До дома знахаря мы добрались минут за пятнадцать. Дошли бы и быстрее, если б у меня кровь в ботинке не хлюпала, а каждый шаг не отдавался болью до самого бедра. При этом, как ни странно, когда путь был окончен, и моя спутница принялась колошматить кулаком в дверь, я почувствовал облегчение. По ноге расползалось тепло, а боль сменилась пощипыванием.

Наконец, дверь приоткрылась, и мы увидел заспанное лицо Пахома.

— Какого хрена⁈ — вопросил он, переводя взгляд с Ани на меня и обратно. — Чего вы припёрлись в такой час?

— Спаситель ранен! — сказала девушка. — Впусти нас. Его нужно зашить. Наложить шов. Мы остановили кровь, но прогулка, наверное, всё испортила.

Пахом отступил назад, распахнув дверь.

— Как тебя угораздило? — спросил он. — И где именно рана?

— На ноге, — ответил я, показав вниз. — Ничего серьёзного. По крайней мере, я так думаю.

— Порезался, когда брил ноги? — усмехнулся Пахом. — Ладно, шагайте в процедурную. И сразу снимай штаны, если не хочешь, чтобы я их разрезал.

— Не хочет, — быстро сказала Аня.

— Не хочу, — согласился я.

— Ты можешь подождать здесь, — бросил знахарь девушке. — Незачем смущать пациента. Или ты уже видела его со спущенными портками?

Аня залилась краской.

— Я побуду здесь!

Мы с Пахомом прошли туда, где он «оперировал» Шрама.

— Садись на стол, — велел знахарь.

Я снял ботинки, стянул штаны и забрался туда, куда он велел.

— Так, что тут у нас? — Пахом склонился над моей ногой, срезал бинты, озадаченно хмыкнул и пощупал края раны. — Хм… Как будто заживление уже началось. Вижу явную регенерацию тканей. Когда это случилось?

— Может, с полчаса назад. Или даже раньше.

Знахарь поднял на меня удивлённый взгляд.

— Была применена какая-то магия?

— Нет. Какая ещё магия?

— Тогда я не понимаю.

Его слова заставили меня взглянуть на порез. Чёрт, он, и правда, выглядел куда лучше, чем двадцать пять минут назад, когда мы перетягивали конечность и накладывали повязку.

Пахом срезал жгут.

— Кровь почти не идёт, — констатировал он. — Чудеса?

— Это вы мне скажите, доктор.

— Я недоумеваю. Впрочем… Наверное, это не моё дело. Сейчас продезинфицирую и зашью.

С этими словами Пахом схватил мою ногу, зажав рану ладонью. В зрачках знахаря мелькнул голубой огонь, а затем такое же свечение окутало его кисть.

— Почти всё, — сказал он, убирая руку. — Теперь немного сушеных растений для верности.

Пахом открыл шкафчик, достал банку, понюхал содержимое, удовлетворённо кивнул самому себе, взял щепотку и посыпал мою рану.

— Не бойся, — сказал он. — Всё совершенно безопасно. Через денёк будешь, как новенький.

Затем принялся вдевать нитку в иголку.

Ни о каком обезболивающем речи явно не шло, и я приготовился терпеть, но, к моему удивлению, когда знахарь принялся накладывать стежки, я почти ничего не чувствовал.

— Ну, вот и всё, — кивнул Пахом самому себе, обрезав через пару минут нитку. — Приходи, когда края раны стянутся. Сниму швы. Или сам это сделай. Ты, вроде, крепче, чем кажешься.

— Спасибо, — криво усмехнулся я.

— Так что это было? — спросил знахарь, доставая чистый бинт. — Расскажешь?

— Незваный гость пожаловал. Забрался через окно, когда я спать собирался лечь. У него был нож.

— Но ты с ним разобрался? — Пахом замер, вопросительно глядя на меня.

Я кивнул.

— Пришлось.

— Он жив?

— Выпрыгнул в окно и сбежал.

— А! Это хорошо.

— Разве?

— Конечно, — Пахом принялся ловко и уверенно наматывать мне на ногу бинт. — Как бы выглядело, если б спаситель укокошил одного из членов общины?

— Именно так я и подумал.

— Правда? Молодец, — разорвав края бинта, Пахом обернул один вокруг икры и затянул двойной узел. — Соображаешь. Кто это был?

— Понятия не имею. Он был в маске.

— Как предусмотрительно с его стороны. Думаешь, это Архип его надоумил?

Я пожал плечами.

— Откуда мне знать? Я тут второй день. И меня уже пытались прикончить. Не так, по идее, встречать спасителя должны.

— Не так, — легко согласился знахарь. — Но ты ведь сам не знаешь, кто ты.

