«А вот теперь, Артём, ты начал задавать правильные вопросы».

Замечательно. Мне так приятно, просто слов нет.

Я медленно выдохнул и не стал торопиться с ответом. Нужно было собрать мысли в кучу, а тело, наоборот, расслабить, потому что рука до сих пор крепко сжимала клинок, будто готовая продолжить сражение. А драка прямо сейчас была мне противопоказана по всем медицинским и магическим показателям сразу. Энергии оставалось на донышке, а мышцы горели от перегруза.

Поэтому я неторопливо повернул клинок, нащупал устье ножен на поясе и без всякой спешки вложил лезвие до упора. Жест получился вполне себе понятным: хочешь поговорить, давай поговорим. Только учти, что я тебя совершенно не боюсь.

Тень сразу подметил и, кажется, даже оценил моё спокойствие. Капюшон чуть склонился набок, чёрная маслянистая тень внутри него дрогнула, и из-под балахона снова потёк тот самый искажённый голос.

— Ну давай поговорим… — выдохнул я и оглядел комнату.

Алиса так и лежала на ковре, в трёх шагах от меня, лицом вниз, дыхание ровное, веко иногда дёргалось во сне. Марек сполз по стене и сейчас сидел, привалившись затылком к стене, и тоже дрых без задних ног. Роза на полу, у самого кресла, головой почти упёрлась в ножку, и волосы её разбросались по доскам, скрыв половину серебряной маски. Все живые. Все дышат. Даже Себастьян тихонько посапывает за кроватью Феликса.

И всё-таки практичная штука этот «отключающий щелчок». Надо будет раскопать, что это за вид магии или артефакта такой. Точно пригодится в будущем.

— Слушай сюда, Артём, — голос у Тени звучал уверенно, я бы даже сказал, по-хозяйски. — Сейчас я скажу тебе одну простую вещь. И от того, как ты её услышишь, зависит, выйдешь ты из этой комнаты на ногах или тебя вынесут отсюда теми же руками, что сейчас валяются у твоих сапог. И на твоём месте я бы отнёсся к моим словам серьёзно.

Я приподнял бровь, всем видом показывая, что мне плевать на такие угрозы, но смолчал. Пусть чувствует себя хозяином положения, я переживу. Глядишь, и сболтнёт что-нибудь лишнее.

— Ты мне нужен.

Сказал он это без малейшего намёка на просьбу. Когда нуждаются, в голосе всегда что-то проседает: либо вежливость становится чуть гуще, чем надо, либо появляется небольшая пауза перед самой просьбой, чтобы собеседник успел почувствовать своё превосходство. Ничего подобного у Тени не было. Он говорил так, будто сообщал своему имуществу, что тот ещё не до конца отработал, а значит, придётся пахать дальше.

Я хмыкнул. В этот раз вслух, потому что от его подачи у меня на загривке сами собой встали волоски, и прикрыть эту честную реакцию тела на крупного хищника я мог только своей же наглой интонацией.

— Воу-воу, полегче, — сказал я. — Я, конечно, парень видный, но не настолько, чтобы прямо с порога такими заявлениями огорошивать. Меня сначала напоить надо, сводить в заведение побогаче, и только потом приступать к подобным разговорам.

Тень на мою реплику никак не отреагировал и продолжил в том же тоне:

— Последние месяцы ты ведёшь себя как человек, всерьёз полагающий, что научился играть в большую игру. Что действительно понимаешь, что происходит вокруг тебя, и, что ещё смешнее, искренне считаешь, будто можешь на это повлиять. Дурак… — он слегка покачал головой. — Все твои маленькие победы, все выигранные бои, заработанные деньги, всё это, конечно, замечательно. Но с одной маленькой оговоркой: ты сейчас находишься примерно в том же положении, в котором студент-первокурсник, обыгравший в шахматы кабацкого дворника, вдруг решил, что на этом основании может сесть играть против гроссмейстера. И вот этот гроссмейстер, Артём, прямо сейчас стоит перед тобой.

Воздух в комнате потяжелел. Меня будто аккуратно прижало сверху, как ладонью к столу, ровно настолько, чтобы я почувствовал разницу. Лёгкое напоминание о том, какие у этого товарища ресурсы и как свободно он может ими распоряжаться. Очередная, мать его, демонстрация собственной мощи.

— Поэтому, — голос Тени стал ещё расслабленнее, — я очень прошу тебя выслушать меня до конца. А не перебивать шутками, которые в этой комнате никого, кроме тебя самого, не развлекают.

— Договорились, — выдохнул я. — Только давай без этого тона, будто ты со своим непутёвым племянником разговариваешь. У меня от него начинают чесаться кулаки. А с самообладанием у меня, как ты сегодня уже мог заметить, отношения так себе.

