Путешествия бывают разные. Например, путешествие на базар в Стамбул. Или поочередное прогревание тела то на греческом, то на тунисском, то на египетском пляже. Но есть когорта людей, понимающих под словом «путешествие» поездку в дикую природу, проживание не в пятизвездочном отеле, а в хижине среди местных жителей, когда незнание туземного языка ничуть не мешает нормальному общению. Лучшую страну для любителей такого путешествия, чем Монголия, трудно найти. На Земле мало осталось мест с такой дикой и нетронутой природой, как Монголия — страна изумительной по красоте природы, древнейшей истории, крупнейших в мире «кладбищ» динозавров. Каждый путешественник найдет в ней себе интерес по вкусу. Недаром так любили Монголию великие русские путешественники — Николай Михайлович Пржевальский, Петр Кузьмич Козлов, Михаил Васильевич Певцов, Всеволод Иванович Роборовский, Григорий Ефимович Грумм-Гржимайло! Великая и счастливая судьба была у этих людей. Их именами назывались хребты, перевалы, животные. Давно нет в живых великих путешественников прошлого, но до сих пор бегают по просторам Центральной Азии лошадь Пржевальского, хомячок Роборовского, круглоголовка Грумм-Гржимайло. Сколько бесценных находок для истории было сделано, сколько открытий.

А что мы знаем сейчас об этой прекрасной стране, кроме оскорбительной поговорки: «Курица — не птица, Монголия — не заграница?» Я искренне верю, что когда-нибудь люди опомнятся и поймут, что выборы депутатов, склоки политиков, безнравственность правителей — не более чем мышиная возня на фоне вечной красоты природы. И люди последуют призыву великого борца за сохранение девственной природы Бернгарда Гржимека, которому принадлежат замечательные слова: «В ближайшее столетие люди наверняка не отправятся в путешествие, чтобы взглянуть на чудеса современной техники. Наоборот, из душных, закопченных городов они устремятся к уцелевшим уголкам живой природы, дышащим покоем и тишиной. Страны, сумевшие сохранить такие оазисы природы, будут вызывать всеобщую зависть и благодарность», и ринутся в дикие степи и непокоренные горы. И вот тогда Монголия станет меккой для путешественников и туристов, они будут благословлять эту страну, сохранившую свою удивительную природу и культуру.

У каждой страны есть животное — визитная карточка. У России — это соболь, у Китая — большая панда, у Австралии — кенгуру. Когда речь заходит о Монголии, у зоолога сразу возникают образы двух животных — лошади Пржевальского и дикого двугорбого верблюда. Открытие Пржевальским дикого верблюда было одним из замечательных событий в зоологической науке XIX века. Наука пополнилась еще одним новым видом животного. Это была сенсация в научной жизни. О существовании дикого верблюда в пустынях Центральной Азии знали еще из древних китайских летописей, рассказов Марко Поло. Однако он оставался легендарным животным — ученые его не видели. Лишь в конце XIX века Пржевальский встретил, добыл и описал этого верблюда. Замечательным было и то, что встретил впервые его он в день десятилетия начала своих путешествий. Вот как описывает Пржевальский это событие в своих трудах: «15 января. Сегодня исполнилось десятилетие моей страннической жизни. 15 января 1867 г., в этот самый день, в 7 часов вечера, уезжал я из Варшавы на Амур. С беззаветной решимостью бросил я тогда свою хорошую обстановку и менял ее на туманную будущность. Что-то неведомо тянуло вдаль на труды и опасности. Задача славная была впереди; обеспеченная, но обыденная жизнь не удовлетворяла жажде деятельности. Молодая кровь била горячо, свежие силы жаждали работы. Много воды утекло с тех пор, и то, к чему я так горячо стремился, — исполнилось. Я сделался путешественником, хотя, конечно, не без борьбы и трудов, унесших много сил… День десятилетия ознаменовался для меня неожиданным сюрпризом: мы встретили наконец дикого верблюда, но, к величайшему огорчению, не могли его убить. Дело происходило следующим образом: вставши, по обыкновению, с рассветом, мы напились чаю, доели остатки вчерашнего супа и хотели вьючить верблюдов. Стоянка была в эту ночь в горном ущелье на высоте 10 000 футов, утром стоял мороз –17° и дул восточный ветер. Все верблюды были уже завьючены, и их начали связывать в караван, как вдруг один из казаков заметил, что шагах в трехстах от нас ходит какой-то верблюд. Думая, что это один из наших вьючных, тот же казак закричал другим, чтобы они поймали ушедшего и привели его к каравану. Между тем, осмотревшись кругом, казаки увидели, что все наши одиннадцать верблюдов налицо. Ходивший вдали, несомненно, был дикий, шедший вниз по ущелью; увидав наших верблюдов, он побежал к нам рысью, но, заметив вьюки и людей, сначала приостановился, а потом в недоумении начал отбегать назад». Вскоре Пржевальскому удалось добыть несколько экземпляров этого животного, которые были детально изучены и описаны. В последующие годы интерес к диким верблюдам не ослабевал, и впоследствии другие русские ученые и путешественники — соратники и ученики Пржевальского продолжали пополнять коллекционные материалы и уточнять особенности биологии этого уникального животного.

