Информация и связи, а не булыжник и террор, – вот оружие современного пролетария!

Пётр Христианович промариновал черкесов сутки. Никуда Аббаскули-хан не денется. Да даже если сам и денется, то и ладно. Город-то точно с собой не заберёт. А всё потому, что понос был. Даже три. Перепугались все, а больше всего сами аскерчи, подвергшиеся медвежьей болезни. Их отделили от войска, отгородили забором из срубленных молодых деревьев и никого не пускали к засранцам. Брехт сам даже три часа ходил вокруг этого забора и смотрел, чтобы родичи всякие не лезли к карантину.

Температуры у парней не было. В обморок они не падали. А потом ещё и оказалось, что все трое едят вместе. Мяса пережрали. Жирного, курдюк барашка товарищам достался. Пётр Христианович так за эти сутки перенервничал, что час орал на собравшихся офицеров, ханов, князей и прочих разных беков.

– Зря мы ушли из-под Решта, – закончил он накачку, – нужно было остаться и смотреть, как умирает десять тысяч человек. Бляха муха. Чтобы поняли, какая это страшная болезнь. Это даже хуже чумы, она заразней. И нету лекарств, и кто лечить будет, тот тоже заболеет и умрёт.

– Да, поняли мы, ваше превосходительство, – генерал Попов за всех ответил и страшным своим отрубленным носом швыркнул в себя. – Говнецом попахивает. И тут больные?

Народ вскочил и стал друг на друга с ужасом смотреть.

– Га-га-га! – трубно заржал атаман.

И отпустило Брехта, тоже засмеялся, разжалась пружина внутри, которую целую неделю в себе закручивал. Молодец Павел Семёнович. Народ попереводил друг другу и тоже смеяться начал, кто весело, а кто и крестясь троекратно.

К Ахару двинулись утром третьего дня. И не получилось войны. Не так, чтобы зря тащились, а просто повоевать не пришлось. Правитель Карадагского ханства Аббаскули-хан сам вышел из ворот с символическим ключом от города и с листом бумаги, на котором витиеватым почерком какого-то местного мурзы было написано прошение к императору Александру принять его благословенное самим Аллахом ханство под протекторат великой Российской империи и защитить его от враждебных действий иранского правителя Фетх Али-шаха.

Принимая листок с красивыми завитками, князь Витгенштейн отлично понимал, что он ничего не стоит. И листок ничего не стоит, и просьба хана, и присяга, что после этот товарищ принесёт. Придёт очередной Аббас-мирза, ну который сын этого многоженца, и с такой же писулькой этот толстопузый мужик с закрученной в кольца седеющей бородой выйдет к нему. Но это ладно, он ему свои две тысячи воинов отдаст в аренду. А с ними потом воевать. Они будут убивать русских людей.

– Пушки заберём. Ружья тоже.

– А как же я буду защищаться, если придут войска шаха?

Очень хотелось спросить Брехта этого товарища, что, правда, что ли, ты, дорогой, собираешься воевать с войском шаха. Вот с этими пушчонками и сотней ружей. Расскажи о тактике и стратегии, я тоже так хочу уметь. Вместо этого пришлось пообещать, как только, так сразу встать на защиту.

– Так от Дербента до Ахара больше недели пути. И назад столько же. Разве голубиной почтой воспользоваться. – Погладил бороду Аббаскули-хан.

– У тебя, хан, есть почтовые голуби? Стоять! Бояться! А у остальных ханов есть почтовые голуби? Вы присылаете их друг другу?