— С самообладанием у тебя всё в порядке, Артём, — отозвался Тень. — Или ты думал, что я куплюсь на твой маленький цирк с эмоциональным срывом? Сразу же было видно, что ты ищешь слабину в моей технике. Можешь не стараться. Ты пока что не на том уровне, чтобы сражаться со мной на равных.

Вот это, конечно, был щелбан по носу.

Получалось, весь мой концерт: показная злость, рваное дыхание, дёрганые удары, всё то, что я аккуратно нагнетал, чтобы он хоть немного раскрылся, был зря. Тень с самого начала видел, что я делаю. Видел, как я нащупываю ритм Размытия, видел, что я внимательно наблюдаю за каждым его движением. И спокойно отрабатывал свою партию, давая мне порезвиться.

Да уж, Артёмка, нашёл кого на понт брать.

— Так вот. Дальше, — продолжил он, — мне нужно, чтобы ты понял правила, по которым мы будем дальше сосуществовать.

Тень медленно двинулся по комнате. Шёл размеренно, без спешки, будто прикидывал, с какой точки ему будет удобнее вести серьёзный разговор.

Что интересно, половицы под ним продолжали молчать.

Странная штука: вроде идёт человек, а доски под его ногами не скрипят и не прогибаются. Я пока не понимал, в чём суть фокуса. Может, заклинание какое редкое, может, артефакт хитрый, но работала эта способность без сбоев и, что самое неприятное, постоянно.

— Как ты уже, наверное, понял, у меня есть определённый план. До его реализации осталось не так долго, и даже не думай, что ты можешь мне помешать. Но всё же… некоторые возможности подпортить мне кровь у тебя имеются. И мне бы этого хотелось избежать.

— Знаешь, — хмыкнул я, — за последнее время я слишком часто мешаю чьим-нибудь планам. Сначала отцу помешал, потом семейству Волковых, потом вот братцу, — я кивнул на Феликса, — тоже помешал. Так что мешать чьим-нибудь планам у меня уже, считай, хобби. Выслушать я тебя выслушаю, но обещать ничего не буду.

На мгновение мне показалось, что из-под капюшона послышался тяжелый вздох.

— Не торопись отказываться, — протянул Тень. — Я ведь не каждому предлагаю партнёрство. Обычно люди просто делают то, что я прикажу.

— Партнёрство? — усмехнулся я. — Партнёрство — это когда обе стороны понимают, к чему идут, и действуют сообща. А не когда один отдаёт приказы, а второй просто послушно их выполняет.

— Партнёрство, Артём, это когда обе стороны выигрывают. А кто принимает решения, зависит от того, кто чем рискует. Я рискую больше, значит, и решающее слово за мной. Ты, в свою очередь, поднимешься на самый верх. И поверь мне, сделаешь это намного быстрее, чем предполагаешь в своих даже самых смелых фантазиях.

Звучало, прямо скажем, заманчиво. Даже слишком. А я за свою прежнюю жизнь хорошо усвоил одну простую вещь: если тебе предлагают сладкий пирог и ничего не просят взамен прямо сейчас, значит, цену объявят потом. И цена эта окажется такой, что мало тебе точно не покажется.

Все красивые истории про быстрый путь наверх заканчиваются одинаково. Сначала тебя ведут за руку, обещают вершины, золотые горы и почёт. А когда ты доходишь, выясняется, что вершина чужая, и стоять на ней разрешено ровно до тех пор, пока ты делаешь то, что велено.

— Я смогу прикрыть тебя от Императора и его Длани. От твоего «любящего» папаши. И от младшего братца, который, кстати говоря, уже не первый месяц аккуратно подъедает твои баронства. Помяни моё слово, очень скоро Феликс попробует довести дело до конца, и в этот раз подготовится получше.

«Так-так-так, — отметил я про себя. — Значит, всё-таки Феликс».

Просто прелестно. Ну хоть совесть меня за тот хук справа, которым я отправил его в нокаут, теперь грызть не будет. Заслужил на все сто. Хорошо бы ему ещё по почкам прописать, для закрепления результата, но лежачих не бьют. К сожалению.

Тем временем Хозяин внимательно следил за моей реакцией, явно надеясь увидеть хоть каплю удивления. Не дождётся. Доставлять ему такое удовольствие я не собирался.

— А я за это, надо полагать, буду должен оказывать ответные услуги? — поинтересовался я спокойным тоном.

— Именно. Не всё подряд, не каждый день, и только тогда, когда мне это будет по-настоящему нужно.

— И когда же это, любопытно, тебе станет по-настоящему нужно?

— А вот это, Артём, ты узнаешь, когда придёт время. Сейчас тебе достаточно понимать одно: такие моменты будут. И когда они наступят, ты сделаешь то, о чём я попрошу. Без вопросов, без торга и без твоих острых, хоть и обаятельных, комментариев, которые, я уверен, ты сейчас лихорадочно подбираешь.

