Малое расстояние – ещё не близость. Большое расстояние – ещё не даль.

Расстояние скорее вопрос времени, чем пространства…

Наполеон говорил, что для войны нужны деньги, деньги и ещё раз деньги. Это там, в Европе, здесь на Кавказе главное – это логистика. Нет дорог, нет повозок, нет привычных к упряжи лошадей и нет самой упряжи. Перевозят всё в тюках на лошадях или осликах. Провизию на большую армию таким способом не лишку увезёшь. А ещё нужен фураж для лошадей. Они, без сомнения, травку тоже пощиплют, но чтобы пушку тянуть – лошади нужен овёс. А ещё нужно везти лопаты и кирки, а ещё ядра и порох, для егерей и артиллеристов, ещё и палатки у Брехта были, их тоже везти надо на телегах, плюс десять полевых кухонь. И всё это по узкой дороге, даже скорее тропинке, где два всадника не разъедутся, и где часть этих тропинок обязательно засыпано оползнями.

Брехт первый день скакал на Слоне по всему будущему полю боя, раздавал команды, прятал войска в засады, а вот все шесть следующих дней занимался дорогой. Если он намеревался Шекинское ханство оставить себе в вотчину, то первым делом нужно навести порядок в этой вотчине с дорогами, а то Александру насоветовал все дороги обсадить на юге лесополосами, а у себя дома самый бардачный бардак из того, что видеть довелось. Пришлось снова собирать старейшин и кнутом и пряником убеждать их, что хорошие дороги – это хорошо, а плохие – заднице больно.

– Дорога должна быть четыре мера шириной, чтобы две арбы могли разъехаться. Собирайте с дороги камни и выкладывайте их по обочине как забор, ровняйте кирками и лопатами и мотыгами, чем найдёте, потом инструмент вам егеря дадут, как себе окоп выроют. Вот вам, дорогие подданные, на сегодня фронт работ – километр. Ага, верста. Опять нет? Шурин, твою налево, а какие тут меры длины?

– 1 фарсанг равен 12000 кадамов.

– Так и думал. Сразу полегчало. Ты не останавливайся, режь правду-матку.

– Ещё 1 фарсанг равен 30 гхальва, – так и поступил хан Али.

– Можешь ведь. И всё?

– А, забыл, фарсанг ещё можно разбить на 150 ашлов или танабов.

– Баграт, теперь ты меня удиви, – обратился Пётр Христианович за разъяснением к недоучившемуся мулле.

Взяли бумажку, карандаш и минут двадцать математикой занимались, изыскивая знакомые меры длины. Получилось, что если округлить, то фарсанг – это пять с половиной километров.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял. Товарищи старейшины, вам нужно расчистить дорогу сегодня длиною пять гхальва.

Так что, пока ждали в гости Селим-хана, его подданные из двух деревень тропку свою неказистую превратили в ровную и широкую дорогу с насыпями противоселевыми по бокам, общей длиной около десяти километров.

– Осенью через каждые пять метро… Осенью через каждые десять кадамов с обеих сторон дороги посадить в два ряда молодые шелковицы. Как слышите, приём.

– А если не приживутся? – начал юлить самый мелкий старейшина. Мелкие они всегда самые шебутные, один Наполеон чего стоит.

– А если хоть одно дерево не приживётся, то на следующий год строите ещё пять таких дорог.

– Все мальчишки будут бегать поливать и отгонять коз.

– Ну, вот, можно, оказывается.

С собой на эту войнушку Брехт забрал всех членов новой Дербентской Медицинской академии. Из четырёх привезённых им профессоров немецких двое были не только и не столько химиками, они были медиками. Это Иван Андреевич Гейм и Фёдор Фёдорович (Фердинанд-Фридрих) Рейсс, Иоганн Иаков Биндгейм был кроме прочего фармацевтом. Пока войска готовились к походу, Пётр Христианович по Дербенту, шамхальству Тарковскому и Кубинскому ханству закинул сети и собрал травников и ворожей всяких, а также набрал десяток хроменьких юношей, которые для физической работы и войны не годились. Половину этих знахарей и гадалок выгнал домой – явные шарлатаны, и если и обладают какими полезными знаниями, чуть в травках разбираются, то остальные эти знания с лихвой перекроют. В результате сейчас в академии пятнадцать преподавателей, два переводчика и десять учеников. Всю эту кодлу Пётр Христианович взял с собой и медицинскую палатку прихватил. Раненых будет вагон и маленькая тележка. А пока противные противники собирались с силами и выдвигались, Брехт велел своим медработникам осмотреть на предмет болезней разных местное население.

Песец! Поголовно у всех вши. Все, какие только возможно. И платяные, и лобковые, и головные. И поголовно у всех глисты, наверное, тоже всякие разные. Микроскопа нет. Как там это обнаружили немцы, Брехт спрашивать не стал. Ещё вырвет. Но воду пил теперь только кипячёную и с местными свёл контакты до минимума. Так, кроме того, куча болезней. Одному пришлось пацану лет двенадцати кисть ампутировать, гангрена началась. Какой вой родители подняли. Пришлось пообещать забрать с собой и тоже в медицинскую академию пристроить. Ещё трое родов приняли немцы. Он им всю дорогу и потом уже в Дербенте разжёвывал про стерильность, про дезинфекцию. Всё усвоили. Немцы же, и профессора к тому же. Прежде чем роженицу первую принимать, вымыли рукой водой кипячёной, потом водкой усугубили… а после взяли и вытерли руки грязнущим полотенцем.

– С-суки! – Брехт хотел профессора Рейсса, на этом попавшегося, отхлестать по бакенбардистым розовым щёчкам этим полотенцем и придушить потом, еле пацаны-ученики отстояли учителя, вчетвером повиснув у князя на руках.

– Думкопфы! Бляха муха. А ну все сюда! – Пришлось снова лекцию про микробы и вирусы читать, а женщина в палатке орёт. – Идите уж. Сталина на вас нет.

– А это кто? – один из дедушек местных – травник поинтересовался.

– Грузин один. Лютовал больше Цицианова.

К чести немцев и прочей шушеры шаманской, все трое родов прошли успешно.