Чем же была столь замечательна находка дикого верблюда? Среди многих интересных и редких видов животных Монголии дикий верблюд, или, как его называют монголы, хавтгай, наравне с лошадью Пржевальского, занимает особое место. Он обитает на территории, которая лежит целиком в полосе пустынь Центральной Азии. Климат этих районов характеризуется крайней континентальностью и засушливостью. Амплитуды сезонных температур воздуха варьируют в пределах от –33° до +40°. Годовое количество осадков крайне мало 30–35 миллиметров в год, причем в отдельных районах дождей не бывает два-три года подряд.

Уже первое сообщение Пржевальского и его описание дикого верблюда вызвали скептические замечания. Дикие ли эти животные? Может быть, это домашние, потерявшие своих хозяев и одичавшие? Как показали специальные исследования, нет никаких оснований считать дикого верблюда одичавшей формой домашнего двугорбого верблюда. Изучение морфо-анатомических особенностей диких верблюдов дает четкие отличия от домашнего. Дикие животные имеют более легкое и узкое телосложение, стройные ноги с узкими подошвами с выдающимися вперед когтями; на передних ногах мозоли отсутствуют; горбы у них маленькие, правильной конусовидной формы, морда узкая и в целом голова более сухая по сравнению с домашним верблюдом. В отличие от домашних, следы диких более узкие. Монгольские скотоводы — араты — хорошо отличают дикого верблюда от домашнего и соответственно называют первого хавтгаем, а второго — тэмэ. Монгольское название хавтгай — в переводе означающее «плоский» — отлично подчеркивает их наружность.

Ареал дикого верблюда и в прошлом был ограничен пустынями Центральной Азии. В XIX веке он резко сократился, и к началу XX века верблюды сохранились только в самых глухих районах Центральной Азии — в пустынях Гоби, Тарима и северного Цайдама. В последующие годы площадь распространения продолжала сокращаться, и к 40-м годам 20-го столетия видовой ареал распался на два изолированных участка. Северный участок занимал Заалтайскую Гоби в пределах Монголии, а южный — район котловины озера Лобнор и восточную часть пустыни Такла-Макан. В настоящее время состояние популяций дикого верблюда в Китае неизвестно, но скорее всего в связи с хозяйственным освоением этих территорий данные животные стали крайне малочисленны или полностью исчезли, поэтому в настоящее время основной ареал дикого верблюда ограничен пустынями Заалтайской Гоби.

Быстрое сокращение площадей расселения верблюдов за последние годы связано с интенсивным проникновением человека в самые глухие уголки пустыни. При этом решающую роль в вытеснении дикого верблюда сыграло главным образом возникновение в Гоби постоянных населенных пунктов. Новые поселения, естественно, возникают вблизи открытых источников — ключей и ручьев, столь редких в пустыне. Лишившись водопоев, дикие верблюды вынуждены уходить в безводные пустыни. Оттесненные в безводные районы, они испытывают все острее и острее недостаток в воде. Первыми, по-видимому, гибнут, как менее выносливые и более слабые, самки в период беременности и молодые.

