Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, июнь 1514

Нет ничего глупей, чем торопиться в Долину по такому поводу — потому как к минуте, когда я спрыгну с коня возле ворот Караульни, или Уилл найдется, или вести о нем придут, или… о третьем «или» думать мне не хотелось. Неужели наш камушек треснул? Коли так, придется снова задерживаться в Хермитейдже — теперь, когда уже раздумывал, как совместить дальнейшее обучение в «Светоче Лотиана» и вспахивание Нессы. Будущее виделось мне довольно определенным, но холмы гнули своё. Патрик ходил из угла в угол в своем логове на башне Дугласов, рычал, тряс головой:

— Говорил же! Ну, говорил же я!

— Перестань стенать. Давно нет его?

— Второй день без новостей.

— И чего сидишь? Поднимай партию в рейд! И гонцов к соседям окрест!

— К кому⁈ Тут соседи такие, что после Флоддена хуже врагов.

— Да хоть к тому же Вне-закона. Он уж не откажется поразмяться на Спорных землях. А я…

— А ты, — веско сказал Патрик, остановясь в метаниях, — сядешь здесь. За стенами, Джон. Больше мне не на кого оставить Караульню.

Но мы не успели. Пока, хватанув с дороги кусок, я бегал к конюшням, орал, поднимал людей, пока седлали, собирались — с холмов на том берегу реки и впрямь показалась рейдерская команда. Потрепанная, уже не в две дюжины, меньше.

Уилл отбился. И не только отбился, но и приволок нам гостинец.

— Вот это, кажется, — сказал он, отдуваясь, велев сгрузить на землю с коня нечто, напоминающее тряпичный тюк, — вы так долго искали, братья…

Из наших людей пятеро остались лежать на Спорных землях. Мастер Хейлс пошевелил сапогом огромный сверток, перевернул пинком, затем уставил связанному человеку ногу на грудь, нежно нажал:

— Ну, вот и свиделись, кастелян… а я уж было заскучал по арбалетным болтам из засады. Пойдем, потолкуем.

В любимой камере колдуна Сулиса было жарко и влажно. Здесь никогда не пахло смертью и кровью, кроме, собственно, момента крови и смерти.

— Справишься, Катберт?

— А чего ж нет? — тот пожал плечами, обтирая фартуком руки после еды. — Жиру в нем много, конечно, но до больного достану. Чего ж не достать…

И достал.

Старина Симс оказался отнюдь не столь крепок, как его сын-племянник.

И четверти часа не прошло, как мы уже знали куда больше, чем требовалось бы суду, но не гражданскому, а церковному, и уж точно — чем хотелось бы нам самим. Меня не смутил поток обвинений, хлынувший у Симса из разорванного рта вместе с кровью, но я подивился их нелепой, всеобъемлющей злобе: он явно выделил меня как причину своих несчастий и бил точно в одну эту цель. С дыбы орал он о том, что всё пошло вкривь и вкось с приездом сопляка в сутане, который, конечно, никакой не епископ, а темная тварь холмов, иначе не пошел бы на Девять камней поговорить с мертвыми, не вырядился бы в тряпье своего отца, сущего дьявола.

— Вот это ты зря сейчас, — обиделся Патрик, — папенька наш был человек христианнейший! Хотя и жестковат, тут ничего не скажу.

То-то они не баловали при христианнейшем, что злить дьявола никому не хотелось. Да и Крейг умел прижать народ к ногтю. А как почуяли слабину, так и стали поджирать с краев. Свидание с беглым кастеляном Хермитейджа принимало совсем не тот вид, которого мы ожидали.

— Еще что-то желаешь изложить, а, Симс? Подбавь ему, Берт!

И тот подбавил, и полилось вновь — уставясь мне прямо в глаза. Девять камней, неблагословенная рука, отрицает существование дьявола.

— Он говорил, что ведьм не надо казнить, а дьявола не существует! Он к мертвым ходил говорить на проклятые камни, он…

— В своре доносчик, — молвил Уилл Патрику. — Надобно найти.

Мне не впервой принимать ненависть человеческую, но никогда еще меня не клеймили отродьем дьявола. Несс понравилось бы мое повышение в звании, произведенное молвой, определенно.

— Язык, — велел Патрик Катберту. — Достаточно.

