Удача — это очень хорошо. Но если есть хоть малейшая возможность ей помочь, надо это делать.

Поэтому на бегу я достал из разгрузки гранату и, выдернув чеку, швырнул ей назад. Описав низкую дугу, она упала на сложенную из металлолома стену и провалилась внутрь одного из автомобильных остовов. Сразу за ней я отправил вторую.

Взрывы прогремели с минимальным интервалом, разметав часть стены. Грохот, скрежет, огонь и дым должны были привлечь внимание тех, кто выбежит из ТЦ в поисках стрелявшего. Если они не решат, что на них напали снаружи и пытаются пробить стену для вторжения, то называйте меня идиотом.

Мы побежали дальше. Обернувшись через несколько секунд, я увидел высыпавших их торгового центра людей. Они бежали к месту взрыва. С некоторыми были питомцы, а у парочки — даже мехи.

Я притормозил возле здания, к которому с двух сторон примыкала стена, и прижал к нему ладонь.

Кирпичи начали расступаться, открывая проход.

— Нас заметили? — спросил я, не поворачивая головы, чтобы не терять концентрации.

— Пока нет, — отозвалась одна из женщин. — Ты хорошо их отвлёк. Они явно думают, что враг снаружи.

Отлично! Значит, маневр сработал. Но это не значило, что можно спокойно торчать возле стены, дожидаясь, пока на нас обратят внимание. От погони один я, может, и ушёл бы. Но с довеском из трёх измождённых женщин, одну из которых приходится тащить, — точно нет. А бросать тех, кого только что почти спас, как-то не комильфо.

— Вперёд! — скомандовал я, как только отверстие в стене оказалось достаточным, чтобы в него мог протиснуться взрослый человек.

Женщины вошли первыми, я — за ними.

Вроде, повезло!

Гранаты были потрачены не зря. Плюс — силы обитателей ТЦ сосредоточены с другой стороны периметра, и это даёт нам шанс добраться до ближайших развалин незамеченными.

Мы поспешили прочь от стены. Факелы на столбах освещали только пространство вокруг себя, пробивая темноту максимум на десять метров. Едва мы вышли из освещённой зоны, наши шансы возросли. В темноте мы добежали до развалин дома и нырнули в косой пролом.

— Стоп! — проговорил я, проходя к пустому квадрату выбитого окна. — Переведём дух.

Я-то не устал, но моим спутницам наверняка требовалась передышка.

Окинув взглядом пространство, я убедился, что никто за нами не гонится.

— Нельзя тут долго оставаться, — проговорила самая активная из женщин. — У них псы. Эти твари нас учуют. Когда станет ясно, что мы сбежали, начнутся поиски.

Она была права.

— Кто эти люди? — спросил я, кивнув в оконный проём. — Почему держали вас в клетке?

— А ты не знаешь? — удивилась женщина.

— Я случайно заплутал.

— Как так?

— Ну, вот так.

— Зодчие не плутают. Они тут всё знают, как свои пять пальцев.

— Я не Зодчий.

Моя собеседница ухмыльнулась.

— Ну, конечно! А то мы не видели, как ты стены открывал.

— Ладно, не важно, кто я. Ты на вопросы мои ответишь?

— Раз ты нас вытащил, придётся. Хотя всё это очень странно. Это здание — одна из баз адептов Церкви Последнего Пути. Они захватили нас с Машкой три дня назад, — при этих словах женщина показала на одну из двух других женщин. — А Ольга уже была у них. Она из адамитов. Тоже попалась. Не знаю точно, какие у этих фанатиков были на нас планы, но думаю, что они собирались нас продать.

— Кому? — спросил я.

— Откуда мне знать? — пожала плечами женщина. — Может, мамонитам. Те всегда готовы прикупить человечинки. Слушай… не знаю, как тебя звать…

— Вадим.

— Вадим, нам, правда, нужно поскорее отсюда валить. Так что спасибо, но, если не возражаешь, мы лучше пойдём.

— Сами? — удивился я.

— Угу. Дорогу мы знаем, не заблудимся. Тебе придётся у нас побыть, — добавила она, обращаясь к Ольге. — Пока к своим не попадёшь. Если захочешь, конечно. Не против?

Та отрицательно помотала головой. Ну, да выбора у неё особо не было. Самостоятельно она явно никуда добраться в таком состоянии не могла.

— Уверены? — спросил я. — Уже попались один раз.

— То было днём, — ответила женщина, чьего имени я до сих пор не знал. — А сейчас никто не выйдет из дома. Да и тебе с вами всё равно нельзя.