Уже со времен открытия Пржевальского возникли сомнения в генетической чистоте популяций за счет пополнения ее гибридными особями в результате скрещивания диких и домашних верблюдов. В местах захода домашних животных в районы обитания дикой популяции отдельные самки домашних верблюдов в период гона угоняются дикими самцами, и между ними происходит спаривание, после которого самка покидает район обитания диких верблюдов, возвращается в стада домашних и здесь приносит гибридное потомство. Как утверждают монгольские араты, такие гибриды имеют все признаки самца-дикаря, и, поскольку они плохо приручаются, чаще всего гибридные особи выбраковываются аратами. Случаи же ухода самцов домашних верблюдов неизвестны, так как они не выдерживают боев с дикими соперниками в период гона. Дикое стадо остается «чистым». По экстерьеру дикие верблюды резко отличаются от домашних. Трудно предположить, чтобы за какое-то относительно короткое время могла возникнуть среди одичавших верблюдов подобного рода популяция, тем более что никаких существенных различий в условиях существования в Гоби диких и домашних верблюдов нет.

Для поиска и съемки дикого верблюда и была снаряжена экспедиция в самые труднодоступные уголки пустыни Гоби. Кроме этой задачи группа имела, конечно, много других научных целей: сбор коллекций, наблюдения за животными и т. д. Но возможность найти животное, которое видели считанные специалисты на Земле, будоражила воображение и заставляла быстрее биться сердце.

Любое путешествие начинается с аэропорта или вокзала. Если прилететь в Улан-Батор из Москвы, то город не покажется таким уж большим. Но ведь все имеет свои масштабы: после безлюдья бесконечных монгольских просторов Улан-Батор видится не просто большим — огромным городом. Разреженный горный воздух так чист и прозрачен, что столица Монголии просматривается сверху в непривычных для такой дали подробностях. Город расположен в долине реки Толы, вытянутой на тридцать километров с запада на восток на высоте 1354 метра над уровнем моря. С четырех сторон ее окружают горы. Живописная долина Толы была освоена и обжита людьми с незапамятных времен. Здесь сохранились следы давно исчезнувших цивилизаций. На берегах Толы останавливались племена самых древних кочевников.

Еще сто лет назад город, который тогда назывался Урга, был разросшимся монастырем. Путешественники, которые проходили через Монголию в Китай караванным путем, отмечали, что Урга — это беспорядочное скопище войлочных юрт и деревянных храмов. Знакомясь с главным городом народа, чье самобытное творчество уходит корнями в глубину веков и доносит до нас следы исчезнувших цивилизаций, мы тем самым прикасаемся к огромному пласту мировой культуры — искусству Центральной Азии.

Но на любование красотами города времени у нас не очень-то много. Надо готовить автомобиль к тяжелому пути, закупать продовольствие, проверить все оборудование. Скоро выезд в далекую и неизведанную пустыню Гоби.

О, этот сладостный миг начала экспедиции! Мы начинаем свой путь из Улан-Батора. С четырех сторон город окружают горы, причем с юга вдоль всей долины тянется Богдо-Ула, считавшаяся святой горой. Это последний отрог горной системы Хэнтэй. Теперь здесь заповедник, занимающий площадь 40 км². Высота Богдо-Улы над Улан-Батором 1200 метров. На ее склонах тянется сказочный лес: вдоль гребня кедры, пониже — сосны, лиственницы, ели. Покинув Богдо-Улу, продолжаем наш путь и отправляемся на юг. Весело бежит по асфальтовому шоссе машина, тихо урчит мотор. За пологими, залитыми солнцем горами, синеют другие, более высокие и скалистые горы, а за ними тают в сизой дымке самые дальние вершины. В кабину, перебивая запах бензина, врывается густой настой луговых трав. Хочется остановить машину, выскочить на простор и надышаться всласть этим, ни с чем не сравнимым ароматом. Бегут холмы, растягиваясь вереницей, расстилаются пепельные заросли полыней, дрожат и кивают от дуновения воздуха белые перья ковылей.

