Всякая жестокость происходит от немощи.

Несчастный человек жесток и чёрств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его.

Джангир-хан – брат Сан-хана, когда войско союзное подошло к Сарабу, сам вышел навстречу Брехту и преподнёс ему символический ключ от города. Всё правильно рассказал Аббаскули-хан, в городе не осталось ни одного воина, все ушли вместе с ханом и ни один не вернулся. Пришлось Петру Христиановичу рассказать правителю новому, что случилось с его братом и со всем войском курдов.

– Все! Все двенадцать тысяч воинов?! – схватился за голову Джангир.

– Их было двенадцать тысяч?

– Да. – Хан упал на колени. – Ровно столько же, сколько было глаз на тех весах.

– Глаз? – Бред какой-то. Брехт уж стал опасаться, что хан с катушек слетел, но тут хан бросил бить поклоны и выть и вполне спокойно сказал:

– Ты же знаешь, что предыдущий шах был евнухом, и он был очень жесток. Я был с Фетх-Али-ханом и с братом, когда при взятии города Шуша Ага-Мохамед-шах, евнух проклятый, велел поставить у городских ворот весы. На весах этих взвешивались выколотые глаза: глаза были выколоты у всех мужчин города. Тогда было убито шесть тысяч мужчин. И на весах лежало двенадцать тысяч глаз.

– Да, весело вам тут живётся. Совет прими, Джангир-хан, если кто-то из воинов придёт, выживет, то не пускайте его в город, и главное, не давайте никому к нему подходить. Это очень страшная болезнь, умрут все жители города. Прикоснёшься к больному и сам заболеешь, тебе будут помогать родственники, ухаживать за тобой и тоже заболеют. Придут соседи и они заболеют. И скоро весь город заболеет и почти все умрут. И они побегут в соседний город или село, и там начнётся то же самое. Лучше убейте этого пришедшего и сожгите. Только огонь убивает эту болезнь.

– Я понял тебя, Петер-хан, – поклонился Джангир.

– Давай так, хан. Я оставлю тебя править, если ты отдашь мне те драгоценности и регалии Ага-Мохамед-шаха. Я преподнесу их от твоего имени императору Александру.

– Их нет…

– Стоит ли оно того?! Я сейчас захвачу город и… – Брехт развёл руки.

– Но их правда нет, – захныкал хан. Мелкий с куцей бородёнкой, совсем на азербайджанца не похож. И нос пипочкой. Не орёл, в общем.

– Марат. Заходите в город, насилуйте, грабьте, и перевернуть надо весь ханский дворец. – Заранее договорились. Брехт прямо загорелся шахские регалии заполучить.

– Как скажешь, Петер-хан! – радостно заржал пщышхуэ.

– Хорошо, хорошо. Не надо. Я отдам, – сдался курд.

– Весь шёлк, шафран, хну и басму.

– Всё будет, Петер-хан. Но будет ли мне защита, если придут войска шаха? – опять заскулил «неорёл».

– А что с голубиной почтой?

– Голубятник заболел и умер.

– Стоять! Бояться! Как он заболел? С кем контактировал? Ну, трогал кто его, прикасался к нему? – прямо подпрыгнул Пётр Христианович.

– Неделю как. А, нет, он не заболел в этом смысле, он простыл. Жар у него был.

– Стоять! Кто трогал, кто прикасался, ухаживал. Жар это один из признаков холеры.

– Дочь. Он жил один. Дочь приходила иногда, навещала…

– Где она сейчас? Нет. Веди к ней. – Голуби ведь могли принести заразу в город, они ни одну помойку не пропустят.

– Поехали.

– Пошли пешком. Марат. – Брехт обернулся к черкесу. – В город никого не запускать и никого не выпускать. Самим не заходить.

Дочь оказалась бабкой лет пятидесяти. Брехт издалека осмотрел всю её семью. Вроде все живы. А сколько период полураспада? Тьфу. Сколько инкубационный период? Могут ещё заболеть. Валить надо отсюда.

– Хан. Приготовь дары. Мы в город заходить не будем. Найди нового голубятника. Если придёт войско шаха, высылай голубя. В любое ближайшее ханство. Лучше в Ардебиль. Поторопись, Джангир-хан, страшно мне у тебя.