Да, точно: Сила Матерей мужчин не жалует. А главное — если я отправлюсь с ними, то не смогу отыскать дорогу назад. Город слишком большой, карты у меня нет, да и темно.

Я протянул женщине винтовку, пару магазинов и оставшиеся гранаты.

— На всякий случай.

Она неуверенно взяла оружие.

— Точно? А ты?

— Я как-нибудь обойдусь. Добрался же я сюда без всего этого.

— Ладно, спасибо. Пошли, девчонки! Надо двигать отсюда, — обернувшись, она чуть помолчала и сказала: — Ты, Вадим, тоже не задерживайся. И это… Хотя неважно. Удачи.

Женщины двинулись вглубь руин и очень скоро исчезли из виду. Какое-то время до меня ещё доносились их удаляющиеся шаги, но затем они растворились во мраке.

Я осторожно выглянул в окно. Обитатели ТЦ тушили огонь на стене, высыпая на него песок. Воду, ясное дело, экономили.

Это должно было занять адептов Церкви Последнего Пути ещё минимум на четверть часа. Плюс часть стены придётся восстанавливать. Тем не менее, о том, чтобы выйти и двинуться обратно мимо ТЦ, нечего было и думать. Меня наверняка заметили бы, даже несмотря на темноту. Так что я пошёл через развалины и дворы в расчёте на то, что в конце концов добреду до трамвайного депо. Ну, а там уже сориентируюсь.

Идти пришлось не слишком долго. Дело осложнялось лишь тем, что приходилось искать проходы, ибо некоторые были элементарно завалены обломками, из которых торчали арматура, железные кровати, разбитые телевизоры и прочие элементы быта. Впрочем, вещей и мебели было мало: вероятно, всё успели растащить прежние и нынешние обитатели Китежа. Дерева я не встречал вообще. Явно все стулья, столы, шкафы и комоды были пущены на обогрев давным-давно.

Наконец, мне удалось добраться до стены трамвайного парка. Пройдя немного влево и спугнув стайку каких-то мелких тварей вроде крыс, разбежавшихся при моём появлении, я взлез в пробоину и двинулся между остовами трамваев мимо частично обрушенных зданий и покосившихся П-образных кранов.

Дважды надо мной пролетали птицы, один раз в темноте я заметил пару светящихся глаз. Их обладатель следил за мной секунд десять, а затем счёл за лучшее скрыться.

И вот я оказался там, откуда начал, — на заднем дворе дома, где жил тот, чьи воспоминания породили во мне чувство дежавю.

Ломиться второй раз через арку, где трапезничали «гиены», я не стал. То, что пронесло однажды, вовсе не значит, что повезёт и второй раз. Незачем испытывать судьбу. Благо, арок в доме было несколько. Пройдя влево, я свернул за угол и оказался у одной из них. Половину пространства занимал перевёрнутый на бок помятый автомобиль, внутри которого белели кости двух скелетов. И они, и металл, частично обросли светящимся бледным мхом.

Прошагав мимо, я вышел из арки и оказался в сквере с гранитным вазоном. Снова нахлынули воспоминания. Не просто картинки, а эмоции, щемящие сердце. Настоящая ностальгия. Я словно перенёсся в далёкое прошлое.

Мой взгляд остановился на фасаде, где сохранились окна квартиры, где я жил. Не один. С родителями и сестрой. Что с ними стало? Этого мой предшественник, прежний обладатель этого тела не знал. Во всяком случае, никаких воспоминаний об их судьбе не сохранилось. Ну, или они были запрятаны слишком глубоко.

Я двинулся вдоль стены, пока не дошёл до подъезда. Обломки крыльца, поросшие мхом и травой, зияющий прямоугольный провал. Поднявшись по плитам, некогда служившим ступеньками, я вошёл в него. Лунный свет проникал сквозь лестничные окна. Справа виднелись пустая шахта лифта и выбитая дверь в квартиру первого этажа. Я пошёл выше. На второй площадке мне попался скелет со сломанными костями. Его словно грызло огромное существо, срывая мясо с рёбер. Миновав его, я двинулся выше и вскоре обнаружил ещё одни останки. Судя по тому, как истлела ткань, служившая когда-то одеждой, со смерти этого человека прошло очень много времени.

На четвёртом этаже я остановился.

Вот она — квартира, в которой протекало детство того, кто владел прежде моим новым телом. В прихожей бабушка ставила банки с закрутками, а пол из зелёных и красных плиток линолеума походил на шахматную доску.