Говорил он, надо отдать должное, мастерски. Чётко, по делу, с тем лёгким аристократическим налётом, который на словах звучит вежливо, а на деле уже потихоньку накидывает тебе на шею невидимую петлю.

Я прекрасно знал эту манеру речи. Так разговаривают не просто аристократы, а та их прослойка, в которой деньги, кровь и власть смешаны в нужных пропорциях уже несколько поколений подряд. Великие Дома, само собой. Высшая знать, что вертится возле трона. Представители Длани. Или те, кто мог бы в эту самую Длань попасть, но по разным причинам не попал.

Порода — штука такая, что её видно сразу. Слышно в интонации, в построении фразы, в том, как человек выдерживает паузу и куда ставит ударение. У нас дома так говорил отец. Так говорил дед. Так говорили все гости, которые переступали порог моего родового поместья. Эту манеру бывший владелец моего тела впитал с детства, и теперь я безошибочно её угадывал.

Значит, Тень… или Хозяин… или Хозяин Теней, не суть. В общем, этот чудик, скорее всего, из аристократов. И вряд ли из мелочёвки, уж больно дар у него серьёзный.

Вот только… тут я честно покопался в памяти, перебрал все Великие Дома и другие аристократические семьи, какие смог вспомнить. И ни в одном из них родовое Размытие у меня не всплывало. Воздух был, огонь, лёд, земля, вода, даже гравитация. А Размытия не помню. Не было такого.

Интересный выходит расклад.

Я медленно выпрямился, размял плечи, неторопливо прошёл мимо Тени к столику, на котором у Розы стояли две откупоренные бутылки и пара чистых бокалов. Подошёл, не глядя в его сторону, как будто рядом стоял не смертельно опасный враг, а какой-нибудь официант, который мне пока не особо интересен.

Взял один бокал, налил себе из той, что слева. На цвет вино было тёмное, бордовое, что-то из южных провинций и наверняка с приличной выдержкой. Розе в этом смысле я доверял, она любила себя баловать.

Сделал короткий глоток. Терпко, сухо, и, прямо скажем, очень даже хорошо.

С бокалом в руке я пошёл обратно. Прошёл мимо Тени к креслу, у ножки которого спала Роза, аккуратно перешагнул через её колени и опустился в кресло, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу.

Я сделал ещё один глоток.

— Знаешь, в чём проблема твоего предложения? — спросил я. — В том, что в самое ближайшее время подобных предложений у меня будет вагон и маленькая тележка. И от Императора, и от моего ненаглядного папаши, и от представителей Великих Домов, которым наверняка захочется подтолкнуть Морнов к небольшой гражданской войне внутри семьи. Все они будут обещать золотые горы. Все будут сулить безграничные ресурсы и влияние. К этому я, поверь, готов. Только вот когда ко мне прибудет посланник Императора, я буду точно знать, с кем имею дело. А в твоём случае… передо мной артефактный плащ, скрывающий личность, искажённый голос и набор красивых обещаний. Согласись, расклад так себе.

У Тени на секунду дёрнулись пальцы. Едва заметно, но я зацепил это движение боковым зрением.

— Император — идиот, — отрезал Тень. — А отцу в принципе нельзя доверять.

— Спасибо за столь ценные советы, — спокойно произнёс я и сделал ещё один глоток. — Только знаешь, что забавно? Ты мне советуешь не доверять Императору и отцу. Прекрасно, я учту. А тебе самому с чего я должен доверять? Ты вломился ко мне, оглушил всех, и пытаешься с позиции силы рассказать мне, кому в этом мире можно доверять, а кому нет. Согласись, выглядит это откровенно странно.

Некоторое время мой собеседник молчал, и в эти мгновения я снова почувствовал, как меня пыталась придавить плита чужой воли: плотная, могущественная и ужасающая. Очевидно, Тени очень не понравилось то, что я только что сказал, и эмоцию свою он решил выпустить именно так. Это меня, признаться, даже порадовало: эмоция — это трещина, а трещину всегда можно расширить.

По всем правилам у меня сейчас должны были подогнуться колени. Только вот колени мои уже сидели в кресле, и реагировать на давление были, прямо скажем, не в состоянии. А сидеть, как выяснилось, можно даже под довольно серьёзным прессом. Особенно когда в руке у тебя бокал хорошего вина и ты стараешься выглядеть так, будто тебя это давление совершенно не беспокоит.

По телу прошла лёгкая, едва уловимая дрожь, но я её, в общем-то, проглотил. Сделал третий неторопливый глоток, всем своим видом показывая, что нахожусь в состоянии абсолютного спокойствия, и так же лениво проговорил:

— Если ты надеешься, что я испугаюсь, то ошибся аристократом. Так у нас с тобой никакого разговора точно не выйдет.