Старший брат выглядел явно освоившимся в пыточной камере. Не то, чтоб ему нравилось, но он больше не колебался. Как плата за его жизнь холмам необратимо изменила меня, так арбалетный болт, полученный в бок от покойного, догнивающего на стене Гилберта в итоге действительно сделал его мужчиной. Не лучшим, чем он был юношей, но все-таки мужчиной.

— Погоди. Не это главное, это всё пустое, — остановил Катберта я. — Деньги, Симс. Где украденные деньги? Кто пытался положить меня на Эскдейле? Кто убил Энн?

— Денег вам не найти, щенкам. Кто тебя положить пытался, тот там и лежит… — закашлялся Симс. — Дьяволов потрох! Добрый католик не пластует клинком, как ты, тварь!

— Кто ее убил? — но он молчал. — Берт!.. Почему ты убил Энн?

Он выдержал еще четверть часа, прежде чем сквозь вой выблевал:

— Не я. Не своей волей. Мне велели. Когда я сказал, что она — подстилка твоя…

Стало быть, мои хвастливые слова в самом деле стоили Энн жизни. Долина Лиддесдейл быстро учит отвечать за слова, не говорить лишнего. Здесь не шутят. Я же не отступал, давя подступающую к горлу тошноту:

— Кто, Симс? И сказали у церкви положить, верно ведь? Кто натравил на меня «конченых» на Эскдейле⁈

Не знаю, как можно было так долго терпеть вынимаемые из брюха кишки. Наконец он поднял голову и посмотрел на нас прямо издевательски:

— Да подавитесь, сучата! Хотел бы я глянуть, как вы станете из этой правды выкручиваться, которую требуете… да жаль, не доживу! Одно в утешение мне — знать, что вы теперь в кровной вражде с ним обосретесь той самой красненькой, которую из меня пинтами цедите… Кто валил тебя на Эскдейле? Кто у церкви девку велел скласть? Да дружок закадычный твой, Уот Вне-закона!

Тишина повисла разом, нарушаемая только хриплым дыханием, кашлем Симса.

— Пригляди за ним, чтоб не сдох, — ошарашенно велел Катберту старший брат.

Истерзанный в мясо, Симс смотрел на нас торжествующе. Зря я посчитал, что он слабей своего сына. Какая земля, такие люди. А это земля греха, как говорил другой Катберт, согласился бы с ним и этот. Одноименные священник и палач — два лица Приграничья.

В башне Дугласов сидели мы за одним столом, все трое, ощущая себя как никогда неуютно. Перед последним откровением Симса померкла и прочая его брехня. Угрюмый Мэттьюс прислал с кухонь эля и пирога без белок, с зайчатиной. Мрачность повара на качестве еды не сказалась, но вполне понятна, так-то он Симсу был из наперсничков, хотя и не мог знать всего. Но на еду смотрели мы без интереса.

— Вот сучий выблевок, — сказал наконец Патрик, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Быть не может, — сказал Уилл. — Быть того не может, чтоб Уоту было это на руку. Зачем?

Я же ничего не сказал. Все слишком явно вставало на свои места.

Уот нашел ту подкову на Эске — и теперь я сомневался, что она и впрямь была от Джонстонов. Уот уговаривал меня поднять вражду с Лохвудом — и был разочарован, когда мы отказались. Уот уклонился от ночевки у Глендиннинга — теперь понятно, зачем. Уот знал, что у нас еще одно мертвое тело, Уот знал, где это тело нашли, прежде чем я показал ему, Уот знал о нас слишком много. И хотел бы я знать, что же на самом деле ему, скотине, потребовалось?

И повторил сказанное в пыточной Уиллом:

— В своре есть осведомитель. Тебе придется найти его.

— О да… А я ведь прямо горжусь тобой, — хмыкнул Патрик. — Ты это все один наворотил? В дьявола не верит, с мертвыми разговаривает! Уважаю!

У него и мысли не возникло, что все это правда.

— Дело не в том, — молвил Уилл, — что он на тебя наговорил тут. Дело в том, как ты понимаешь, куда он с этим ходил и где еще смердел.

— Да куда угодно мог пойти-то, — перед внутренним взором весьма четко встало лицо настоятеля августинцев Линна.

— Вот в том и дело.

