануэля Фальгьера. Долгий обед, во время которого мы с Ноамом Маггором спорили об индустриализации, помог мне понять, почему я считаю, что для американской экономики продовольствие гораздо важнее стали или меди. Надеюсь, однажды я смогу убедить в этом и Ноама.

Ричард Уайт и Бранден Адамс пригласили меня выступить с ранней версией аргументации этой книги на семинаре «Подходы к капитализму» в Стэнфорде. Полученная мною там обратная связь была бесценной, особенно от Ричарда, Брандена и Чарльза Постела. А семинар «Грязная история» по сельскому хозяйству, экологии и капитализму в Университете Джорджии (UGA) позволил мне представить вниманию профессиональной публики главу о нитроглицерине. Ричард Смит из Ливерпульского университета поправил меня относительно взрывчатых свойств нитроглицерина. Также чрезвычайно полезной оказалась критика Брайанта Барнса, Билла Келсона, Мэтта О’Нила, Дж. П. Шмидта, Пабло Лапеньи, Дэна Руда и Джейми Крайнер. Долгие беседы с Дж. П. Шмидтом помогли мне увидеть взаимосвязь между экологическими и политическими изменениями. Нэнси Мэнли пригласила меня выступить с ранней версией глав I–III на семинаре UGA Genetics Wednesday Seminar Series. Наконец, Сара Коверт, опытный фунголог и ученый-эколог, корректировала меня в больших и малых вопросах, касающихся P. infestans. В том числе она разрешила мне называть фитофтороз просто infestans, хотя ни один уважающий себя биолог так бы не поступил.

Энди Циммерман и Фред Корни совершенно неожиданно для меня прочитали рукопись целиком на самой кульминационной стадии ее подготовки и указали на многочисленные неточности и исторические промахи. И я еще сотню раз отблагодарю их бельгийским пивом с картошкой фри.

У меня никогда не было такого редактора, как Брайан Дистельберг. Он взял мой черновик — разрозненный сборник наблюдений, каким я вижу его сейчас, и заставил меня быть более откровенным и честным в отношении моего главного аргумента. Его первые комментарии заняли сорок две страницы с одинарным межстрочным интервалом. Я, признаюсь, немного спасовал, когда он попросил сделать книгу длиннее. Его предложения по ее переработке были блестящими, даже при том, что мне было жутко стыдно за мои многочисленные недостатки в качестве рассказчика, на которые он указал. Нынешняя структура книги — его заслуга. А когда я уж было решил, что работа завершена, Майкл Калер прислал мне файл Microsoft Word с пятью сотнями примечаний. Он обратил мое внимание на непонятные отрывки, слабые переходы в тексте и места, где я предположил, что знаю о вещах, о которых никто другой не знает или не заботится. То, что на свет появилась эта книга, а не посмертные бредни одержимого ученого, — заслуга и Брайана, и Майкла. Копирайтер Дженнифер Келланд зашлифовала оставшиеся огрехи моего текста, за что я ей премного благодарен. На протяжении последних двадцати лет мой литературный агент Дейрдре Маллейн всегда заставляла меня мыслить шире. Она заверила меня, что блуждания, следование причудливыми тропами и копание в деталях — это не недостатки, а мой способ обрести свой голос и стиль. Ее тонкое чувство языка поражает. Спасибо тебе, Дейдра, за все.

Синди Хахамович прочла немыслимое количество ранних черновиков этих глав. Ее советы, комментарии, правки и предложения пронизывают всю мою книгу, и чтобы отблагодарить ее за каждый отдельный случай, мне пришлось бы удвоить количество сносок. Зачастую именно она помогала мне мыслить ясно и двигаться в правильном направлении. Эта книга — плод ее терпимого отношения ко мне и моей любви к ней. Она никогда не сомневалась в том, что я смогу написать невозможную книгу, и это сыграло решающую роль.