Тень подержал давление ещё пару секунд и свернул свои старания. Воздух в комнате снова стал воздухом, лёгкие расправились, и я даже не позволил себе глубокого вдоха с облегчением: подобный вдох Тень точно расценил бы как признак того, что меня всё-таки прижало.

— Ты не такой, каким я тебя помню четыре месяца назад, — заметил Тень.

В его голосе, как мне показалось, прозвучала смесь обиды и удивления. Похоже, он действительно не ожидал, что я смогу выдержать его давление. Наивный. Ты даже не представляешь, на что я способен.

— Четыре месяца — немалый срок.

Хозяин Мёртвых Земель задумался. На пару секунд в комнате повисла тишина: он явно что-то прикидывал, взвешивал, перекладывал в голове.

— Ну хорошо… — наконец сказал он. — Если соглашение тебе не подходит, то попробуем обойтись без него.

— И что это значит?

— Это значит, что я предлагаю тебе временное перемирие. Сечь — это нейтральная территория. Я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои. Раз в полгода мы встречаемся и при необходимости обновляем договорённости. Это уже не партнёрство, Артём. Это нейтралитет.

Я покрутил бокал в руке. Вино качнулось, оставило на стекле тонкие тёмные дорожки, и они неторопливо поползли вниз. А вариант-то, прикинул я про себя, и впрямь любопытный. Не идеальный, но вполне рабочий.

Полгода — срок серьёзный. За это время я успею провернуть очень многое: натренировать родовое пламя, закрыть наконец вопрос с Родионом, спокойно разобраться с Феликсом, хорошенько подтянуть своих бойцов и поднять торговлю на Сечь. А наш загадочный товарищ в плаще пусть пока возится со своими размытыми делишками и не суётся в мои дела.

Положа руку на сердце, лучше бы мне с ним вообще никаких договорённостей не заводить. Слишком мутный персонаж, и слишком очевидно, что он попытается обернуть любое соглашение в свою пользу. Но трезво глядя на расклад, я понимал: прямо сейчас я слабее. Заметно слабее. И лезть с ним в открытую конфронтацию прямо сейчас означает гарантированно проиграть.

Но я ему зачем-то нужен. А раз нужен, значит, могу диктовать свои условия. И самое разумное, что я могу из этого выжать, это время. Полгода спокойствия в обмен на формальный нейтралитет. Стратегически — отличная сделка.

— В целом — принимается, — сказал я. — Но у меня будет одно условие.

— Слушаю.

— Никаких больше нападений, как в случае со зверолюдами. Никто из моих людей за эти полгода не должен пострадать. Ни ходоки, ни мои ученики, ни кто бы то ни было ещё, кто оказался рядом со мной. Если хоть один волосок упадёт по твоей наводке, перемирие кончится в ту же минуту.

— Согласен.

— Тогда по рукам.

Тень коротко кивнул. На секунду у меня даже возникло ощущение, что взгляд из-под капюшона прошёл сквозь меня и упёрся куда-то за моей спиной. Во что-то совершенно конкретное.

— Хорошее решение, Артём, — произнёс он. — Мне казалось, что с тобой будет сложнее договориться.

Я чуть приподнял бокал в его сторону. Иронично, но мирно, скорее в духе «приятно было побеседовать, всего тебе наилучшего». Тень поднялся и развернулся к окну. Воздух за его спиной потемнел, начал закручиваться, собираться в ту самую чёрную воронку, через которую он, видимо, и собирался уйти. Прямо сквозь стену. Очень удобный способ передвижения, надо сказать, я бы тоже от такого не отказался.

Ну вот и всё, Артёмка. Десять минут разговора, бокал хорошего вина и в итоге мы получаем мирный исход. Прямо скажем, не худший вечер в моей сечёвской жизни. Можно ещё выпить, затем растолкать Марека и разнести Розу и Алису по спальням.

Только вот Тень почему-то медлил. Он остановился у самого края воронки и неторопливо повернул ко мне голову.

— И последнее, Артём.

— Слушаю.

— Перемирие касается только тебя и твоего ближнего круга. Роза в эту договорённость не входит.

Я не сразу сообразил, о чём он. То есть на уровне слов понял мгновенно, а на уровне «как это вообще возможно после всего, о чём мы договорились» — не сразу.

— В смысле? — переспросил я.

— Роза стала слишком опасна для моих планов. Она совершила ряд необдуманных поступков, чем привлекла к себе лишнее внимание. А если её возьмут и она начнёт говорить, то может сболтнуть лишнего. А этого я допустить никак не могу. Тем более что вся её жизнь, по большому счёту, последние годы крутится вокруг одной-единственной мысли: уничтожить род Морнов. Так что жалеть её, Артём, я бы тебе не советовал. К тебе и твоим близким она тёплых чувств не питает. Совсем.