Зона степей занимает в Монголии большие площади. Пышный и пестрый ковер цветов поражает своими красками в летние месяцы. Характерным жителем степей является сурок-тарбаган. Эти рыжеватые зверьки, величиной с хорошего зайца, имеют довольно забавный вид, когда бегут, — толстый зад с широким хвостом придает неуклюжесть их движениям при прыжках. Завидев машину, они спешат к норе, где и занимают наблюдательную позицию, чтобы в случае приближения опасности моментально исчезнуть в своем жилище. Тарбаган — неотъемлемая часть ландшафта монгольских степей и важнейший промысловый объект. Шкурки его — одна из доходных статей экспорта. Убить зверька очень трудно, так как он, несмотря на любопытство, все же достаточно осторожен, а если его и удается ранить, то он всегда успевает уйти в нору, над которой сидит. Мясо тарбагана очень вкусное и ценится монголами. Но этот сурок, как и другие грызуны, является носителем чумы, и поэтому употребление его в пищу весьма опасно. Зиму тарбаган проводит в спячке, в апреле начинается его деятельность, в июне уже видны молодые сурчата. Осенью молодежь расселяется по новым местам, а уже в октябре тарбаганы впадают в спячку в глубоких и разветвленных норах.

Мы поднимаемся на обширные пологие склоны возвышенности. Они покрыты ровной зеленью степи. Звонкоголосые жаворонки выпархивают с обеих сторон дороги и, отлетев немного, то садятся, то просто падают в траву. Она невысока и не очень густа, но переливы ветреных волн лоснятся по ней, легкие и скользящие, как серебряная зыбь по зеленому морю.

Мы не переставая с интересом наблюдаем за окружающим. Мелькают белоснежные юрты, проносятся небольшие сомоны (районные центры), обширные пастбища с большими стадами овец, многочисленными табунами лошадей. Трудно представить, что разведение их в таком количестве преследует единственную цель — верховую езду. Позднее выяснилось, что есть еще одна сторона их использования — производство молока, из которого изготавливается великолепный кумыс, играющий огромную роль в питании населения страны.

Дело близится к ночи. Пора делать привал. Интересная страна Монголия. Можно несколько дней проехать по бескрайним степям и не встретить ни единой живой души. Только волнующиеся по ветру ковыли и бездонное небо над головой. Но стоит встать лагерем, как будто откуда-то из-под земли возникает фигура всадника, который молча подъезжает к лагерю, молча спешивается и так же молча садится. И не было случая, чтобы всадник приехал с пустыми руками. Он обязательно захватывал с собой бидончик кумыса, а то и «хитрой» молочной водки. Почему «хитрой»? Да потому что пьется очень легко, но зато потом сшибает с ног неподготовленных людей.

На привале самое время поговорить. Наши монгольские коллеги с удовольствием ведут неторопливый рассказ об истории и культуре своей родины. Монголия имеет удивительную историю, ведь она относится к древнейшим странам мира. Как свидетельствуют археологические находки, территория современной Монголии была заселена уже в эпоху нижнего палеолита. В начале XIII века было образовано первое централизованное Монгольское государство, в борьбе за создание которого большую роль сыграл Темучин. Будучи талантливым полководцем, он совершил ряд походов и к 1204 году подчинил своей власти и объединил все основные племена Монголии. В 1206 году на реке Онон состоялся курултай (съезд ханов всех монгольских племен), признавший главенство Темучина и провозгласивший его великим ханом. Ему был дан титул Чингисхана, под которым он и вошел в историю как создатель единого монгольского феодального государства. Эпоха Чингисхана и его преемников отмечена сокрушительными завоевательными войнами, принесшими неисчислимые бедствия соседним с Монголией азиатским народам и разорившими многие страны, находящиеся далеко от нее — в Восточной Европе. На покоренных землях образовалось государство, которое в русских летописях получило название Золотая Орда. Со смертью Чингисхана в 1227 году единство Монгольской империи стало носить лишь номинальный характер.

