Глава 38. Яичная скорлупа

Всё началось с крысы.

Не с той, что пела на помоечном мальчишнике, а с чужой, магической, с красными глазами и оскаленной мордой. Она прибежала на мою кухню средь бела дня, встала на задние лапы и заговорила голосом, от которого у меня похолодела спина:

— Объедок, ты выносишь чужое семя. Великая Кассандра мертва, но её дело живёт. Твой ребёнок не родится.

Я выронила нож.

Уголёк, дремавший на холодильнике, проснулся мгновенно. Шерсть дыбом, хвост трубой.

— Это крыса культа! — заорал он. — Я знаю их запах! Они остались после Кассандры, самые отбитые приспешники. Карамелька, в укрытие!

Белая кошка испуганно метнулась под стол.

Крыса захохотала — мерзко, как скрежет металла.

— Ты не спрячешься, объедок. Мы найдём твой живот. Мы проклянём плод. Чёрная магия рассеялась, но у нас есть ритуалы пострашнее.

Она рассыпалась в чёрную пыль, оставив на столе грязное пятно.

Я стояла, прижимая руки к животу. Ещё не округлившемуся, но уже родному.

— Уголёк, что делать?

— Защитное блюдо, — сказал кот, спрыгивая на пол. — Только оно спасёт. Магические щиты не работают против последователей Кассандры — они обходят любую драконью защиту. А вот еда, приготовленная с любовью, — это то, что они ненавидят и боятся.

— Я не знаю такого рецепта.

— А я знаю. — В его глазах загорелся боевой огонь. — «Материнская броня». Её готовили ещё в древности кошки, чтобы защитить котят от демонов. Ингредиенты простые: яичная скорлупа, твоя кровь — каплю, моя шерсть, немного сметаны для склейки и много-много желания защитить.

— Твою шерсть? — не поняла я.

— Кошка, отдавшая шерсть для блюда, становится невидимой для врагов ребёнка и ребенка тоже делает невидимым. Я буду твоим щитом, Айза.

Я не стала спорить. Взяла миску, разбила три яйца (белки — на потом, скорлупу — в дело). Уголёк вырвал клок из своей чёрной шерсти, зашипел от боли, но не пикнул.

— Мешать по часовой стрелке, — командовал он. — Думай о ребёнке. О том, как ты хочешь его защитить. О том, как ты его любишь уже сейчас, даже не видя.

Я закрыла глаза и размешивала скорлупу с шерстью, добавляя каплю своей крови. В миске засветилось фиолетовое — моё, и чёрное — кошачье, и золотое — будущее.

— Готово, — сказал Уголёк, когда смесь превратилась в пасту. — Теперь съешь.

Я съела.

Это было ужасно: скорлупа хрустела на зубах, шерсть царапала горло, но я глотала, потому что чувствовала — каждая ложка становится бронёй. Слой за слоем вокруг моего живота.

— Теперь нас не достанут, — выдохнул кот, плюхаясь на пол.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я чувствую. Моя шерсть — это я. Я теперь всегда с тобой. И с ребёнком.

За окном завыли приспешники. Их тени метались по стенам академии, но не могли проникнуть на кухню.

— Не выйдут, — сказал Уголёк. — «Материнская броня» держит любую дрянь на расстоянии.

Мы отбились. Ребёнок был в безопасности.

Но на этом мои проблемы не кончились.

На следующее утро Альтаир ворвался на кухню с лицом, которое я видела только раз — когда его чуть не убила молния Кассандры. То есть с лицом вселенской катастрофы.

— Ты встала с кровати! — закричал он. — Тебе нельзя!

— Альтаир, мне нужно готовить завтрак.

— Я сам приготовлю!

— Ты пережарил яичницу в прошлый раз до состояния угля.

— Это была карамелизация! — он схватил меня за плечи и усадил на стул. — Ты носишь моего ребёнка. Драконьего ребёнка. Ты не можешь рисковать.

— Я не рискую. Я живу.

— Ты несешь тяжести!

— Это поварёшка, Альтаир. Она весит , как пёрышко.

— Это уже много. Я прочитал книгу по беременности у драконов. Первый триместр — постельный режим, полный покой, никакой магии, никакой готовки, никакой физической активности.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты читал книгу?

— Я прочитал четырнадцать книг. И опросил трёх драконов-матерей. Они подтвердили: самое опасное — это бытовые нагрузки и стресс.

