Половину зимы Патрик провел в Крайтоне с Агнесс, и вторую половину — в Долине, едва не увязнув в мерзлой трясине только по дороге в Хермитейдж, а, пробившись туда, уже не стал возвращаться обратно до оттепели. За это время король трижды присылал гонцов, требуя Дивного графа ко двору, и трижды гонцы были обмакнуты в потаж, утоплены в виски и отправлены восвояси с самыми верноподданническими и обаятельными обещаниями.

— Черта с два, — мрачно отвечал граф Хаулетту Хею, перелистывая приходные книги Ноблса, отрываясь от страницы, чтобы хлебнуть зимнего эля. — Я больше туда не сунусь, Рон, иначе, ранами Христовыми клянусь — или я его зарежу, или он меня обезглавит.

Не было нужды называть имена.

— Ты же хотел этого, — возразил ему Рональд, разумея, конечно же, первую из возможностей.

Босуэлл поднял голову от бумаг, искоркой адского пламени в глазах его отразился плящущий огонек свечи:

— Не сейчас, Ронни. Сейчас я не готов. Пусть-ка сперва женится и даст стране наследника.

Он все предусмотрел, и даже необходимость решать дела в столице, повесив эту хлопотную обязанность на родню — он вытряхнул дядьев из разбойничьих джеков, назначив Болтона шерифом по Хаддингтону и лордом-помощником по адмиралтейству, а Ролландстона сделав своим лордом-представителем в Бервикшире, только бы не попадаться на глаза королю лишний раз. Дядя Болтон брыкался, словно баран перед воротами бойни, убеждая, что знать ничего не желает о делах бумажных, и сыт ими еще со времен младенчества Патрика… но племянник купил его новым куском земли к Болтонской вотчине.

— У тебя, дядя, лицо честное хотя бы с виду, в отличие от моего, — аргументировал Босуэлл ехидно, подписывая дарственную: H, перечеркнутое E — Earl, прикладывая печать. — Больше мне ничего и не надобно… остальное уже — дело клерков.

Чистый воск застывал внизу листа оттиском герба — львы и роза на щите.

Он предпочел провести весну и начало лета в самой напряженной за время его лэрдства в Долине сваре с Керрами Кессфордами, которые перегрызлись даже со своими кузенами Фернихёрстами и взамен последних стакнулись с английской швалью, Форстерами из Кокетдейла. Их соединенная шайка доставила Босуэллу немало хлопот, однако в конце концов в паре с Грешником Уотом он загнал их в волчий угол на Чевиотах — Форстеров частью повесил, частью отослал графу Камберленду, а главаря Керров, Шестипалого, со всем почтением и иронией переправил после выкупа в Келсо, несгибаемому старому дьяволу Тарну Керру… до самого лета он наверстывал время, упущенное во французских шалостях, набивая кладовые Караульни краденым и конфискованным добром, пополняя казну семьи штрафами, выкупами, выручкой за угнанный и проданный скот с той стороны границы. Больше денег — больше людей в седле — больше власти — большая независимость и безопасность. В середине июня озлобленные долгими неудачами Невиллы зашли в Среднюю Марку, пропахав занятых своей внутренней грызней Керров, едва не запалив Джедбург… Белокурый поднял в седло пять сотен и вышел по дымящемуся следу англичан, поймав их на джеддарты уже в предместьях города и на подступах к аббатству, тщетно призывая с востока на помощь Эндрю Фернихёрста.

— Ну да, — отвечал ему после боя Грешник Уот, зачищая запекшуюся на лезвии меча кровь, — ты многого хочешь от левшей, Лиддесдейл. Уж коли они могут расплатиться здесь нашими шеями, что им выходить-то на рубку?

— Так он возместит вдвойне за каждый сожженный дом, — ощерился нехорошей усмешкой Босуэлл, — который сгорел, пока он раздумывал, выходить ли… все только по бонду, Уолтер, не больше того, ты ж меня знаешь.

Штраф, снятый с Эндрю Фернихёрста, он передал Джибби Ноблсу с особым удовольствием. А в конце июня Пэдди МакГиллан довез ему в Хермитейдж свежие вести: вот и появилась в Шотландии новая королева — та самая, которой и быть бы ею попервоначалу, если бы Джеймс не промедлил, а после не влюбился без памяти в бедняжку Мадлен. И не юная девушка теперь обвенчана с королем, а вдовая герцогиня де Лонгвиль, урожденная Мари де Гиз. Та самая Мария, гордая дочь Лотарингского дома, чьи чарующие глаза манили Патрика два года назад, все ж таки удерживая от последнего обольщения.

Тогда, получив известье, он вовсе не думал ни о чем подобном, разве что ухмыльнулся парижским воспоминаниям — так уже и вкус губ ее позабылся, о чем горевать. Однако, шли дни, а, помимо сплетен, уже четвертое письмо короля кипело желчью меж строк в руках доверенного гонца. Джеймс Стюарт настоятельно требовал любимого кузена обратно. Любимый кузен ощущал это как зубную боль… долее пренебрегать королевским призывом уже невозможно, и даже опасно, но и бросать книги, бастард, вольный воздух и отзывчивых девушек Лиддесдейла ради ледяной мышеловки перестраиваемого Стерлинга не хотелось ни в коей мере. Кто там будет греть ему постель — уж точно не королева! Хорошо хоть, двор до сей поры обретался там, где недавно отгремела королевская свадьба — в городе его детства.

— Йан, — кликнул он, скривившись, верного товарища, — собирай вещи, я уезжаю.