Основным занятием монголов на протяжении всей их истории было кочевое скотоводство. Весь уклад жизни кочевника был органически связан с особенностями его хозяйства. Главное ездовое животное — лошадь, вьючное — верблюд. Ни долгие походы в развитые страны Азии и Европы, ни владычество Монгольской империи не оставило заметного следа в архитектуре кочевников, очень специфической благодаря их традиционному укладу, всему образу жизни. Так и остались монголы со своим исконным, незаменимым в степи сооружением — юртой. Незаменимым для кочевого уклада потому, что в основе конструкции юрты лежит принцип сборности-разборности. В какие-то полчаса можно, сняв с верблюда поклажу, собрать круглый уютный дом из вполне доступного материала: дерева, войлока и кожи.

Столь же приспособлена к условиям быта монголов и их одежда. Это одинаковый для мужчин и женщин халат (легкий шелковый халат — тэрлэг — для лета; овчинный, типа тулупа — дэли — на суровую зиму) с наглухо застегивающейся полой и небольшим стоячим воротником, который запахивается слева направо, застегивается у ворота и стягивается многометровым кушаком, много раз перепоясанным вокруг тела. Это обеспечивает плотное прилегание верхней одежды к телу и существенно утепляет область поясницы. Кушак в случае надобности служит веревкой. Длинные рукава в холода, как муфта, согреют руки. Карманов в монгольской одежде нет, их заменяет вместительная пазуха между внутренней и внешней полой застегнутого дэли, куда можно положить еду на дорогу и фляжку с кумысом. Дэли как солдатская шинель: в пути — плащ и шуба, на привале — перина, подушка и одеяло.

Нельзя не отметить искреннее гостеприимство местных аратов. Вас обязательно пригласят войти в юрту, усадят на низенькие табуретки или просто на коврики и кошму, устилающие пол, потечет неторопливая беседа о погоде, дороге, скоте. Хозяйка юрты быстро разведет огонь в железной печурке с неизменным большим чугунным котлом на ней, куда наливается вода. Когда вода закипит, хозяйка бросает в нее горсть соли и шепотку плиточного чая и нальет козье или верблюжье молоко. В жаркую погоду такой напиток хорошо утоляет жажду. Он разливается в пиалы и раздается присутствующим. Обычно к чаю приносят большую тарелку с кусками твердого прессованного сыра — арула, изготовленного из козьего или верблюжьего молока. Реже подается печенье в виде небольших колбасок. Самое вкусное — это плоская пенка от молока (урюм), которая кладется как толстый блин на это печенье. Иногда вместо чая угощают прохладным кумысом, который черпается из большого кожаного бурдюка, подвешенного возле двери в юрте.

На протяжении всех наших путешествий по Монголии мы неизменно ощущали самое искреннее радушие со стороны местного населения, при этом, чем отдаленнее от столицы было место, тем радостнее нас встречали.

После ночевки продолжаем наш путь на юг. Вот уже исчезли клочковатые островки позванивающей на ветру сухой травы, пропали даже любопытные зверьки тарбаганы — живые верстовые столбики. Местами слегка зеленеют низинки, поросшие приземистым луком. Из зоны степей мы попадаем в зону полупустынь. Растительный покров здесь сильно разрежен. В основном он состоит из дернистых злаков и кустарников.

Прямо перед автомобилем дорогу внезапно быстро перелетела большая стая птиц, напоминающих голубей. Это саджи, или копытки, как прозвали их за миниатюрную и плотную трехпалую лапку, напоминающую копытце. Удивительные птицы пустынь и полупустынь из отряда рябков. Быстрокрылая, со стремительным полетом, саджа не боится гнездиться в местах, удаленных на десятки и более километров от ближайшего водопоя. Птицы много пьют и постоянно летают довольно далеко на водопой. Там они подолгу купаются в песке и в воде на мелководье. С коротким криком саджи проносятся над нами и, снизившись, сразу все садятся на землю. Мы прекрасно видели, как опускалась стая в сорок или пятьдесят копыток, но едва они коснулись земли, как птицы пропали. Цвет саджи — это поразительная степная или пустынная окраска, абсолютно сливающаяся с расцветкой сухого грунта.