Я же видел, видел Симса тогда в Джедбурге! Августинцы — они за спасение души. Меня передернуло, когда я представил, как станут спасать мою. При умелом толковании только в Хермитейдже я уже наговорил на снятие сана, не упоминая о большем. Мать ясно дала понять, что не поддержит расстригу, меня ждет жалкая жизнь. Особенно если учесть, что свою долю в деньгах я прибавил ко вдовьей части Агнесс, впредь рассчитывая на доходы епархии.

— Вот же сукец, — нежно произнес Патрик, — вот же…

— И зачем же ему это понадобилось? — Уилл яростно чесал в затылке, словно пытаясь выскрести мозг.

— Замок, Патрик. Он хочет себе Караульню, — эти слова вывалились из меня как бы сами собой.

Осенило мгновенно и многое объяснило. Да что там, объяснило вообще все. А еще всплыло в памяти и то, о чем как-то сказал Патрик — что Уот горит желанием потягаться с кузеном Керром за пост лорда-хранителя Средней марки. Эта скользкая тварь разом подставила бы две, а то и три приграничные семьи под разборку. Войди мы в blood feud с Лохвудом из-за Патрика — а ведь имели все основания, с той подковы — и вот уже можно донести в регентский совет, что Хепберны ног под собой не чуют, а Керры не могут тех обуздать. Положи меня конченые ребятки на Эскдейле — опять под немилостью Керр, а Патрик — уж точно в кровничестве со Скупцом. А предъяви мы теперь что-либо Уоту… вот же черт! Да что же и как ему предъявить?

Пока я все это варил в голове, Патрик сидел со странным лицом, потом грохнул кулаком по столу:

— Не верю! Он, паскуда, это нарочно, чтоб нас с Уотом стравить!

Была и такая возможность, конечно.

— Ты Симсову рожу видел? Еще и ухмылялся вослед!

— Катберт его так вскрыл, что врать не станешь. Нет, Патрик, он дело говорит.

Верить или не верить показаниям с пытки? Где граница крепости духа, растущего от почвы Лиддесдейла? Как ни бросить кости, они фальшивы, залиты свинцом, и только Уот — везде красавец. Любой расклад был бы ему на руку — и любым он воспользуется к своему удовольствию. Рыло его, когда явился вынюхивать в Караульню, жив ли еще Патрик, так и стояло у меня перед глазами. Тот взгляд, которым он примеривался ко входной решетке…

— Нет, — я вздохнул и поднялся из-за стола. — Все так, Патрик. Я верю. Сходится.

— И десяток серых овец, говоришь? — Патрик скрипнул зубами. — Я не могу вписаться сейчас кровником к Скоттам. Не могу. Ты же понимаешь, что, вцепись в нас один род — и все другие подтянутся? Даже если это он — надо разойтись сейчас любой ценой, чтоб впиться потом, когда заматереем. И я ему этот десяток серых мелко нашинкую и в глотку забью тогда… Но сейчас!

И снова дубовая столешница подалась под ударом кулака. А я вспоминал — каждое слово, сказанное Уолтером Скоттом:

— Ты же понимаешь, нужно ехать разговаривать…

— Уилла пошлем, — распорядился Патрик.

— Себя пошли! — огрызнулся Уилл. — О прошлом разе мало съездил до Глендиннинга!

— Что⁈

— Тихо, — вмешался я. — Не хватало вам еще пересобачиться. Я и поеду.

— А если…

— Не рискнет. А если — так у тебя будет законный повод разобрать Бранксхольм по бревнышку, ты же давно этого жаждешь, не отпирайся. И свора разомнется.

— Я пойду с тобой, — Хейлс тоже поднялся из-за стола.

Надо же, старший брат решительно настроен прикрыть меня! Он — и меня? Чудны дела твои, Господи.

— У тебя в подвале — твой бывший кастелян, которого тут каждая собака знает, а половина своры — так еще и любит небось. Живой, хоть и порезанный в мясо. Ты уверен, что хочешь покинуть Караульню вместе со мной, а, мастер Хейлс? Или разумней будет вам остаться тут вдвоем с Уиллом? А заодно и найти доносчика?

— Но Злобный Уот… но ты один…

— А я один — как и всегда, — глянул на него в упор, Патрик отвел глаза. — Мне, знаешь ли, не впервой.