Я медленно опустил бокал на подлокотник. Аккуратно, чтобы не пролить. Хорошее вино, всё-таки.

— Ты сейчас серьёзно? — произнёс я.

— Я редко шучу, Артём. У меня для несерьёзных разговоров слишком мало свободного времени.

Я посмотрел на Розу. На её разбросанные по доскам волосы, на серебряную маску, наполовину скрытую под прядями, на тонкое золотое ожерелье у ключиц, которое выскользнуло из выреза халата, когда она оседала. И на Алису, лежавшую в трёх шагах от своей недавно ожившей матери.

Чудесно.

Теперь-то всё встало на свои места. Тень пришла сюда вовсе не ради разговоров со мной. Цель у нашего гостя была одна — убить Розу. Тихо, без свидетелей, без шума. А договор со мной — это так, между делом, приятная изюминка на торте. Видимо, Роза за последние месяцы оказалась той самой ниткой, потянув за которую можно было размотать что-то крайне неудобное для нашего любителя артефактных плащей. И эту нитку он решил оборвать.

И мирный договор он предложил мне ровно за этим: чтобы я расслабился в кресле, с бокалом в руке и приятным чувством удачно проведённых переговоров, а он тем временем спокойно подошёл и решил вопрос.

Эх, Артёмка… а ты ведь надеялся, что получится решить вопрос без драки. Увы…

При этом иллюзий насчёт Розы я не питал. Тень сказал чистую правду: эта женщина при первой же возможности с большим удовольствием закопала бы весь род Морнов целиком, и меня в этом списке поставила бы вторым. Первым у неё шёл папаша. К остальным Морнам, и ко мне в том числе, она испытывала ровно одно чувство: холодное презрение.

И всё-таки тут у меня был серьёзный затык. Сидеть в кресле и спокойно смотреть, как у меня на глазах режут спящую женщину, я бы попросту не смог. Хоть ты тресни. Можно сколько угодно повторять себе, что Роза заслужила, что она опасна, что мир без неё станет безопаснее… Только если я ничего не сделаю, то стану совершенно другим человеком. А им я становиться категорически отказываюсь.

Я медленно поднялся, шагнул в сторону и встал между Тенью и лежащей у моих ног Розой, повернувшись к нему лицом.

Позиция, прямо скажем, дурацкая. Один прицельный удар Тени, и я завалюсь сверху на Розу, придавив её собственной тушей. Но других вариантов у меня всё равно не было.

— Ты не сможешь мне помешать, Артём, — немного устало произнёс Хозяин.

— Скорее всего, — пожал плечами я.

— Тогда отойди.

Я улыбнулся.

— Даже не подумаю.

Тень помолчал. И в этой его паузе впервые за весь вечер прозвучало настоящее живое раздражение. Не игра, не интонация, а именно раздражение. Я этот тон тоже знал. Так раздражаются взрослые, когда ребёнок упрямится в магазине игрушек и категорически отказывается уходить без конкретной железной дороги. Понятно, что ты унесёшь его силой, понятно, что ничего катастрофического не происходит, но как же он, чёрт побери, бесит.

— Артём, мне придётся причинить тебе боль…

Я встал в боевую стойку.

— Ты можешь попробовать…

Внутри у меня в этот момент уже шёл совсем другой процесс. Огонь Морнов, который я весь сегодняшний разговор удерживал глубоко в груди, наконец-то получил то, ради чего вообще существует. Настоящую причину разгореться в полную мощность.

И когда я разжал внутреннюю хватку, которой всё это время удерживал родовое пламя, огонь рванул вверх по магическим каналам. Прошёл к глазам, и зрачки мои налились жёлто-оранжевым светом. Веки изнутри обожгло, как обжигает в сауне, когда плеснёшь воды на камни. Тепло разлилось по щекам, скатилось вниз, по шее, по плечам, по рукам, до самых запястий.

А потом из лопаток наружу прорвались две гигантские ветви чистого огня. Два сильных, очень горячих движения, разворачивающихся за спиной, и от каждого по позвоночнику бежала тёплая волна. Волосы у меня на затылке встали дыбом от мощного тока, прошедшего от шеи к плечам.

Крылья раскрылись на полный размах. С перьями толщиной в ладонь, и каждое горело изнутри ровным жёлто-оранжевым огнём. Размах вышел такой, что концы упёрлись в стены. Крайние перья мазнули по свечному канделябру, и свечи на нём моментально вспыхнули все разом, разогревшись до состояния факелов.

Комната залилась оранжевым светом. Штукатурка у двери пошла мелкими трещинами, краска по углам начала оплывать. Воздух загудел тем низким, плотным звуком, что слышен возле большого костра, когда он только-только разгорается.

Тень сделал шаг назад. Всего один, но я этот шаг отметил отдельно: за весь сегодняшний вечер это был первый раз, когда мне удалось зацепить его по-настоящему.

