– Лена! Лен-ка! Я-то думаю, кто там шарится?!

Я узнала раскатистый голос дяди Вовы.

Оказывается, он заметил не меня, а развешивающую на бельёвой верёвке одеяло маму и, пробравшись к сетке между нашими участками, призывно размахивал руками.

– Любашка сразу сказала: «Не иначе как Протасовы пожаловали!»

Дядя Вова так кричал, что теперь точно вся округа узнала о нашем приезде.

– Привет! – так же криком отозвалась мама. – Как вы тут?

– Да как-как? Как всегда! Отлично! – Сосед жизнерадостно расхохотался.

Дядя Вова невысокий, довольно упитанный и темноволосый, но виски уже тронуты проседью, а в уголках рта и на щеках сеточка глубоких мимических морщин от постоянных улыбок.

– Вы на выходные или в отпуске? – спросила мама.

– Мы с Любашей наездами, а Лёшка тут живёт, балбес.

– Чего ты его так неласково?

– Да ну-у-у… – Дядя Вова поморщился. – Это я ещё мягкое слово подобрал.

– Что же он натворил в этот раз? – Закончив с одеялом, мама подошла к сетке.

– Приходите сегодня к нам на шашлыки. Посидим, поболтаем, – дядя Вова понизил голос, но говорить тихо у него всё равно не получалось: – Любаша тебе всё расскажет.

– Да неудобно как-то…

Для мамы слово «неудобно» – это просто фигура речи, форма вежливого согласия, потому что на самом деле в том, что касается общения с людьми, ей всегда и всё удобно.

– Ха! Неудобно ей. Спать на потолке неудобно, – отозвался дядя Вова в своём ключе и в этот момент заметил меня: – О! Варежка! Привет! Чего это ты тут притаилась?

– И правда, – удивилась мама. – Прячешься, что ли?

– Хотела сфотографировать стрекозу.

Дядя Вова пропустил мой ответ мимо ушей.

– Ты же слышала? Ждём вас к восьми. Мясо я сам мариновал.

– Спасибо! Но я договорилась с девочками встретиться.

– Ничего страшного. Мы допоздна сидим. Освободишься – приходи.

– Не хочу вам мешать обсуждать взрослые дела, – отшутилась я в надежде соскочить, но мама посмотрела так, словно это приглашение – обязаловка:

– Ты не помешаешь.

Июльские вечера пахнут розами, рассеянным дымом, садовыми ягодами, нагретой землёй и досками, ну и, конечно же, соседским шашлыком. В воздухе ещё томится дневная жара, но дышится уже легко и с упоением. Растянувшись на деревянной лавочке, я смотрела на голубовато-сиреневые облака и представляла, как утопаю в их ватной нежности. Сердце невольно ёкнуло. Что-то в нём разбередилось и трепетало, как лепестки белых цветов на едва уловимом ветру. В Москве такого не почувствуешь. На пляжах Турции или Испании тоже. Я испытывала такое состояние только здесь, на даче, наверное, под влиянием хороших детских воспоминаний, но это не точно.

С участка дяди Вовы доносились громкие голоса, смех и музыка. Соседи накрыли стол в шатре и уже вовсю веселились. Мама ушла к ним, прихватив бутылку шампанского, а я, как и договорились, осталась дожидаться Олю с Сабиной. И до сообщения, неожиданно пришедшего от моей школьной подруги Галки, мир казался идеально благополучным.

«Привет, – написала она. – Гена узнал, что ты уехала, и взбесился. Я сказала, что понятия не имею, где ты. Но он не поверил. Лучше не появляйся в соцсетях и не выкладывай фотки».

«Привет, – ответила я. – Спасибо, что предупредила. Думаешь, он станет меня искать?»

«Специально не станет, но если вдруг поймёт, что может достать тебя, то тут предсказать сложно. Ты же его знаешь».

