Епископ Брихин, наклонясь, грел руки над очагом, острый запах торфа не смущал Джона Хепберна, и даже не заставлял его щуриться, чтоб не слезились от дыма глаза. Уже стоял апрель, Босуэллу было позволено послушать пасхальную мессу в часовне Святой Маргариты, но, кроме того, на вольный воздух его не пускали. Чтоб не ослабеть вконец, граф потребовал себе тренировочный меч — хоть детский, деревянный, допустили только не окованный железом… как будто человек с деревянным, даже окованным мечом, мог прорубиться через швейцарскую гвардию короля. Босуэлл усмотрел в этом еще один способ для Джеймса унизить его и насмеяться, и был болен от гнева и тоски еще неделю. Унижение, бесправие, неопределенность судьбы — эта триада постепенно завладевала его сознанием, несмотря на все усилия дяди. Король в сотый раз подтвердил епископу Брихину, что Босуэлл может рассчитывать на помилование только в том случае, если приговор, вынесенный Хранителем Марки Эллиоту, будет приведен в исполнение. Хоть самими Хепбернами, хоть палачами Стюарта — это уж безразлично.

Патрик покачал головой:

— Но Роба никто не поймает, уж я-то знаю… стало быть, мне тут гнить до конца жизни.

— Посмотрим, — Брихин помолчал и нехотя признался. — Болтон вышел на охоту.

— Что⁈

— Что слышал. Найдет Эллиота, убьет его, и тебя отпустят.

Белокурый потерял дар речи, а потом прошипел:

— Вы там совсем с ума посходили? Передай Болтону, пусть немедленно возвращается в Хермитейдж и сидит тише воды, ниже травы… слыханное ли дело, чтоб мой кастелян пытался убить моего же капитана! Я не дам на это ни приказа, ни позволения!

— А это уж не тебе решать, — веско сказал Брихин. — Свобода графа Босуэлла стоит жизни конченого Эллиота.

Патрик крепко разругался с Брихином и почти не спал в ту ночь.

Шотландия, Мидлотиан, лето 1530

Над Чевиотами сгущались сумерки. На рысях не больше часа — и вон она, английская граница, а там — Риды и Грэмы, которые когда друзья, соперники, а когда и враги, не угадаешь. Патрик Болтон забрался очень далеко от дома и чувствовал себя неуютно в незнакомой местности. По уговору он отставил весь отряд за спиной, и бока ему прикрывали только Бинстон и Рональд Хей — исстари такая привычка была у Эллиотов, торговаться трое на трое.

Всего года полтора прошло с момента, когда вот также трое братьев Эллиот из Парка в Лиддесдейле спускались с холма на встречу с вернувшимся в Хермитейдж лэрдом. Теперь к Болтону снова шагом подъезжал младший Эллиот, и снова они были на волос от резни.

Болтон мог бы поклясться, что за последний год, начиная со смерти злополучного Уилли Скотта, Роб не сходил с седла, прервавшись в грабеже и убийствах только на короткую отсидку в Джедбурге, откуда его вытащил Патрик. Он отощал в бегах, высох телом до сплошных мускулов, был гибок и тверд, как стальной клинок, и вдобавок больше никто не решился бы назвать его «Леди Эллиот», теперь у него был взгляд мужчины, убийцы, дьявола. Он стал жесток наподобие Хея, и говорили, что и убивает он теперь больше для развлечения, чем по необходимости. Братья — и те не могли ничего от него добиться, похоронив еще при жизни, ибо все одно, вскорости ждала Роба пеньковая петля или поцелуй милосердия.

Эллиот первый отворил уста:

— Мое почтение, Патрик Болтон. Зачем пожаловал?

— Хотел повидать тебя, Роб.

Повисло молчание. Роберт улыбался, глядя на бывшего подельника. На лице его было написано: «бери, если сможешь».

— Ну что, повидал?

— Повидал, Роберт. Выглядишь так себе.

— Уж извини, старина, все дела, дела…

Вот стоило за этим тащиться в Чевиоты. Ясно же было изначально, что Эллиот не станет разговаривать. Вечно завиральные идеи Брихина добавляют хлопот старшему брату. И все-таки Болтон сказал то, за чем приехал:

— Заканчивай с этим, Робби, лишняя шумиха Патрику ни к чему.

Роберт пропустил реплику мимо ушей:

— Какие новости от лэрда?

— Лэрд проводит время на скале, но не пьет с королем виски.

— Прискорбно…

— И будет на скале до тех пор, пока король не возьмет Роберта Эллиота.

Роб кивнул в знак того, что услышал его слова, сидя в седле прямо, но расслабленно, он жевал травинку, и этот стебелек, крутящийся в уголке его свежего рта, очень раздражал Болтона. Свесив голову к плечу, Роб выглядел теперь, как мальчишка, обдумывающий очередную шалость.

— Король меня не возьмет. Привет и поклон нашему лэрду. Жаль, что все так вышло. Передай Босуэллу, я не заставлю Его милость стыдиться своего капитана.

Болтон, впрочем, и не надеялся на согласие, но отказ все равно омрачил ему настроение. Можно было, конечно, рискнуть и повязать Роба и сейчас, но, как-никак, они были старыми боевыми товарищами.

— Ты больше ничего не хочешь добавить, Роберт Эллиот из Парк-тауэр?

— Мне нечего добавить, Патрик Хепберн, лорд Болтон.

Патрик Болтон небрежно опустил руку на луку седла, принагнулся, потрепал по шее своего гнедого, на самом же деле — примеряясь к пистолю в седельной сумке…

— Осторожно, — прозвучал приятный, мелодичный голос, — лорд Болтон, я ведь помню твои условные знаки. Прежде, чем первые из Бинстонов покажутся за твоей спиной, мой нож придет тебе в кадык… быстрей, чем пуля, поверь мне. Разойдемся, как друзья, или ты хочешь своей немедленной крови?

Так же неторопливо Патрик Болтон выпрямился, лицо его было тронуто яростью, а Леди Эллиот улыбался.

Шесть верховых разъехались по трое в сумерках каждый на свою сторону.

Следующие четыре с половиной месяца Болтон провел в выматывающей погоне за Робом Эллиотом, потеряв свыше полусотни человек и дважды будучи сам крепко ранен, пока Босуэлл из-за решетки не прекратил своей волей эту братоубийственную резню, пригрозив лишить дядю дарственной на манор в Болтоне. Это был удар ниже пояса, и Патрик-старший не общался со своим лэрдом несколько недель, втайне, впрочем, сознавая, правоту племянника. Тут все было прекрасно и по-рыцарски справедливо, кроме одного — Джеймс Стюарт посчитал поведение Роберта окончательным вызовом королевской власти, а Босуэлла — по-прежнему покровительствующим убийце. За вассала, известное дело, платит тот, кому он служит. Нищие на паперти перед Сент-Джайлсом с жалостью поговаривали, что молодой Босуэлл, по-видимому, будет обезглавлен.