— Этого не может быть, — глухо проговорил Тень. — Блок должен был сдержать твою силу… Кто его снял? Неужели это старая тварь Искра расстаралась?

Кто-кто? Надо будет потом поинтересоваться, что это за Искра такая. Но виду не подаём. Пусть гадает.

— А вот это, дружище, останется моим маленьким секретом, — усмехнулся я. — Видишь, не у тебя одного бывают тайны. У меня их, представь себе, тоже хватает.

Тень помолчал.

— Признаюсь, у тебя получилось меня удивить… Но это ничего не меняет.

Тень неторопливо опустил руку к рукаву, и из складок плаща в его ладонь скользнул всё тот же узкий клинок. Видимо, решил, что пора заканчивать с разговорами.

И вот в этот самый момент я аккуратно потянулся внутренним каналом туда, где должен был лежать Себастьян.

Старый кот, разумеется, дрых. После того фокуса со щелчком, которым Тень одним движением выключил всех в комнате, Себастьян ушёл в отключку наравне с остальными. Просто свернулся чёрным клубком на ковре, нос в хвост, и спал так глубоко, что первое время не отзывался на призывы по ментальному каналу.

«Старичок, подъём! Срочно!»

«М-м-м… Господин Морн, имейте совесть… я так хорошо уснул…»

«Да твою мать, Себастьян! Просыпайся! Меня сейчас тут резать будут!»

Из-за кровати Феликса медленно показалась заспанная чёрная мордаха. Один глаз чуть приоткрыт, второй ещё в процессе. Усы помяты, шерсть на загривке торчит в разные стороны. Зрелище, прямо скажем, не самое грозное.

«План такой, Себ. У него защита, которая делает его нематериальным на пару мгновений. Если ударить, он успеет её включить, и удар пройдёт через него, как через воздух. А вот держать эту защиту долго он не может. Поэтому жжём оба, не останавливаясь, пока она у него не сорвётся. Я бью ему в грудь, ты в спину. На какой-то секунде защита соскочит, и в этот момент два наших огня встретятся в одной точке и его разнесёт. Главное — жечь без остановки. Ты понял?».

«Понял».

«Тогда жди команды».

Тень между тем шагнул к Розе. Один шаг, второй. И на этом шаге он встал ровно туда, куда мне было нужно: между мной и Себастьяном, на одной линии.

«СЕЙЧАС!» — рявкнул я мысленно.

Себастьян раскрыл пасть и выдохнул Тени в спину плотную желтовато-белую струю пламени. В то же мгновение я махнул правым крылом, и с перьев сорвался веер из шести огненных лезвий. Они пошли прямо в грудь Тени, в ту же точку, куда сзади уже входила атака фамильяра.

Первая секунда. Тень мгновенно стал нематериальным — я почти видел, как его силуэт под плащом теряет плотность. Оба наших огня прошли сквозь него, как сквозь пустой контур, и сошлись в самой середине, прямо там, где у него должна была быть грудь.

Именно на это я и рассчитывал.

В точке встречи воздух мгновенно побелел. Два плотных потока, упёршихся друг в друга, дали короткий горячий узел, из которого тут же поползло наружу настоящее пекло. И это пекло разрасталось прямо внутри объёма Тени.

Вторая секунда. Себастьян выдыхал на одном дыхании, мои перья горели в одном ритме с ним. Огонь не остановился ни на мгновение. А узел в центре всё рос и рос, и я отчётливо видел, как фигура под плащом сначала попыталась снова стать плотной — и тут же шарахнулась обратно в нематериальность. Стать материальным он попросту не мог: на месте, где должно было находиться его тело, теперь висело белое пекло. Ткнёшься в него телом — сваришься заживо.

А долго висеть в нематериальности он тоже не мог. Способность у него явно ограниченная по времени. Я-то вообще предполагал, что нематериальность сама собой схлопнется через секунду и вернёт его в обычное состояние. Но, похоже, удерживать себя в этой полупрозрачной форме он умел дольше, чем я рассчитывал. Правда, ценой того, что в этой форме он стоял абсолютно неподвижно.

Третья секунда. Защита соскочила, как сорвавшаяся с резьбы шестерёнка. И вся та белая раскалённая дрянь, что накопилась в центре, прорвалась наружу.

От излучения у меня дёрнулась кожа на лице. Я успел подставить переднее крыло между собой и эпицентром, и оно приняло волну на себя — Роза за моей спиной осталась нетронутой. Вторым крылом я махнул в сторону, прикрыв Марека и Алису сразу. Себастьян, не теряя времени, ухватился зубами за рубашку Феликса и одним рывком стащил его с кровати.

А дальше бахнуло.