— А ты сейчас мне не стресс? — спросила я тихо.

— Я — защита! — он чуть не закричал.

Уголёк, который сидел на холодильнике и наблюдал за спектаклем, наконец не выдержал.

— Декан, ты идиот, — сказал он спокойно. — Айза — объедок. Она выжила на помойке, подхватила проклятие, сварила суп из волос Кассандры, пережила битву и падение с лестницы в общаге. Она что, хрустальная ваза, по-твоему?

— Она носит моего ребёнка!

— Она носит своего ребёнка. И лучшая защита для ребёнка — здоровая и счастливая мать. А здоровая и счастливая мать не сидит в четырёх стенах под колпаком.

— Я просто хочу её уберечь!

— Ты хочешь её задушить, — отрезал кот. — Айза, скажи ему.

Я встала (Альтаир вздрогнул) и подошла к нему вплотную.

— Послушай меня, дракон. Я пройду через эту беременность так, как я живу всю жизнь — по-своему. Я буду готовить, потому что готовка — моя магия. Я буду ходить, потому что ноги мне нужны. И я буду чихать, когда захочу, потому что иначе моя магия вкуса задохнётся. Ты понял?

Альтаир открыл рот, закрыл, покраснел.

— Но книга… — начал он.

— Книгу можешь скормить крысам, — сказал Уголёк. — Истеричка не прав. Если Айза не будет чихать в котлы, мир потеряет гениальную стряпню. А я потеряю сметану высокого качества.

— Ты защищаешь сметану? — не поверил декан.

— Я защищаю здравый смысл. Айза, покажи ему.

Я подошла к плите, поставила сковороду, разбила яйца. Альтаир стоял как вкопанный и смотрел на меня с ужасом. Я чихнула — нарочно, громко, с фиолетовыми искрами — и яичница взметнулась, перевернулась идеальной стороной.

— Видишь? — спросила я.

— Это… не опасно? — прошептал Альтаир.

— Это полезно. Ребёнок привыкает к магии с детства.

— И к кошачьей шерсти, — добавил Уголёк. — Я сегодня опять линяю, так что пусть привыкает.

Альтаир сдался. Выдохнул, подошёл ко мне, положил руки на плечи.

— Прости, — сказал он. — Я просто боюсь.

— Я знаю. Но ты боишься слишком громко. Договорись со своим страхом.

— Как?

— Разреши мне быть собой. Тогда и ребёнок будет собой.

Он поцеловал меня в лоб. Уголёк отвернулся — сделал вид, что умывается, но я видела, как у него подрагивает ус.

— Вы такие милые, что меня подташнивает, — сказал кот. — Айза, твоя яичница подгорает.

Я перевернула яичницу. Мы сели завтракать втроём — уже вчетвером, если считать маленького дракона в моём животе. Где-то за стеной ещё шептались остатки культа, но «Материнская броня» держала. А Альтаир смотрел на меня с такой любовью и таким ужасом, что я чуть не засмеялась.

— Только не бросайся под молнии, пока я беременна, — попросила я.

— Не буду, — пообещал он.

— И не сходи с ума.

— Постараюсь.

— И отдай мне поварёшку, — я отобрала у него ложку, которой он пытался мешать суп. — Ты всё равно не умеешь.

— Я умею! Это особая драконья техника… — начал он.

— Она называется «сожги всё в радиусе метра», — перебил Уголёк. — Айза, гони его с кухни. Нам готовить. Или мы потеряем обед, а я не хочу быть голодным на дне рождения твоего дракончика.

Я вытолкала Альтаира в коридор. Он упирался, но беззлобно.

— Я присмотрю за ним, — сказала Карамелька, появляясь из-за угла. — Он будет сидеть в деканате и править учебные планы. Обещаю.

— Ты лучшая, — поблагодарила я кошку.

— Она лучшая, — эхом отозвался Уголёк и тут же покраснел. — В смысле, лучшая из белых кошек. Айза, не отвлекайся, сметана сворачивается.

Мы остались на кухне. Я готовила, Уголёк сидел на холодильнике и комментировал. В животе моём шевелилась маленькая жизнь — и кажется, она одобряла запах чесночного соуса.

Защитное блюдо съели. Культ не вернулся. Альтаир подписал указ, что беременная жена декана имеет право чихать где угодно и когда угодно.

А я просто была счастлива.