Все сказанное до сих пор о логосе предполагает второе определение сущности через абсолютный меон. Сущность как бы заново становится сущностью, уже в ином. Логос тут – метод этого определения. Но не значит ли это, что апофатический момент сам по себе требует логоса – до второго определения сущности? Мы все время исходим из предположения, что сущность должна себя саму определять, не нуждаясь ни в чем ином. Логос абсолютной меонизации содержится в сущности, но он там содержится потенциально. В актуальной форме он проявится только тогда, когда наступает это второе определение, определение в инобытии.
Не значит ли это, что такой логос предполагает логос, действующий в самой сущности до второго определения сущности?
Не значит ли это, что существует логос, который в самой сущности есть метод осмысления апофатической стихии на фоне уже не абсолютно-меонального, а меонально-сущностного, софийного фона и, может быть, даже до него?
Да, такой логос должен быть, и даже мы успели его коснуться в том месте, где говорили о различии в тождестве и проч. моментах, необходимых для конструирования категории второй ипостаси.
Вторая ипостась, или эйдос в узком смысле, 32) есть картина сущности, резко очерченный облик и контур сущности.
И, однако, это не есть еще символ. Если мы представим себе наш второй, – сущностный, – логос, то и он будет ничем иным, как тоже методом или формой объединения отдельных моментов этой картины в целую картину. Однако, поскольку мы имеем дело с сущностным логосом, он, оставаясь методом, приобретает сущностный, а, значит, и какой-то интуитивно-эйдетический характер, лишаясь чистоты и абстрактности абсолютно-меонизированного эйдоса.
Прежде всего, логос абсолютной меонизации, модифицируясь из идеально-оптической данности в понятие, в сущностной меонизации теряет характер механической связанности признаков, а становится просто принципом соединения частей картины в одно целое, т.е. принципом целостно-сущего или индивидуального, одного эйдоса. Это – вышеуказанный момент категориальных связей в сущности (36).
В логосе абсолютной меонизации здесь было понятие, потому что в понятии мы как раз видим метод объединения меональных определений смысла как именно такого, а не иного смысла инобытия.
В сущностном логосе нельзя отказываться от эйдетической целокупности и картинной фигурности; логос – метод ничего другого, как именно этой эйдетической целокупности (а не эйдетического распыления в инобытии).
Поэтому то, что распыляется и размывается в инобытии, предстоит для эйдетически-сущностного логоса как цельное изваяние, и ему ничего не остается другого, как быть принципом объединения этого цельного изваяния.
Раньше мы говорили о становлении цельного эйдоса в его инобытии. Теперь же говорим о становлении в недрах самого эйдоса. Отпадает необходимость «перечисления признаков», механически соединяемых логосом инобытия и следуемых по порядку один за другим.
Возникает для логоса, взамен этого, необходимость быть принципом
· не соединения, но соединенности,
· не объединения, но объединенности,
· не разделения и различения, но разделенности и различенности,
методом превращения сущего, или одного просто,
· в целокупно-сущее,
· в едино-раздельную индивидуальность.
Однако, ввиду того, что логос все же не эйдос, и что в сфере эйдетически-сущностной он сохраняет свою методологическую природу, он может быть здесь не копией цельной картины эйдоса, но именно лишь методом объединения в картинность.
Таким образом, тó, что в абсолютной меонизации, во втором определении сущности, т.е. в сущности инобытия, есть понятие, тó, в эйдетически-сущностном определении есть просто «сущее», или «одно», данное как принцип фигурности понятия.
Другими словами, сущее, «одно», в эйдосе есть условие, необходимое и достаточное для понятия в логосе, это – потенция фигурности понятия или фигурность понятия как потенция.
Понятие конструируется как сущее «одно» смысла, взятое в функции фигурного осмысления факта, или в модусе фигурно-смыслового инобытия. Само понятие, таким образом, не есть фигурность, ибо оно – меональный логос, но оно предполагает сущностный логос, который есть принцип фигурности смысла вообще.
Далее, смысл рассматривался нами не только как сущий смысл, но и как идеально положенный смысл или, точнее, как подвижной покой сущего. В абсолютном меонизировании смысла мы нашли здесь новый момент логоса, а именно суждение. Легко и этот момент перевести на язык эйдетического логоса.
Если в логосе абсолютной меонизации пришлось разделить смысл и его положенность и в результате этого вместо эйдоса получить суждение, то в эйдетически-сущностном эйдосе необходимость такового разделения совершенно отпадает, и логос делается просто принципом сущего. Различить, здесь, в сущности, и значит утвердить; смысл здесь и есть бытие, факт. Поэтому, если мы захотим получить метод, или закон, осмысления сущности как именно сущей и положенной, нам нет нужды конструировать понятие суждения, а достаточно остаться просто с принципом подвижного покоя. Это – наша вторая и третья категория сущности (37 – 38). Значит, то, что в инобытии есть суждение, в эйдосе есть просто подвижной покой, хотя и взятый как принцип и метод.