Воздух в эпицентре будто схлопнулся сам в себя, выпустил наружу плотную оранжевую вспышку, и комнату прошило такой яркой волной, что на секунду весь мир сжался до одного-единственного слепящего пятна. Стены содрогнулись. Канделябр сорвался с кронштейна и звонко рухнул куда-то в угол. По штукатурке потолка прочертился широкий чёрный след, белый дым тяжёлым облаком пошёл вверх, и в ушах коротко зазвенело.

Я держал крылья и ждал.

Сердце колотилось в горле. Получилось… Получилось же, чёрт побери! Сейчас дым рассеется, и от этого товарища в плаще не останется ничего, кроме обугленного пятна на ковре. И я, наконец, смогу выдохнуть.

Но когда дым рассеялся, Тень всё так же стоял на прежнем месте.

Вот сволочь… На ногах удержался, и, судя по всему, остался вполне себе живым, пусть и изрядно потрёпанным. Зато на тёмной ткани плаща, прямо посередине груди, расплывалось мокрое тёмное пятно крови…

Я не удержался от короткой улыбки. Всё-таки достал. Достал-таки этого гада, со всеми его защитами и хитростями!

— Превосходно, — обронил я. — Получается, тебя всё-таки можно поранить. А я уже было засомневался.

Тень промолчал.

А Себастьян не стал ждать ответа и чёрной молнией сверкнул по комнате, оттолкнулся лапой от спинки кресла и пошёл на Тень с фланга. Он целился прямо в горло, чтобы завершить начатое одни ударом.

Сработано чисто. По всем правилам Тени уже полагалось лежать с распоротым горлом.

Только вот эта тварь в плаще соображала ничуть не хуже моего кота.

Я уловил движение его кисти. Короткое, отточенное, без замаха. Клинок, который он уже держал в руке, мгновенно развернулся в сторону Себастьяна — острием вперёд, прямо навстречу прыжку. Чисто, без лишнего движения, как у человека, который этот разворот отрабатывал тысячи раз. Через мгновение лезвие пришлось бы коту точно в шею.

Себастьян этого видеть не мог: он уже был в прыжке, в той самой точке, где остановиться или сменить траекторию невозможно.

И вот тут моя новенькая фишка с крыльями неожиданно пригодилась — в качестве щита.

Я махнул обоими крыльями вперёд, и они захлопнулись вокруг меня и Себастьяна плотным огненным коконом. Вспышка, короткий хлопок воздуха — и я оказался в нескольких метрах впереди, прямо между Тенью и тем местом, где должен был приземлиться кот. Себастьян врезался мне в грудь горячим, рычащим, упирающимся клубком, и я успел перехватить его, прижать к себе, обернуть крылом.

И в ту же секунду Тень довёл клинок до конца.

Сталь вошла мне между лопаток, чуть ниже левой. На два пальца глубины, до самой кости. Сердце, лёгкое, позвоночник, по счастью, остались целы. Удар получился дозированным и аккуратным, рассчитанным до миллиметра: вышибить меня из боя, но при этом оставить в живых.

В глазах резко потемнело.

— Твою мать… — хрипло выдохнул я.

Левая рука перестала слушаться немедленно, повисла безвольной плетью. По спине между лопатками потекла горячая кровь, широкой струёй, до самой поясницы. А следом за ней по позвоночнику пополз тот тяжёлый, ноющий холодок, который у любого опытного бойца означал одно и то же: всё, дорогой, на этом твоё сражение закончилось.

Я медленно опустился на колено. Кот вывалился на ковёр, тут же подобрался на лапы, шерсть на загривке встопорщилась дыбом. Он яростно зашипел на Тень и явно собирался повторить атаку.

— Не надо… — с трудом выговорил я.

И Себастьян, как ни странно, послушался. Видимо понял, что очередное нападение может плачевно закончиться для нас обоих.

Тень спокойно отступил на полшага и тем же экономным движением, каким доставал клинок, вытянул его из моей спины — ровно, без лишнего усилия, не задев по дороге ни кости, ни мышцы. После чего неторопливо вытер лезвие о край собственного плаща.

— Артём… это глупое благородство когда-нибудь тебя погубит, — произнес он с некой заботой. — Постарайся в будущем так не подставляться. Твоя смерть, пока что, не входит в мои планы.

Гениально. Мне ещё нотацию читают.

Я хотел ответить что-нибудь подобающе ядовитое, но в этот момент крылья за спиной начали гаснуть.

Огонь, который сидел в каждом пере, потёк обратно. Перья посыпались на ковёр светящимися хлопьями, и каждая такая хлопья ещё пару секунд горела на полу, а потом тихо рассыпалась в серую тонкую пыль. Глаза перестали светиться. Кожа на руках вернулась к своему обычному состоянию, и я опять стал просто Артёмом Морном, семнадцати лет, который сейчас стоит на одном колене, истекает кровью и понятия не имеет, как выкарабкиваться из этой ситуации.

