У Лео и Эвелины два типа друзей: такие, которые начинают разговор с «а помнишь?», и такие, которые начинают с «нет, я не согласен». Только Камилла и Умберто разговаривают нормально, они вообще единственные – симпатичные.

Самые противные те, которые «а помнишь?», потому что они как начнут, так и затягивают на сто лет свою волынку. И если ты сидишь с ними за столом, то приходится слушать до конца, даже если уши завяли от скуки, потому что стоит подняться, как Лео испепелит тебя взглядом. Он-то такое очень любит, а вот Эвелина – не так, я заметила, иногда она только делает вид, что слушает.

Как-то вечером у нас были Марио Квинто и Мариастелла – для меня они хуже всех. Марио учился с папой в начальной школе, и, когда он говорит «а помнишь?», меня трясёт, потому что он вечно начинает с самого первого школьного дня, как учительница Элеонора Ментекатти поздоровалась с ними своим пронзительным голосом так громко, что он описался от страха. Эту историю я слышала уже раз пять, не меньше, и в тот вечер только Лео было не скучно и, может быть, еще Валентине, которая считает Марио Квинто красавцем и слушает его всегда разинув рот.

Спустя полчаса, когда он перешёл к тому случаю, как синьора Ментекатти на уроке физкультуры упала и покатилась кубарем, он вдруг сказал Эвелине:

– Передай, пожалуйста, соль.

А мама ответила на это:

– Кажется, он переехал в прошлом году.

Стало очевидно, что у неё тоже уши вянут.

Тогда Марио Квинто спросил:

– Может, я вам надоел с этой историей?

– У меня уже от неё «паранойя», – ответила я.

– Вероника! – завопил Лео. – Откуда ты взяла это слово?

– Ты всё время так говоришь. Почему я не могу, если мне скучно?

– Ну, во-первых, «паранойя» значит совсем другое, – начал он спокойно, но постепенно всё больше распалялся. – И что у тебя за страсть использовать разные слова к месту и не к месту? Уже и слова нельзя сказать, чтобы за тобой не повторили! Кошмар! Это патология!

– Ну ты всё-таки немного преувеличиваешь, – сказала мама очень спокойно. Но потом тоже начала злиться.

– А ваша страсть рассказывать нам всю свою жизнь с тех пор, как вы сидели за одной партой и оба описались, это не патология?

Это слово папа часто использует, когда разговаривает по телефону со своими пациентами, а ещё когда Валентина часами торчит в ванной.

– Патологический случай, – говорит он.

Не знаю точно, что это значит, но думаю, что-то плохое, потому что, когда папа его использует, вид у него серьёзный или сердитый. Мне он никогда так не говорил, но он никогда раньше так не злился, как в тот вечер. Почему он так разозлился, я толком не поняла, но, видимо, потому, что нам было не так весело, как ему с Марио Квинто.

Но хотя бы в тот вечер Марио Квинто перестал рассказывать истории. Вскоре Эвелина тоже успокоилась, и они все вчетвером принялись обсуждать какой-то фильм, который никто не смотрел, но, похоже, выдающийся, потому что это длилось битый час. Так что я смогла наконец встать из-за стола и ускользнуть с Крошкой смотреть настоящий фильм по телевизору.

По правде говоря, Крошке от фильмов ни тепло ни холодно, зато ему очень нравится реклама, особенно реклама мятных леденцов и зубного порошка. Когда он видит мужика, который кладёт леденец в рот и принимается гримасничать, кот вскакивает, настораживает ушки и не сводит с него глаз. С порошком то же самое.

Я долго думала, что он нашёл в этих двух рекламах, и пришла к выводу, что его бесит запах изо рта. Поэтому он так не любит Альфонсо.

Даже папе Альфонсо и Теодора действуют на нервы, особенно когда они начинают «нет, тут я не согласен» или «тут я не согласна». Как-то вечером они это повторили раз тысячу, наверное: если не он, то Теодора.

– Ты не согласен, Альфонсик?

Наверное, она называет его так потому, что сама такая огромная. Когда она берёт его под руку, кажется, будто его ноги не касаются пола. И как только у Альфонсо язык поворачивается называть её «киска»! Если бы Крошка был кошкой, а не котом, он бы обиделся.

Альфонсо и Теодора всегда приходят с бутылкой шампанского, даже если нечего праздновать.

И каждый раз Альфонсо говорит:

– Мы должны за это выпить!..

– Да не за что тут пить… – говорит папа, у которого, к примеру, выдался очередной трудный день.

– Прости, Лео, но я не согласен!

Однажды Альфонсо пошёл за бутылкой к холодильнику, куда он всегда её ставит, и, довольный, вернулся в гостиную. В тот вечер у нас были и Камилла с Умберто, которые вскоре собирались отправиться в Африку.

– А теперь выпьем за ваше путешествие! – сказал Альфонсо и начал откупоривать бутылку. Но пробка не поддавалась.

– Альфонсик, может, надо немного взболтать, – заметила Теодора.

– Я не согласен! – сказал он, но взболтал.

Раздался хлопок, крик, и Камилла, прижав руку к глазам, принялась мотать головой и охать.

Все замерли, Альфонсо с бутылкой в руке, из которой фонтаном лилось шампанское, а после закричали:

– Камилла, что случилось?