Другими словами, покой в эйдосе (как такое) есть условие, необходимое и достаточное, для суждения в логосе; это – потенция фигурности суждения (вспомним наши рассуждения о пологании при переходе от эйдоса к суждению).
Аналогично рассуждение и относительно самотождественного различия.
Наконец, смысл рассматривался нами как алогическое становление, как изменение, как непрерывно-текучее пребывание смысла. После только что указанных способов перевода логоса абсолютной меонизации в эйдетически-сущностный логос, нетрудно и здесь произвести такую же операцию. Смысл в аспекте изменяемости привел нас к конструкции умозаключения. Эйдетический логос приводит здесь к принципам алогического становления в недрах самого эйдоса. Умозаключение, говорили мы, выявляет новую подробность в фиксируемом смысле. В эйдосе все новости даны сразу. Поэтому эйдетически-сущностный логос не может быть принципом умозаключения. Он – принцип только смыслового становления. Следовательно, то, что в инобытии есть умозаключение, в эйдосе есть просто непрерывная текучесть.
Другими словами, алогическая изменяемость в эйдосе есть условие, необходимое и достаточное, для умозаключения в логосе; это – потенция фигурности умозаключения.
Везде сущностный логос есть образец и потенция логоса меонального. Софийные и символические моменты меонального логоса также дают в сущностном логосе – потенцию софийной и символической фигурности.
В целях уясняющей схематизации можно было бы рассуждать так.
Мы имеем сущность.
Она может быть рассматриваема как становящаяся, –
· во-первых, в недрах самой себя, когда она из безразличной точки вырастает в цельную индивидуальную осмысленность,
· во-вторых же, в своем инобытии вне себя, когда она – уже как полная и определенная осмысленность – целиком или частично проявляет себя вне себя.
Всякое становление предполагает материю, или не-сущее, меон (иначе будет только одно сущее, и никакого становления не получится), и, следовательно, надо различать внутри-сущностный и вне-сущностный меон, или меонально-сущностный и абсолютно-меональный, меон первого и меон второго определения. Сущность, рассматриваемая как становящаяся, и в том и в другом случае отличается от сущности просто. Она значительно богаче и представляется как некая смысловая сила, как некий смысловой ток самовыражения.
Эту смысловую силу самовыражающейся сущности,
· в случае второго определения сущности, т.е. в абсолютном меонизировании, мы называем энергией сущности (30),
· в случае же первого, внутри-сущностного, самоопределения, – эйдетическим меоном, или внутри-сущностным становлением (можно назвать это и внутри-сущностной энергией).
Теперь, и то и другое есть обязательно некая отождествленность становления (внутри- и вне-сущностного) с самой сущностью. В энергии дана и сама сущность. Позволительно, однако, в энергии выделить момент специально сущности и взять одно чистое стновление, которое теперь уже не будет голым и пустым инобытием (так как оно получилось в результате тождества с сущностью, и последняя, даже после своего отстранения, все же оставляет на ней свой смысловой след), и – тогда мы получим ту же энергию, но – без выполненности ее, без осуществленности. Получится голое как становления, но не сама становящаяся сущность. Это значит, что вместо энергии мы получим только потенцию сущности.
Получится опять два вида потенции,
· одна – в результате исключения сущности из абсолютного меонизирования сущности, и тут она будет тем логосом, который нам дал вышевыведенные категории понятия, суждения и т.д. вплоть до стиля,
· другая – в результате исключения сущности из меонально-сущностного, или эйдетической энергии, и тут получится наш сущностный логос, потенция самого эйдоса, внутри-сущностная потенция, которой посвящен этот параграф.
Меональный логос есть потенция энергии сущности.
Сущностный логос есть потенция эйдоса сущности.
И то и другое есть метод смыслового становления сущности,
· один раз – вне себя,
· другой раз – внутри себя.
И там и здесь логос неотделим от энергии, хотя и отличен от нее, подобно тому как сама энергия и там и здесь неотделима от сущности, хотя и отлична от нее.
Сущность – образец для энергии, энергия – для потенции, или логоса.
Энергия выражает сущность; потенция, или логос выражает энергию.
Энергия – смысл сущности, логос – смысл энергии.
Так модифицируется логос абсолютной меонизации на эйдетически-сущностный логос, имея его последней своей идеальной опорой и основанием. Без него не было бы и логоса меонизированной сущности. Он есть актуальность смыслового самоохвата сущности и потенциальность для второго определения сущности, для охвата ее абсолютным меоном и рождения новых сущностей, – сущностей инобытия.
