Вечер вползал в квартиру липким туманом. Я сидела на полу в прихожей, не снимая пальто. Спина затекла, но эта тупая боль была единственным, что удерживало меня в реальности.

Университет. Джонатан, который еще утром казался палачом, теперь был просто стертой фигурой на доске. Даниэль смахнул его одним щелчком, даже не глядя. И это пугало сильнее, чем само отчисление. Сила, которой он обладал, была не созидательной — она была сокрушительной.

«Я не люблю ждать, когда предъявляю счета».

Его голос до сих пор вибрировал в моих ушах, как низкая частота, от которой закладывает зубы. Я знала, что телефон зазвонит. Это было неизбежно, как рассвет или финал плохой драмы.

Когда экран вспыхнул, разрезая темноту коридора, я вздрогнула так, будто меня ударило током. Неизвестный номер. Но я знала, чьи это цифры, даже если они никогда не были вбиты в мою телефонную книгу.

— Слушаю, — мой голос прозвучал хрипло.

— Спустись вниз, Элин. Пять минут.

Ни «здравствуй», ни вопроса, могу ли я. Просто факт. Трубка отозвалась короткими гудками, которые били по барабанным перепонкам в такт пульсу.

Пальцы отказывались слушаться, застегивая пуговицы. Я смотрела на себя в зеркало: бледная, с лихорадочным блеском в глазах, волосы растрепаны. «Выглядишь паршиво», — вспомнила я его слова. Злость, колючая и горячая, на мгновение вытеснила страх. Кем он себя возомнил? Богом? Дьяволом?

Черный внедорожник ждал у подъезда, похожий на затаившегося зверя. Окна были наглухо тонированы, отражая свет редких фонарей. Я рванула дверь на себя и нырнула в салон, где пахло кожей, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо опасным.

Даниэль сидел на заднем сиденье. Он даже не повернул головы, когда я села рядом. В салоне царила такая тишина, что я слышала собственное бешеное сердце.

— Куда мы едем? — я постаралась, чтобы голос не дрожал, но он всё равно сорвался на последнем слове.

— Туда, где ты начнешь отрабатывать свой долг, — он наконец посмотрел на меня.

Глаза — два обсидиана. Холодные, непроницаемые. В них не было сочувствия, только расчет. Он медленно потянулся ко мне, и я невольно вжалась в сиденье. Его пальцы, длинные и сильные, коснулись моей щеки, очертили контур челюсти. Кожа под его рукой горела, словно от ожога.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Тебе не стоит меня бояться, Элин. Пока ты выполняешь правила, я — твой самый надежный щит.

— Твои правила больше похожи на клетку, — выдохнула я, заставляя себя не отводить взгляд.

Даниэль усмехнулся. Это не была добрая улыбка. Это был оскал хищника, который забавляется с добычей, прежде чем перекусить ей хребет.

— Клетка — это то место, где ты была до сегодняшнего дня. Без денег, без будущего, с разбитым сердцем. Я просто сменил твою клетку на золотую. Радуйся.

Машина тронулась, мягко вжимая меня в кресло. Город за окном превратился в размытые полосы света. Я смотрела на свои руки, крепко сжатые на коленях, и понимала: та Элин, которая верила в любовь и справедливость, осталась там, за дверью университета.

Теперь была только сделка.

— Что я должна делать? — спросила я, глядя в окно.

— Сегодня — ничего сложного. Ужин с моими партнерами. Ты должна быть тихой, красивой и... убедительной.

— В чем?

— В том, что ты — моя, — он произнес это так обыденно, будто говорил о покупке новой машины. — И что я абсолютно доволен своим приобретением.

Слово «приобретение» ударило под дых. Я хотела закричать, вцепиться ему в лицо, потребовать, чтобы он остановил машину. Но вместо этого я просто закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Софи. Если она узнает... Если поймет, в какую грязь я вляпалась, чтобы спасти свою шкуру...

— Софи не должна знать, — прошептала я.

— О, Софи будет в восторге, — в его голосе проскользнула издевка. — Она ведь так хотела, чтобы мы подружились.

Он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось моего уха.

— Мы ведь подружимся, Элин? По-своему.

Я сжала зубы так, что челюсть свело судорогой. В этот момент я ненавидела его каждой клеткой своего тела. И самое страшное — я ненавидела себя за то, что в глубине души эта ненависть была приправлена странным облегчением. Мне больше не нужно было бороться в одиночку.

Чудовище взяло меня под опеку. И теперь мне оставалось только надеяться, что оно не проголодается слишком быстро.