К вечеру мы въезжаем в удивительный древний город Харахорин. Улан-Батор — это ведь не первая столица монголов. В XIII веке в 450 километрах от нынешней столицы в долине реки Орхон выросла столица Монгольской империи. Ее назвали Харахорин (в русской транскрипции — Каракорум), дословно — город «черных скал», поскольку река у входа в долину была зажата ущельем. Красивая просторная долина с шумящим по галечному руслу Орхоном была вместилищем многих цивилизаций Центральной Азии. Монгольскую столицу в долине Орхона основал Чингисхан, и она была сердцем империи при четырех ее первых правителях. После них в Монголии не было больше такого пышного города, с храмами и дворцами, крыши которых украшала переливающая на солнце глазурь всех цветов. Сам город, как крепость, окружали глинобитные стены с четырьмя — по сторонам света — воротами. К XVI веку Харахорин окончательно исчез с лица земли. В некогда шумной орхонской долине, в степной траве, над траншеями раскопок, сохранилась до наших дней лишь каменная черепаха — символ вечности.

Утром мы продолжаем наш путь все дальше на юг. Знойно, душно, жарко. Коршуны десятками вьются в высоте, где небо бездонно-синее и облака выходят из-за дальних гор, подобно белым лохматым якам. Великая пустыня Гоби встречает нас щедрым солнцем, порывистым, хлестким ветром, который несет терпкий, солоновато-горький запах полыни. Гоби — по-монгольски «Говь» — означает вообще пустынную местность. В общегеографическое понятие «пустыня Гоби» входит огромная Центральноазиатская система пустынь и полупустынь. Зона пустынь в пределы Монголии заходит своей северной окраиной и занимает территорию, лежащую на юг от Монгольского Алтая. Резкая опустыненность Заалтайской Гоби вызвана наличием горного барьера, стоящего на пути северных сравнительно влажных воздушных течений. Растения образуют здесь крайне разреженный покров. Встречается здесь и типичная каменистая гамада, на протяжении нескольких километров совершенно лишенная какой бы то ни было растительности. Однако кое-где встречаются очень живописные раскидистые хайлясы, деревья гобийского ильма, обрамляющие сухие русла и местами образующие целые аллеи. Их густые кроны, похожие на плоские зонтики, служат великолепным убежищем для птиц. Весь этот ландшафт напоминает африканские саванны, поэтому иногда районы распространения хайлясов называют гобийскими саваннами.

Дорога идет среди просторного голого сопочника к чуть виднеющимся в зыбком мареве далеким горам. Они то появляются, словно в мираже, то пропадают. Тут уж невольно вспомнишь откровения путешественников прошлого, отзывающихся о Гоби как о пустынном однообразии, которое производит гнетущее впечатление. Но тем не менее эта безрадостная по виду земля с древности привлекала исследователей. И самым пытливым пустыня открывает места, завораживающие своей необычностью. Уже середина дня, солнце в зените, казалось бы, все должно затаиться, замереть. Но глаз выхватывает даже из проносящейся машины признаки жизни: пищуха юркнула в норку, проскакал заяц-толай, легла на дорогу тень орла.

Повсюду попадаются в Гоби ящерицы. Наиболее широко распространенную из них — пеструю круглоголовку — можно найти на каждой стоянке. Круглоголовки — это типичные жительницы всех азиатских пустынь, относящиеся к семейству агамовых. Названы они так неспроста — голова у них действительно имеет округлую форму. Излюбленным местом обитания пестрой круглоголовки являются щебнистые равнины, покрытые редкой полынью и солянками, и закрепленные пески с редким саксаулом, джузгуном и тамариском. Встречается эта ящерица и в биотопах, связанных с деятельностью человека, — вдоль обочин дорог, по склонам оросительных каналов, в руслах заброшенных арыков.

