Ча́ча (груз. ჭაჭა) – грузинский крепкий спиртной напиток, относящийся к классу бренди из отжимки. Это спиртной напиток, получающийся из мезги (твёрдой фракции отжимки винограда) после брожения и перегонки.

Ветер нёс с гор запах пробуждающейся земли. Таяли снега, сбегая маленькими ручейками вниз, они объединялись в большие ручьи, потом в маленькие речки, а потом и в настоящие реки, мутными пенными потоками устремлявшиеся к морю. От Тифлиса далеко до моря. И Куре нужно ещё долго бежать по ущельям, а потом по равнине, прежде чем её воды сольются с Каспием.

Мечтой генерал-лейтенанта Цицианова было покорить все соседние ханства и получить выход к Каспию. Все земли вокруг Куры присоединить к Российской империи. Всего пять лет назад его мечта почти осуществилась. Валериан Зубов взял Баку и оставил там военным губернатором Павла Дмитриевича. Но идиот Павел, придя к власти в этот же год, после смерти матушки Екатерины, сделал всё, чтобы навредить уже мёртвой великой императрице. Он всех её генералов отправил в ссылку, а завоёванный уже Восточный и Южный Кавказ отдал их бывшим хозяевам – ханам. Этим предателям и шакалам, принёсшим клятву верности России и тут же переметнувшись назад к шаху.

От Александра Цицианов пока получил только указ о включение Картли и Кахетии в состав империи, и указание навести в Тифлисе порядок. Чем Павел Дмитриевич со всей своей бескомпромиссностью и занялся. Соседние ханы пытались вести с ним какие-то переговоры, но тогда было не до них. Да и вообще, о чем орлам с мухами переговариваться, а потом настала зима, а зимой на Кавказе тяжело переговоры вести, долины оказываются отрезаны друг от друга. Да и не до переговоров стало, в Тифлисе свирепствовала чума, погибла почти треть населения столицы, и чтобы остановить эту болезнь пришлось вводить жесточайший карантин в городе и даже закрыть его кордонами от всех желающих въехать или выехать. Павел Дмитриевич справился с чёрной смертью и даже сам умудрился не заразиться и выжить. Возможно, из-за того, что пил только слабое, чуть разбавленное кипятком вино.

После удачной отправки царицы Мариам в Москву и пусть менее удачной отправки в Петербург предыдущей царицы Дареджа́н или Дарьи Георгиевны, которая тоже пыталась посадить на трон своего сына царевича Давида, ситуация в новой провинции России почти успокоилась. Чуть покрикивали что-то из-за угла аварцы, но кто их слушал.

Сейчас генерал Цицианов сидел в небольшом доме, что снимал генерал Лазарев, и пытался согреться. С утра зарядил мелкий дождь, и начавшаяся уже было совсем весна, превратилась в холодную бесконечную зиму. В такой день хотелось сидеть у стола, прикрыв ноги медвежьей полостью, и заниматься накопившимися бумагами, прихлёбывая подогретое вино, но не получалось. Пришло с гонцом письмо необычное.

Генерал прочёл его и понял, что не удастся в ближайшее время с бумагами разобраться. Вот у него в руках бумага, которой надо заняться, а до остальных теперь и неизвестно, когда руки дойдут. Он хотел было вызвать во дворец, где занимал небольшую комнатку, бывшего главнокомандующего в Грузии генерал-лейтенанта Кноринга, но передумал. Знать, да и вообще народ Картли-Кахетинского царства крайне отрицательно относились и к манифесту Александра, да и к самому Кнорингу. Грузинское дворянство долго официально не хотело признавать Манифест Александра I, ибо по нему грузинская царская династия фактически полностью теряла свою самостоятельность в Грузии. 12 апреля прошлого года Кноринг собрал всех знатнейших его представителей в Сионском соборе Тифлиса и все-таки добился от них принесения присяги российскому престолу. Принести-то принесли, но злобу затаили. А письмо это требовало принять кое-какие меры, которые дворянства коснутся, и потому желательно пока держать Карла Фёдоровича подальше. Поручено ему войсками Александром заниматься, вот пусть и занимается.

Однако посоветоваться с кем-либо хотелось, и Цицианов выбрал генерала Лазарева. Умнейший и храбрейший человек. Павел Дмитриевич отправил генерал-майору записку, что сразу после заутрени в соборе посетит его на дому. Нужно переговорить.

Иван Петрович, зная любовь нового главнокомандующего к местным винам, приказал накрыть на стол и поставить кувшин с вином, но Цицианов, отпив, поморщился, вино было холодным и кислым, а хотелось после улицы с её пронизывающим ветром и моросью согреться.

– Чача есть? – Павел Дмитриевич мотнул головой на кувшин с вином.

– Пошлю сейчас, – Лазарев встал и лёгкой походкой вышел в соседнюю комнату, где зазвенело серебро и послышался басок его слуги Прохора, отставного солдата, чуть прихрамывающего бородача, оставшегося на Кавказе после выслуги срока и прилепившегося к Ивану Петровичу.