Не сразу удалось понять, что произошло. Когда Камилла убрала руку, глаз у неё был закрыт, будто ей кто-то вмазал.

Папа тут же засуетился:

– Скорее, лёд!

Камиллин глаз тем временем опухал, а Альфонсо залил весь пол своим шампанским.

– Альфонсо, а нельзя было поаккуратнее? – сказала Теодора.

Тогда Альфонсо отпустил бутылку и вместо того, чтобы сказать «я не согласен» или употребить одно из своих излюбленных словечек, ругнулся, да так грязно, что Теодора разинула рот. И я тоже.

Тут пришла мама с пакетом льда, и бедная Камилла провела весь вечер, лёжа на диване с одним закрытым глазом, а другим открытым.

– Наверняка завтра будет весь чёрный! – приговаривала она. – А нам, как назло, уезжать!

– Не волнуйся, со льдом всё быстро пройдёт, – утешала её Эвелина. – Максимум будет небольшой фингал под глазом.

Похоже, мама не слишком расстроилась из-за Камиллиного глаза, а наоборот – чуть ли не обрадовалась, потому что ей это их путешествие в Африку было не по душе. А всё из-за Лео, который два года обещал отвезти её посмотреть водопады, а когда они уже собрались, обнаружил у себя аллергию, и нам всем пришлось ехать в горы, где папа может кататься на лыжах и аллергия сразу проходит.

Мама говорит, что он нарочно «букатирует», потому что не может аллергия появляться то в апреле, то в ноябре; и, когда мама видит, что у него опух нос и блестят глаза, она делает вид, что не замечает, или говорит: «Ты опять за своё, исследователь?» И папа сразу начинает кипятиться и говорить, что она тоже патологический случай. Так что теперь каждый раз, когда Лео простужается, даже если Африка тут ни при чём, они ссорятся.

Но я не думаю, что Лео нарочно, потому что к путешествию в Африку он готовился всерьёз. Эта идея пришла ему в голову, когда мы купили дом на колёсах и Умберто сказал: «На таком фургоне можно хоть в Африку».

Лео тогда пришёл домой очень довольный и сказал:

– А почему бы нам не поехать в Африку на фургоне?

– Ты с ума сошёл! – ответила Эвелина.

– Но почему? На таком фургоне можно куда угодно доехать!

Через несколько дней он показал нам статью в журнале о некоем Ливингстоне, который отправился в Африку искать водопады и потерялся, но водопады в конце концов открыл.

– Если уж он туда добрался, то и мы сможем!

– Куда?

– К водопаду Виктория!

– Папа, а он как ездил? На фургоне?

– Да нет, это было давно, больше века назад! В те времена путешествовали пешком или на лодке. Вот были настоящие исследователи!

– Только если мы встретим львов, обещай не убивать их.

– А как он их убьёт, – съязвила, как водится, Валентина, – если у него даже ружья нет?

– Я считаю, это безумие! – сказала мама. – Есть столько мест, куда можно поехать, зачем обязательно в самую гущу львов и крокодилов?

– Но раньше ты любила приключения! К тому же с нами могут поехать Камилла и Умберто, которые уже знают те края.

В общем, слово за слово, папа уговорил Эвелину, и вскоре она так воодушевилась, что ей уже самой не терпелось туда поехать. Папа с Умберто принялись изучать карты и путеводители, мы подготовили паспорта, сделали прививки, набили фургон вещами, и папа взял месяц отпуска. Стоял февраль, и мне очень нравилась идея поехать в Африку, а ещё больше – месяц каникул, пока остальные в школе. Я обещала всем послать открытки, а Массимо – привезти настоящее копьё.

За два дня до отъезда у папы начался насморк, но он сказал: «Пройдёт».

Накануне у него поднялась температура, а на следующий день глаза так опухли, что он стал похож на китайца. Он повторял «пройдёт», но тем временем отпуск проходил, а насморк нет.

В конце концов он сказал:

– По всей видимости, это какая-то аллергия, мне надо на свежий воздух. Поехали в горы.

– А как же Африка? – спросила Валентина.

– Какая ещё Африка! Не могу же я отправиться в путешествие в таком состоянии! Сиротой хочешь остаться?

Тогда эта дура принялась плакать, мол, как же она будет выглядеть перед друзьями и в школе, ведь она всем сказала, что едет в Африку! Валентина такая эгоистка, ей на всех наплевать, даже на меня! Но вообще-то я тоже немного огорчилась; правда, потом мы поехали в горы кататься на лыжах, и у Лео прошла аллергия, и он обещал свозить нас в Африку на следующий год. На следующий год папа взял отпуск в ноябре, и у него снова началась аллергия. Нам пришлось отказаться от путешествия, а он поехал в горы один, потому что считал, что в начале учебного года нельзя прогуливать школу. Так что нам не повезло со всех сторон.

Тогда Камилла и Умберто сказали, что, поскольку у них не бывает аллергии, они одни поедут в Африку; а Эвелина сказала, что Лео это сделал специально, и так далее… и тому подобное… Вот почему мне показалось, что она не сильно огорчилась, когда Камилла получила пробкой в глаз, хотя, сказать по правде, Лео заслуживал этого гораздо больше.

А я вот рада, что Камилла и Умберто всё-таки поехали в путешествие, потому что они обещали привезти мне обезьянку. Хоть кому-то из семьи будет польза.