Вряд ли можно назвать другой вид ящериц, столь же изменчивый по окраске и рисунку, как пестрая круглоголовка. Практически невозможно найти двух одинаково окрашенных особей. Черные, красные, белые, синие пятна, глазки, крапинки; продольные, поперечные и витые полосы образуют бесконечное многообразие сочетаний. Несмотря на такую пестроту окраски и ее яркость, оказывается, что круглоголовка окрашена покровительственно: неподвижно сидящую ящерицу заметить бывает очень трудно. Это объясняется мозаичностью окраски субстрата каменистой пустыни, составленного из камней разных цветов и размеров.

Круглоголовки активны в широком диапазоне температур — от +20 до +40°. При более высоких температурах воздуха (свыше +40°) кратковременно выходят на поверхность лишь единичные особи. В отличие от большинства других пустынных ящериц, которые активны только утром и вечером, а днем, в период наибольшей жары, укрываются в убежищах, пестрая круглоголовка часто активна и в середине дня. В пасмурные и ветреные дни наблюдается снижение их активности. При сильном ветре и грозе они начинают метаться в поисках укромных мест и забиваются в первое попавшееся убежище.

До наступления зноя ящерицы располагаются на открытых местах, а с повышением температуры чередуют пребывание на солнце и в тени. Для прогревания и начала кормежки при температуре воздуха +35° им требуется 20–30 минут. Самки в период вынашивания яиц проводят на поверхности особенно много времени и по сравнению с самцами ведут менее подвижный образ жизни, не отлучаясь далеко от убежища.

Греясь на солнце, круглоголовка ориентирует тело так, чтобы оно располагалось перпендикулярно солнечным лучам. В прохладную, ветреную погоду, когда субстрат теплее нижнего слоя воздуха, ящерица прижимается к грунту или частично закапывается в него боковыми движениями туловища, при этом совершает быстрые повороты из стороны в сторону прижатых к субстрату головы, туловища и хвоста при опоре на конечности.

Убежищами круглоголовкам служат собственные неглубокие норки. Роя ее, ящерица производит попеременно копательные движения передними конечностями, либо одновременно конечностями одной стороны тела, потом — другой (она опирается на переднюю и заднюю лапы левой стороны, а лапы правой синхронно отбрасывают субстрат).

Как и другие представители рода, пестрая круглоголовка питается в основном муравьями. Это объясняется тем, что муравьи — наиболее многочисленные насекомые пространств пустыни. Поедает эта ящерица также жуков, клопов и других приземных и почвенных насекомых. Для пестрых круглоголовок характерен пассивный метод охоты, когда они поджидают жертву на муравьиных тропах и хватают ее через короткие интервалы времени. Добычу берут обычно с субстрата, но могут ее схватить и с растений. Охотятся круглоголовки с 8 до 20 часов, исключая жару, либо кормятся в это время в тени.

Интересно наблюдать, как круглоголовка охотится. Она замечает добычу, поворачивается в ее сторону, бежит за ней; приблизившись, прижимается к субстрату, ползет к объекту, вытянув и наклонив голову, и захватывает его высунутым языком, после чего сразу подается назад, поднимает голову, делает несколько жевательных движений и проглатывает добычу. Крупную жертву круглоголовка захватывает не языком, а челюстями; схватив ее, трясет головой и ударяет добычей о субстрат.

Если ящерица замечает потенциальную опасность, она либо сразу убегает, либо проявляет беспокойство: приподнимает тело над субстратом, завивает хвост, отбрасывает песок лапами. Наиболее обычная реакция на опасность — бегство. Круглоголовка пробегает по прямой расстояние в несколько метров и останавливается. Если опасность более выражена (ящерицу не просто вспугнули, но преследуют), в конце пробежки она прижимается к грунту, или забегает за укрытие, или резко меняет направление бега и замирает, а иногда — закапывается в субстрат. Если преследование продолжается, круглоголовка забегает в куст или в нору (свою или другого животного).