— Конечно, не знаю.

Пахом почему-то наградил меня долгим взглядом.

— Симеон со мной не согласился бы, но, может, оно и к лучшему, — как-то странно произнёс он. — Попробуй встать.

Спустив ноги на пол, я слез со стола. Ощущения были почти безболезненными.

— Конечно, ногу лучше пока не нагружать, — сказал Пахом. — Но заживает на тебе как на собаке. Наверное, ты, и правда, особенный.

— Увы, это ничего не доказывает. Я могу оказаться как спасителем, так и демоном. Что бы это всё ни значило.

— Думаешь, от тебя вообще ничего не зависит?

— Хотелось бы думать, что зависит.

— Ну, вот и думай. Кто тебе мешает?

В этот момент откуда-то донёсся женский голос:

— Папочка! Ты здесь? Я тебя слышу!

Знахарь изменился в лице: по нему скользнула едва уловимая тень страдания.

— Прошу прощения, — сказал он глухо. — Это моя дочь. Я должен к ней сходить.

И он быстро удалился, исчезнув во мраке коридора.

Я взял штаны, надел, затем обулся. Боль в ноге практически не чувствовалась. Дело в манипуляциях знахаря или в регенерации, о которой он говорил?

Кровь в ботинке свернулась и больше не хлюпала. Но с ней придётся что-то делать. Не ходить же так.

Сделав несколько шагов по комнате, я остановился перед входом в коридор, в котором исчез Пахом. Почему-то царивший в нём мрак манил меня. А я привык доверять интуиции. Кто-то считает её мистикой, но, как по мне, это всего лишь внимательность, помноженная на опыт и инстинкты. Игнорировать последние — огромная ошибка. Тысячи поколений эволюции, выработавшие механизмы выживания, просто по определению не могут ошибаться.

И эта тьма, царившая в коридоре, влекла меня к себе. Как будто скрывала тайну, которую я должен был постичь. Наверное, ещё сорок минут назад, до того, как в моё окно влез убийца в маске, мне бы и в голову не пришло тащиться вслед за знахарем, но теперь я хотел знать, что тут происходит.

И уже собирался сделать первый шаг по коридору, когда из темноты мне навстречу выплыло бледное лицо Пахома. А затем показалось и остальное тело. Выглядел знахарь расстроенным и озабоченным.

— Ну, как? — спросил он. — Не больно ходить?

— Нет, — ответил я. — Всё совсем не плохо.

— Тогда пойдём. Я тебе кое-что покажу, — с этими словами он отступил назад, поманив меня пальцем. — Это недалеко.

Я двинулся за ним, касаясь ладонями шершавых стен. Не прошло и минуты, как впереди распахнулась дверь, и мы вышли во внутренний дворик, освещённый полной луной.

В центре квадратной площадки торчало сухое, искривлённое в нескольких местах дерево. Лишь на кончиках его ветвей виднелись слегка дрожащие на ночном ветру маленькие продолговатые листья.

Пахом взял стоявшую возле стены жестяную лейку и направился к нему.

— Я выкопал его в поражённой Скверной зоне, когда оно было в три раза меньше, — проговорил он, наклоняя лейку, чтобы из неё в основание дерева пролилась вода. — Привёз сюда и посадил. Оно должно было умереть. Оно и сейчас умирает. Хотя всё ещё живо. Как ни странно, — обойдя покрытый сухой корой ствол, он снова наклонил лейку, поливая корни. — Меня это дерево вдохновляет. Оно бросило вызов судьбе и не сдаётся.

— Вы стараетесь спасти то, что можете, — проговорил я, разглядывая редкие листки на извивающихся, словно застывшие змеи, ветвях. — Это достойно уважения.

— К сожалению, спасти можно не всё, — покачав головой, отозвался знахарь. — Есть болезни, от которых не помогают ни магия, ни травы, ни отвары. Моя дочь — тому пример. Сколько бы усилий я ни прилагал, какие бы лекарственные средства ни открывал — всё бесполезно. Она безумна, и я, отец, ничего не могу с этим поделать. Есть вещи, не подвластные нам. Можно с этим смириться или продолжать борьбу. Как и это дерево, я выбрал второе.

Поставив лейку на место, Пахом остановился передо мной. Он смотрел мне в глаза.

— Все мы живём надеждой. Я — что моя девочка однажды станет нормальной. Те, кто верят в тебя — что ты спасёшь их от Скверны, и на земле воцарится рай. Но никто никогда не спрашивает спасителя, чего тот сам хочет. Так что тебе придётся сделать это самому. И, когда найдёшь ответ на этот вопрос, возможно, поймёшь, кто ты такой.