Пока Прохор не принёс кувшин с шибающим в нос крепким вином, разговаривали ни о чём. О погоде и чуме отступившей, наконец. Иван Петрович сам наполнил кружки керамические чачей и, морщась, отхлебнул первым.

– За здоровье государя, – чокнулся с ним Цицианов, глотнул вонючее пойло из кружки и прикрыл глаза. Крепкая. Прямо чувствовалось, как чача прошла по горлу и стала согревать желудок, как и кровь потихоньку нагревается и начинает отпускать ломота в замёрзших ногах. Старость. К непогоде вечно колени ломит. Сейчас как раз самая непогода.

– Что-то случилось, Павел Дмитриевич? – Лазарев поставил почти полную кружку назад на стол и решил чуть подвинуть кресло деревянное поближе к столу, но то зацепилось за брошенный на пол ковёр, и рука Ивана Петровича сорвалась и опрокинула кружку с чачей на пол, та разбилась и лужица стала растекаться, грозя испачкать красивый иранский ковёр. – Прохор!

Цицианов махнул рукой на этот кавардак и сам, налив себе ещё половину кружки, в два больших глотка опорожнил её.

– Случилось, – дождавшись, пока Прохор с тряпкой скроется за занавеской, кивнул головой генерал-лейтенант и достал из ташки, с которой не расставался, то самое письмо, которое его сюда и привело.

– Смотри, какая бумага белоснежная, – протянул руку Лазарев.

Но Цицианов чуть притянул письмо к себе, передумав отдавать.

– Что ты думаешь, Иван Петрович, о князе Витгенштейне?

– Понятно, – протянул Лазарев и в новую кружку не спеша налил себе чачи, – От него письмо. Что думаю? Думаю, везёт человеку. Но по отзывам знавших его офицеров – рубака знатный.

– Пришлось с ним бок о бок повоевать немного, – Цицианов взял пальцами с тарелки пирог с рыбой. Понюхал и откусил большой кусок. – От плеча до седла ляха располовинил при мне, когда Прагу брали. Нет, не про это спросил, про то, что он в Дербенте творит.

Лазарев взъерошил волосы. Допил чачу. Вздохнул.

– Война будет. Шах зело разозлится.

– Зело. На, прочти. Шах разозлится! Ха!

Иван Петрович расправил втрое сложенный лист из тончайшей белоснежной бумаги и углубился в чтение.

– Ха-ха, – дочитав до конца, не весело совсем, делано, засмеялся хозяин комнатки. Потом встал, вышел в соседнюю комнату и вернулся с небольшой картой Кавказа. Расстелил на свободной части большого круглого стола. – Он карту-то видел. Как нам в ту Эривань попасть. Гянджу не миновать.

– А в чём разнится? – не потянулся к карте Цицианов, вместо этого опять себе одному чачи плеснул, но, уже убирая кувшин, передумал и налил и Лазареву. – Давай, Иван Петрович, за успех выпьем.

– Чей? Пойдём? Без приказа?

– Пришёл посоветоваться.

Лазарев в один большой глоток выпил вино и тоже за пирог схватился, отгрыз большущий кусок, еле в рот влез.

– А, он-то один чёрт пойдёт, тогда и нам не усидеть! – генерал-майор встал и дошёл до окна, потом вернулся, вновь на карту посмотрел.

– Гянджу, и на Шушу потом? – Цицианов так и не посмотрел на карту, и без карты себе дороги и ханства Кавказа представлял.

– Надо гонцов к терским и кубанским казакам послать.

– Конечно. Я про другое думаю. Нужно и тут дворянское ополчение собрать, убрать горячие головы из Тифлиса, как Пётр Христианович говорит, или ну их, в осаде города какой прок от князьков местных?

– Обязательно нужно брать с собой, тут одних оставлять нельзя. Найдут очередного царевича, да на царство крикнут. – Лазарев чуть захмелел, не привык к крепким напиткам.

– Так и поступим. Пойду. Теперь нужно Кнорингу доходчиво всё объяснить. Его тут оставлю. Сам тоже с войском пойду.

Генерал Цицианов ушёл, стуча каблуками по деревянной лестнице, А Лазарев сидел, облокотившись о стол, глядел на карту, не видя её, и думал о Петре Христиановиче. Не знал, что тот спас ему жизнь, заманив в Москву царицу Мариам Георгиевну с царевнами и царевичами. И не только ему, но Павлу Дмитриевичу Цицианову, вряд ли теперь брат бакинского Хусейн-Кули-хан убьёт генерала. Повода нет. Теперь ханство крепко к России привязано. Нет Хусейну назад дороги, не простит ему шах истребления войска и смерть дяди.

– Почему Эривань-то? Что он, карты не видел? – снова задал вопрос сам себе генерал-майор.