Из других рептилий в Гоби довольно обильны ящурки. В песчаной пустыне много бугристых участков, поросших кустарником. Стелющиеся ветви задерживают песок, и постепенно вокруг куста образуется холм. Эти бугры служат излюбленным пристанищем ящурок: рыхлый грунт с переплетением корней и веток удобен для рытья нор, стелющиеся колючие побеги обеспечивают укрытие от палящих солнечных лучей и хищников.

Змей же в Гоби на удивление мало. Это объясняется в первую очередь суровыми зимами и нехваткой мест для зимовки. Очень редко можно увидеть мелькнувшую в зарослях кустов стрелу-змею или обнаружить красивого узорчатого полоза.

А вот и основной объект наших наблюдений — несколько верблюдов бредут по равнине. Дикие верблюды чрезвычайно осторожные животные. Органы чувств у них превосходно развиты и потенциальную опасность (человека, автомашину) они могут заметить на большом расстоянии, за несколько километров, и, как правило, сразу же бросаются в бегство, скрываясь по неровностям ландшафта, в ущельях или мелкосопочнике.

Дикие верблюды держатся стадами. Наиболее часто встречаются небольшие группы, состоящие из одного-двух взрослых самцов и нескольких самок с молодыми разного возраста. Иногда, особенно в осенне-зимнее время, могут встречаться и большие стада, до одной-двух сотен верблюдов. В летнее время можно увидеть группы, состоящие только из однополых животных — самцов или самок с молодняком. Активны они летом в утренние и вечерние часы, а жарким днем лежат в редких зарослях кустарника.

Растительность в местах обитания верблюдов типично пустынная и скудная, за исключением участков, прилегающих к родникам. Характерны чахлые и разреженные саксаульники. Бедность флоры, слабая растительность пространств Гоби приучили верблюдов к неразборчивости в использовании кормов. Типичный набор — эфедра, солянки, саксаул, монгольский лук, полыни. Дикие верблюды, как и домашние, охотно лижут соль на солончаках и поедают солоноватые ягоды селитрянки. Несмотря на то, что животные какое-то время могут обходиться без питья, они старательно ищут водоемы и непременно их используют. Свободная вода в известной мере и определяет распространение верблюдов.

Поведение диких верблюдов существенно отличается от домашних. Хавтгаи крайне осторожны и пугливы, подозревая опасность, они начинают уходить крупным шагом уже с километрового расстояния — и это в местах, где их не тревожат или мало тревожат. Они имеют очень острое зрение. Пасущиеся животные часто прерывают жировку, выпрямляются и оглядывают окрестности. При перемещениях они идут не «гуськом», а чаще параллельно.

Домашние верблюды, напротив, очень спокойны, флегматичны. Их безо всякого пастуха свободно отпускают на пастбища. В пустыне они могут очень далеко уходить от поселений человека, но никогда не убегают от хозяина и, даже одичав, спустя много месяцев подпускают к себе людей. Эта особенность поведения создавалась столетиями в процессе доместикации (одомашнивания) верблюдов, иначе верблюдоводство в Гоби вообще было бы невозможно.

Гон у диких животных начинается с первой половины января и продолжается до конца февраля. В это время самцы с пеной у рта целыми днями находятся в движении: они отгоняют прошлогодних верблюжат от самок, собирают гаремы и, оберегая «дам» от покушения других самцов, вступают в драки с соперниками. Беременность, как и у домашних верблюдов, продолжается 13 месяцев. Молодых верблюжат наблюдали с середины апреля. Самка приносит одного детеныша один раз в 2–2,5 года.

Для спасения дикого верблюда в Заалтайской Гоби создан Большой Гобийский заповедник, ведь за пределами охраняемой территории это удивительное животное вряд ли смогло бы сохраниться в дикой природе.

Обратный путь в Улан-Батор является как бы зеркальным отражением пути в Гоби — мы проезжаем те же природные зоны, только в обратной последовательности. Вот и столица. Оставляя кусочек своего сердца в Монголии, я сажусь со своими коллегами в поезд Пекин — Москва, набитый тюками предприимчивых «челноков».