Это – та антитеза к апофатическому моменту, без которой немыслимо вообще выхождение от апофатике к эйдетике.
Это – 67) смысл в модусе метода меонально-сущностного определения, или эйдетически-сущностный логос. Он имеет ближайшее отношение к тому, что мы называли выше энергией сущности, однако, без соотнесения с абсолютным меоном, и поэтому он – потенция сущности 18).
Однако, меонологическая проблема должна быть существенно расширена, и проблема логоса должна получить свое систематическое завершение. Мы говорили до сих пор о двух типах меона, о внутри-сущностном и вне-сущностном. Чтобы привести всю эту проблему к окончательной ясности, мы должны сказать, что типов меона не два, но – столько, сколько вообще имеется диалектических категорий. Мы ведь хорошо помним, что всякое диалектическое определение совершается через противопоставление данной категории ее окружающему фону и через дальнейшее отождествление с ним. Другими словами, образцом и основной структурой каждого диалектического перехода является диалектика «одного» и его «иного». Одно, чтобы быть, отличается от иного и, следовательно, – отождествляется с ним. Значит, меон окружает решительно всякую категорию, и свойства этого меона, поскольку меон есть нечто не самостоятельное, а только зависящее от того, в отношении чего он – ме-он, оказывается зависящим от данной категории, вокруг которой он находится, или которую наполняет.
До сих пор мы имели категорию эйдоса и говорили, с одной стороны, о внутри-эйдетическом, с другой – о вне-эйдетическом. Теперь мы можем расширить эту проблему меона, хотя в то же время и упростить ее, начавши говорить о меоне уже в отношении каждой из имеющихся диалектических категорий. –
1) Мы имеем, прежде всего, некое неопределимое и ни от чего не отличное чистое одно. Одно, чтобы быть, предполагает иное, меон, причем, конечно, это не меон вообще, не иное вообще, но именно иное одного, не-одно. Итак, есть одно и иное. Но мы уже знаем, что отождествление этих различествующих начал приводит к становлению. И это не то становление, которое у нас характеризует третью ипостась пентады, но становление в недрах чистого одного. Отсюда, одно делается раздельным и множественным одним, или числом. Число – до сущего, до полного эйдоса. Число, конечно, может быть и эйдосом. Но прежде этого оно есть только начало, порождающее эйдос, а не есть сам эйдос. Оно – лоно тех необходимых категорий, которые порождают законченно-сущее бытие. Число, дефиницию которого мы дали в §§ 15 и 18, есть, прежде всего, эйдос. Это – число как законченный эйдос. Но в своей глубочайшей сущности число – ранее эйдоса, первее его, порождает его, а не порождается им, хотя, разумеется, это и нисколько не мешает тому, чтобы мы самое порождение рассматривали как эйдос (ведь в диалектике только и идет речь об эйдосах: эйдос одного, эйдос сущего, эйдос числа, эйдос эйдоса и т.д. и т.д.). Вот это до-сущее число и есть то, что является результатом меонизации чистого одного.
И потому можно говорить
· о числе как потенции,
· о числе как энергии и
· о числе как эйдосе.
2) Далее, число, полагаясь и утверждаясь, т.е. отличаясь от своего меона и отождествляясь с ним, превращается в сущее, в нечто. И, таким образом, как в числе царствует энергийное становление, от неразличимого одного к числу как эйдосу, так и в сущем обретается энергийное становление от чистого сущего к законченно целостному сущему, или к эйдосу. Тут перед нами уже не числовой до-сущностный, но эйдетический внутри-сущностный меон (описанный выше).
И тут, стало быть, также мы имеем
· сущее как потенцию, когда говорим о чистой возможности становления сущности, отвлекаясь от самой сущности, – далее,
· сущее как энергию, когда говорим о становлении сущности, принимая во внимание и саму сущность, – и, наконец,
· сущее как эйдос, когда говорим о сущности как ставшей сущности, не переходя, однако, к четвертому началу (к «факту»), а понимая эту ставшесть чисто же сущностно, чисто смысловым образом, так что получается законченная картина сущего, или эйдос его.
3) Двигаясь далее, мы получим еще новый тип меона – софийный, после-сущностный, тот, который образует третью и четвертую ипостась, с различением тех же моментов потенции, энергии и эйдоса, равно как
4) символический тип меона, приводящий к различению символа как потенции, как энергии и как эйдоса.
5) Дальнейшее диалектическое полагание символа приведет в конце концов к физической вещи, где также мы получим – уже физические – потенцию, энергию и форму вещи.
Итак, меонов столько же, сколько и категорий, а не только существует их два типа. Мы же обратили главное внимание на два типа меона только потому, что в центре нашего анализа полагали именно сущность; и, естественно, нам нужными оказались те типы меона, которые связаны только с этой категорией.