Я молчал, так как не знал, что на это сказать. Знахарь был, конечно, прав. Он не открыл мне ничего нового, но в его словах было здравое зерно. Проблема в том, что я знаю, кто я такой. Другое дело, что меня здесь считают тем, кем я не являюсь. По крайней мере, пока.

— В конце концов, — Пахом вдруг положил руку мне на плечо. — Кто знает — вдруг твоя судьба — быть официантом в ресторане или работать на кухне. Пельменями ведь людей тоже кормить надо.

Он сдержанно улыбнулся.

— Сомневаюсь, — ответил я.

Знахарь кивнул.

— Вот и хорошо. Сомнения — путь к поиску, а поиск ведёт к истине. Извини, не хотел тебя смущать, — словно почувствовав мои мысли, проговорил Пахом. — Пойдём, а то Аня, наверное, заждалась.

Мы двинулись обратно по тёмному коридору.

— Вот ещё, что я хотел сказать, — проговорил вдруг знахарь. — Конкретно тебе. Есть вероятность, что Аниного питомца отравили. Яд, который он съел, не встретить в городе в естественном виде. Его нужно в лесу искать. Кто-то принёс его сюда.

— Отравили? — удивился я. — Вы уверены?

— Я сказал: «Есть вероятность». Ничего утверждать не могу и не стану. Но есть, о чём задуматься. Ей я этого не говорил — не хочу мутить воду.

— Но кому и зачем это могло понадобиться?

Мы как раз вышли в комнату, где Пахом меня зашивал, и теперь я мог видеть его лицо. Оно казалось озабоченным. Что бы ни говорил мой собеседник, его это беспокоило.

— Не знаю, — ответил Пахом. — Возможно, кто-то очень не хотел, чтобы отправившийся тебя искать отряд вернулся. С питомцем вроде Дружка, предназначенным для разведки, у Ани и остальных было больше шансов.

— А разве у других членов группы питомцев не было?

— Наверное, были. Но телепортация — одна из самых редких способностей. И полезных во время рейдов.

— Понимаю. Хотите, чтобы я пока держал язык за зубами? Ничего ей не говорил?

— Решай сам. Я вообще не собирался поднимать эту тему, ведь это лишь мои подозрения, но в свете того, что случилось этой ночью… — знахарь пожал плечами. — Наверное, тебе стоит держать ухо востро. Может, тот, кто пытался тебя убить, явился по собственному желанию, но есть вероятность, что его подослали. В общине идёт борьба за власть, а ты — новый и не для всех желательный фактор.

Пахом явно намекал на Архипа. Ведь именно этот староста объявил меня демоном и был совсем не рад моему появлению. Вопрос — насколько? Готов ли он пустить в ход все средства, чтобы избавиться от меня? Я думал, что есть время до совета, на котором будет решаться моя судьба в общине, но что, если Архип не так уж и терпелив? Наверное, тот, кто привёл спасителя, получит немалое влияние в Цитадели, если выяснится, что я — именно тот, чьё пришествие пророчил Симеон.

— Спасибо, — сказал я. — Как бы ни сложилось, я постараюсь вас не упоминать.

Пахом кивнул.

— Было бы неплохо. Тебя, может, скоро изгонят, а мне тут ещё жить и жить.

— Я всё понимаю. И за швы — тоже примите благодарность.

Мой собеседник махнул рукой.

— Это мелочь. Всего лишь моя работа. Я рад помочь.

Когда мы вышли в прихожую, Аня сидела на стуле, прикрыв глаза. Вид у неё был усталый. При нашем появлении она подняла веки, сонно поморгала и встала. Кажется, едва сдержалась, чтобы не потянуться.

— Ну, как?

— Будет, как новенький, — ответил Пахом. — На нём заживает как на собаке, — он почему-то подмигнул мне. — Всё, я спать.

— Спасибо, — кивнула Аня. — Пойдём, мы и так отняли у Пахома кучу времени.

Когда мы вышли на ночную улицу, я вдруг осознал, что с тех пор, как попал в Цитадель, толком ни разу не покидал дом Ани и её матери. Да, сидел перед ним на скамейке, да, поднимался на крышу. Но общины толком не видел. Как будто решётки были не только на окнах мастерской, но и на остальных — пусть и невидимые. Я сам словно запер себя в клетку, опасаясь, что на улице кто-то снова назовёт меня спасителем и спросит, когда я поведу его в рай.

Не знаю, подействовало ли на меня так покушение, но вдруг накатила острая потребность в свободе. В конце концов, кем бы меня тут ни считали, я знаю, кто я. А это — самое главное. Возможно, на какое-то время после перерождения я и ощутил себя потерянным, но теперь это чувство прошло.

— Может, прогуляемся? — предложил я.

Девушка уставилась на меня удивлённо.