Двери не было. Войдя в тёмный коридор, я немного постоял, привыкая к слабому освещению. Слева зиял проём, за которым находилась комната моей сестры. Прямо была моя. А вот и столовая, совмещённая с гостиной. Смежная с ней комната служила спальней родителей.

Справа же располагались кухня, туалет и ванная.

Сейчас везде было пусто. Отсюда вынесли всё, что было возможно, не оставив ни щепки, ни листочка бумаги. Даже паркет был выломан. Скорее всего, дерево пустили на обогрев. Неудивительно, ведь дом находится недалеко от двух поселений — ТЦ и Цитадели. А может, его сожгли ещё раньше. Даже обои ободрали, обнажив облупившиеся кирпичные стены.

Очень скоро я убедился, что искать здесь нечего. Квартира была давно опустошена, и в ней не осталось никаких сведений о тех, кто жил здесь когда-то.

Зато, бродя по комнатам, я вспомнил не только лица родителей и сестры, но и то, что мы с ней часто играли на улице, пряча в тайнике, о котором знали только мы, всякие сокровища — стеклянные шарики, красивые камешки, синие и красные осколки стекла, фантики и прочую ерунду.

Покинув квартиру, я спустился по лестнице и окинул взглядом сквер. Вот здесь, в углу, где когда-то была зелёная будка с мётлами и граблями, которыми пользовался дворник, мы и закапывали жестяную коробку с нашими детскими сокровищами.

Подойдя ближе, я остановился над потрескавшейся от дождей и солнца землёй. Вытащив нож, опустился на корточки и принялся откапывать коробку, пока лезвие не ткнулось в металл. Есть!

Ещё немного усилий, и я вытащил прямоугольную коробку от печенья. Чужие эмоции нахлынули на меня, и на глаза навернулись слёзы. Смахнув их рукавом, я поднял крышку и увидел упакованные в целлофан бумажные прямоугольники!

Это были письма. Вытащив их, я быстро перебрал конверты. Всего восемь штук. Все они были адресованы Алёне, сестре того, чьё тело почему-то досталось мне. Вероятно, она и закопала их здесь прежде, чем… Не знаю, какая участь её постигла. Может, ей удалось спастись и прожить хоть какую-то жизнь. А может, она стала жертвой отродий. Этого не знал её брат, а значит, и мне узнать это было не суждено.

Я направился к ближайшей скамейке, примостился на том, что от неё осталось, и начал читать письма. Одно за другим, они приоткрывали мне события, свидетелем которых был мой предшественник, и о которых он писал младшей сестрёнке.

Все письма были отправлены в течение года. Бумага стало по прошествии лет ломкой, так что приходилось очень бережно доставать и разворачивать пожелтевшие листки. Но почерк был твёрдый и разборчивый, так что даже при тусклом свете луны и глаз моего меха можно было разобрать слова.

Не знаю, сколько времени я читал письма, некоторые были длинные, другие — покороче, но когда последний листок отправился обратно в конверт, у меня сложилось примерное понимание, что происходило в этом мире до определённого момента и кому принадлежало моё нынешнее тело.

Мировая война обернулась ядерным хаосом. Это я и так подозревал, но теперь удостоверился, что был прав. Она не носила тотальный характер, хотя немалая часть человечества оказалась уничтожена. И, наверное, после этого мир вернулся бы постепенно в прежнее русло, если бы не ретро-вирус, который учёные назвали NRV. Под действием радиации он мутировал и начал стремительно распространяться по Земле, заражая всё живое. Именно его действие стало причиной пробуждения магии, порождая в крови инфицированных людей и животных особые клетки. На всех они действовали по-разному — в зависимости от генома носителя. Эти два эффекта получили условные названия Скверны и Эфира. Некоторых же существ вирус просто превратил в монстров без магических способностей. Очевидно, зоны, прозванные «анчарами», являлись местами повышенного излучения радиации, где зародился и начал распространяться изменённый вирус.

Долгое время человечество сражалось с эпидемией, но постепенно терпело поражение. Последней надеждой стала разработанная корпораций «СПАСЕНИЕ Инк» на основе вируса нанотехнология, которую внедрили сотне тщательно отобранных добровольцев из военизированных структур. Эти люди могли взаимодействовать с Эфиром, выращивая первое оружие-денницы. Главное же — они были способны управлять гигантскими боевыми мехами. Проблема заключалась в том, что для создания оружия, способного поражать колоссов, требовались сердечники колоссов, а убить подобных тварей удавалось нечасто. Тем не менее, в пять городов-убежищ вроде Китежа было отправлено по два десятка мехаводов, которым предстояло защищать оставшееся население от отродий. Боевых машин на всех не хватало, так что пилотам предстояло сменять друг друга в случае гибели. Что случалось нередко. Поэтому некоторые находились в резерве.