Паршиво…

Магической энергии в ядре у меня не осталось ни капли. Даже того тонкого осадка на самом дне, который обычно сохраняется после самого тяжёлого боя, в этот раз тоже не было. Огонь Морнов выплеснулся весь, разом, одним большим залпом, и использовать его снова тоже не получится.

— Я же говорил, что ты не сможешь мне помешать.

Тень спокойно отвернулся от меня, сделал шаг в сторону Розы.

Я попытался подняться. Не вышло.

Левая рука висела мёртвая, ни на что не годная. Правой я попробовал оттолкнуться от пола, но боль в спине свела весь корпус намертво, и тело отказалось меня слушаться. Так я и остался стоять на одном колене, с гудящей от боли головой и выжженным до дна ядром, бессильный что-либо сделать.

Оставалось только смотреть, как эта сволочь в плаще неторопливо и аккуратно заносит над спящей Розой узкое лезвие.

И в эту секунду время вокруг меня замедлилось.

Это ощущение случалось со мной раз пять или шесть за всю прежнюю жизнь, и начиналось оно всегда одинаково: глаз вдруг начинает считывать кадры быстрее, чем мозг успевает их обрабатывать, и на какие-то полсекунды у тебя появляется запас, чтобы увидеть очень много мелких деталей.

Я увидел, как у Тени напряглись пальцы на рукояти.

Увидел, как у Розы под маской дрогнул во сне уголок рта.

Увидел, как у Алисы на ковре раскрылась ладонь, и из неё выпал серебряный медальон, который она, видимо, всё это время сжимала в кулаке.

А потом раздался такой грохот, что замедление мгновенно слетело с моего восприятия, и время рвануло вперёд.

Дверь в комнату попросту вышибло внутрь. Дверь ударилась о пол, треснула пополам, и щепки полетели во все стороны, засыпая мелкой стружкой ковёр у порога. И ровно в эту секунду в проёме появилась она.

Высокая. Светлые длинные волосы спадали ниже лопаток свободной небрежной волной. Белое платье с боковым разрезом до бедра. Под платьем высокие сапоги на тонком каблуке, золотые, отделанные мехом. На правом плече массивный наплечник, золото с тёмной отделкой и густым мехом по краю. От наплечника по всей правой руке шла латная перчатка из того же золота, с тонкой гравировкой, плотно облегающая кисть и заканчивающаяся узкими сегментами на пальцах.

За её спиной, в коридоре, я успел различить несколько силуэтов. Отряд. Закованные в металл. Все, как один, замерли в ровном шаге за её плечом.

Она дала своим знак оставаться на месте, шагнула в комнату и подняла правую руку.

А в следующее мгновение меня прижало к полу. Сверху навалился чудовищный вес: будто кто-то одним движением умножил мою массу на пять. Стоять на одном колене в такой ситуации мне оказалось попросту нечем. Тело меня в этой позе уже не держало, и я тяжело, медленно, но неотвратимо завалился на бок. Даже моргать стало мучительно: веки потяжелели настолько, что одно движение растягивалось до невозможности.

Себастьян у стены коротко хрюкнул и попытался прижаться к полу плотнее. Вышло у него с тем же успехом.

Но больше всех в этой комнате досталось Тени.

Я лежал на боку и смотрел на Тень снизу. Тот фокус с весом, благодаря которому половицы под ним весь вечер молчали, у него отказал. Гравитация блондинки попросту вышибла его. Тень медленно опустился на одно колено, тяжело, через силу, будто из-под него выбили опору.

С потолка посыпалась лепнина. Куски штукатурки и обломки потолочных украшений градом летели на пол. Один тяжёлый кусок угодил Тени прямо в плечо, но тот даже не дёрнулся: все его силы сейчас уходили на одно — удержаться от того, чтобы рухнуть на пол рядом со мной.

Клинок из руки Тени выпал на ковёр. Тонкая полоска стали глухо стукнулась о доски рядом с ладонью Розы.

Блондинка коротко хмыкнула и спокойно прошла в комнату. Каблуки её сапог тонко отстукивали по доскам, шаг был неторопливый, размеренный, как у человека, который совершенно ничего не боится.

После чего обернулась ко мне.

У неё были светлые брови и ресницы, очень светлые глаза холодного голубого оттенка, как морская вода у северного берега. Лицо молодое, лет восемнадцати-девятнадцати, с ровными правильными чертами, спокойное, ухоженное, уверенное в себе.

Она оглядела меня сверху вниз и подняла одну светлую бровь.

— Значит, — произнесла она ленивым голосом, в котором с первого же слога слышался очень неприятный аристократический оттенок, — это ты и есть тот самый Артём Морн?

Она разочарованно хмыкнула.

— А я почему-то думала, что ты больше…