— С ума сошёл? Ты только что еле ковылял. Пахом, конечно, порой творит чудеса, но я не собираюсь к нему опять ломиться этой ночью, если у тебя шов разойдётся. Так что давай без геройства, ладно? Я буду счастлива, если ты до дома нормально доберёшься.

— О-па! Какие люди! — женский голос показался знакомым. — Никак на прогулку вышли? Романтика и всё такое?

Обернувшись, я увидел ухмыляющуюся Нину. Она была в длинной шерстяной юбке и свитере крупной, грубой вязки, из-под которого торчал воротник голубой хлопковой блузки.

За спиной у блондинки возвышался массивный двух с половиной метровый робот. В узких прорезях его почти плоского лица мерцало голубое сияние. Выглядел он несколько неуклюже, но однозначно мощно.

— Что тебе нужно⁈ — окрысилась Аня.

— Мне? — притворно удивилась Нина. — Ничего. Я просто домой шла. Случайно вас увидела. Не думала, что вы по ночам гуляете. Отлично смотритесь, кстати. Красивая пара — любо-дорого посмотреть.

И она скорчила кислую физиономию, будто лимон раскусила.

— Пошла ты! — заявила Аня. — Мы были у Пахома.

— Если честно, мне до лампочки, чем вы занимаетесь, — покачала головой блондинка. — Сказала же: просто мимо проходила. А вот Олег на говно изошёлся бы, если б вас увидел.

— Он уже, — ответила Аня. — Сегодня заявился в ресторан, размахивая стволом!

— Серьёзно⁈ — Нина слегка изменилась в лице. Этого она, похоже, не знала. Хотя откуда бы? — Ну, я так понимаю, обошлось. Никто не пострадал, — она вдруг окинула меня пристальным взглядом, затем посмотрела на дверь, из которой мы вышли. — Или вы у Пахома поэтому были? — спросила она, и в её голосе послышались тревожные нотки.

— А ты своего братца спроси! — язвительно и мстительно проговорила Аня.

После чего взяла меня под руку и решительно потащила прочь.

— Спокойной ночи, голубки! — донеслось нам вслед.

В голос блондинки вернулась насмешливость, но теперь она уже не звучала искренне.

— Сказала же — коза! — проговорила Аня. — Не обращай внимания. Ей просто нравится всех поддевать. Такая гнилая натура.

Вопрос о прогулке остался открытым, повиснув в ночном воздухе, но, когда мы прошли метров тридцать, я понял, что, несмотря на совсем не долгую дорогу, меня охватила усталость. Я едва ноги переставлял. Так что, когда Аня открыла дверь закусочной, протестовать не стал.

А стоило присесть на один из стульев, перед глазами всплыла надпись с требованием найти источник питания. Странно… Вроде, голода я не испытывал. В голову пришло лишь одно объяснение: моя рана быстро затягивалась благодаря наноэфиру, и это требовало подзарядки.

— У нас есть что-нибудь пожевать? — спросил я.

— Конечно, — не удивившись, кивнула Аня. — Могу предложить пельмени. Будешь?

— Давай.

— И отвар сделаю. Я его у Пахома покупаю, и он уверяет, что его пойло имеет укрепляющее действие. Но, по-моему, врёт.

Пока Аня ставила на плиту чайник, я осторожно потрогал через штанину и бинт рану. Никаких болезненных ощущений не было. Может, дело в снадобье, которое насыпал на ногу знахарь, а может, в регенерации, но, кажется, я, и правда, скоро буду совершенно здоров.

— Убийца может вернуться, — сказал я. — Сегодня вряд ли, но не думаю, что он успокоится. Надо бы поставить на окна решётки.

Аня пожала плечами и достала миску с пельменями. Вывалила их на сковороду и поставила на огонь.

— Может, ты и прав. Я велю Дружку сегодня подежурить. Никто не заберётся незамеченным. А завтра подумаю, где раздобыть решётки. Чёрт, вот уж не думала, что с тобой будет столько проблем! — добавила она, вдруг улыбнувшись. — Надо было послать Федьку куда подальше, когда он попросил тебя приютить.

— Как я уже говорил, не хочу доставлять трудности. Если…

— Поздно! — отрезала Аня. — Ты уже заплатил за постой. А теперь ещё и ранен. Так что даже не думай куда-нибудь сдристнуть. К тому же, кто будет помогать нам на кухне? Да и собрать тебе что-то там в мастерской надо.

— Короче, ты не хочешь, чтобы я уходил.

Аня наградила меня задумчивым взглядом, словно ей самой это только что пришло в голову.

— Не хочу! — сказала она решительно. — А теперь заткнись и жди, когда согреются пельмени. Или будешь жрать холодными!