Тот, кому принадлежало моё нынешнее тело, входил в число отобранных корпорацией добровольцев. Собственно, последнее письмо заканчивалось как раз на том, что он сообщал сестре о своём решении присоединиться к Корпусу Часовых (так называли гигантских боевых мехов).

Что происходило дальше, узнать из писем, по понятной причине, было нельзя: мой предшественник сам ничего об этом не знал. Очевидно, он был отправлен в резерв и оказался в стазисе, где и пролежал, пока я по какой-то причине не переродился в его теле. Но, судя по тому, что до него очередь управлять Часовым не дошла, и тому, что я видел вокруг себя сейчас, последняя надежда человечества себя не оправдала, и Корпус Часовых потерпел поражение.

В принципе, теперь всё было более-менее ясно. Кроме того, почему мне присвоили нулевой номер. Получается, мехаводов было отобрано, всё-таки, не сто, а сто один. И, видимо, остальные давным-давно пали в сражениях с отродьями.

Убрав письма в целлофан, я спрятал их во внутренний карман куртки и поднял глаза на усыпанное звёздами небо.

Если сто человек с гигантскими машинами и денницами, способными сокрушать колоссов, проиграли войну, то какой у меня шанс стать тем, кем считают меня Аня, Симеон, Максим и Фёдор?

Ответ, вроде, очевиден.

Но для чего-то ведь судьба приберегла меня напоследок. И по какой-то неведомой причине я не умер, а переродился. Значит ли это хоть что-то, или всё это — лишь череда совпадений?

Это мне предстояло выяснить рано или поздно. По крайней мере, теперь я знал, кто я такой. Каково моё предназначение. Принять его или отвергнуть?

Говорят, что один в поле не воин. Но ведь история знали и другие случаи.

Во всяком случае, глядя на далёкие звёзды, светящие этому новому для меня миру, который не сдался и не умер, а до сих пор цеплялся за своё существование, я отчётливо понимал, что отказаться от того дара, который получил, не смогу. И права не имею, и сам не хочу.

Где-то за стеной спят поверженные Часовые, ждущие своего мехавода. Того, кто вдохнёт в них жизнь и отправится на битву с отродьями, чтобы защитить людей, которые всего за несколько дней стали ему дороги, а также тех, защищать кого он выбрал когда-то своим долгом.

Жестяную коробку, где лежали письма, я оставил на скамейке. Поднявшись, поманил за собой Рекса.

— Идём, приятель. Нас ждут великие дела. Может, мы погибнем, пытаясь их осуществить, но не попытаться, надеясь на лучшее, — просто невозможно.

Едва ли мех понимал, что я говорю, но он отлично чувствовал, что от него требуется. В конце концов, в нём находилась часть моего наноэфира. Так что, как ни крути, отныне мы были связаны. Всё-таки, пёс был символом первого шага, который я сделал на пути к пробуждению Часового.

Мы двинулись через залитый лунным светом сквер.

Мне предстояло построить боевого меха вроде тех, какие используют жители Китежа для истребления проникающих через стену чудовищ. А там, глядишь, и за периметр выберусь. Найду спящего великана и…

Мои размышления о будущем прервал разорвавший ночное небо выстрел!

Я сразу понял, что это именно он, ибо слышал такое в своей жизни множество раз.

Следом, с интервалом в пару секунд, жахнуло снова, а затем — ещё и ещё. Застучали тяжёлые пулемёты.

Быстро оглядевшись, я увидел освещённый вспышками дирижабль, висящий на севере-востоке от того места, где я находился. Вокруг него метались тени огромных крылатых существ. По некоторым пробегали разноцветные вспышки, которые собирались в молнии, бившие в дирижабль. Судно отстреливалось, и прямо на моих глазах одна из тварей, кувыркаясь, рухнула вниз.

А затем с одного края загорелась подвешенная к баллону гондола. Огонь быстро перекинулся на ткань воздушного шара. Стало ясно, что скоро дирижабль упадёт. И правда: судно начало крениться. Оно продолжало отстреливаться, и ещё два монстра полетели вниз, но уже было ясно, что дирижабль обречён.

— Рекс, за мной!

Сорвавшись с места, я помчался через город туда, куда, по моим прикидкам, он должен был рухнуть.