«Угу. Знаю. Спасибо ещё раз. Попозже напишу».

У калитки звякнул колокольчик, и я отложила телефон.

– Ну ты даёшь! – Узнав, что я предпочла встречу с ними походу к соседям, Оля взбудоражилась не на шутку. – Ну вообще! И почему я не ты?

Я пригласила их за столик на большой кухонной веранде, где мы обычно ели, но Оля осталась стоять на лесенке возле перил, пристально вглядываясь в зелень, закрывающую от нас соседский участок.

– Они все в шатре. Не думаю, что сегодня у тебя есть шанс его увидеть, – беспокойство Оли забавляло. – Давайте лучше чайник поставлю?

– Может, его просто сюда позвать? – предложила Сабина. – Думаешь, родители не пустят?

– Точно! – обрадовалась Оля. – Варь, пригласи его сюда. Ему же наверняка не прикольно на этой старпёрской вечеринке.

– Это не вариант, – отрезала я. – Мы не общаемся.

– До сих пор? – удивилась Сабина. – Я думала, вы помирились.

– Мы не ссорились.

– Тогда в чём проблема? – Оля захлопала густо накрашенными ресницами. – Вы же вроде в детстве дружили.

– Нашла что вспомнить! В детстве – это в детстве. Тогда всё по-другому. Расскажите лучше, как у вас дела. – Я повернулась к Сабине: – Вы купили в итоге второй участок?

– А, да! – оживилась она. – Весной оформление закончили. Но дом нужно полностью перестраивать. Второй этаж без крыши уже десять лет. Всё сгнило к чёртовой матери. Сейчас там мои братья с друзьями играют. Единственное, что их из телефонов вытащило. Папа планировал строительство на следующий год, но говорит, что ради такого дела может ещё пару лет повременить.

– Так, ладно, – нетерпеливо перебила её Оля. – Варь, а давай сами пойдём?

– Куда?

– Ну, к тёте Любе, – Оля решительно выступила вперёд. – Чего такого-то? Тебя они звали, а мы с тобой.

– Нет, Оль, это плохая идея.

– Почему? Просто зайдём минут на пять – десять, поздороваться.

– Это кринж.

– Вообще нет.

– Да!

– Твоя мама там.

– И что?

– Мне просто очень нужно сегодня увидеть Лёху! Очень! Можешь ты это понять или нет?

– Так напиши ему. Пусть подойдёт к сетке.

– Он не читает её сообщения, – пояснила Сабина. – Вот уже три дня – полный игнор.

– Я должна выяснить, что случилось! – Оля начала раздражаться. – Я разве многого прошу?!

Ситуация сложилась дурацкая.

– Я могу позвонить маме и попросить её передать ему…

– Всё с тобой ясно! – Оля не дала мне договорить. – Я думала, ты приедешь и поможешь нам. А тебе, оказывается, плевать на подруг!

Я знаю, что это называется манипуляцией, и на подобные разводки не ведусь.

– Подруги, Оля, не приходят только ради того, чтобы увидеться с парнем.

– Ладно, – она запросто пошла на попятную. – Прости. Я погорячилась. Просто ненавижу тянуть резину, если всё можно решить здесь и сейчас.

– Очень понимаю, – согласилась я. – Но сейчас правда не та ситуация.

Над нами, громко хлопая крыльями, пролетела стая уток. Они пронеслись так стремительно и по-деловому, что я улыбнулась. Несмотря на Олины капризы и сообщение от Галки, вечер всё равно был приятный.

– Могу предложить жасминовый чай, имбирное печенье и персиковый джем. Больше у нас пока ничего нет. Завтра доставку закажем.

– Можно мне чай? – Оля покорно опустилась в предназначенное для неё плетёное кресло.

– И мне тоже, – попросила Сабина. – С печеньями.

Однако едва я скрылась в кухне, как на веранде раздался громкий топот. Я бросилась к двери, выглянула и обомлела.

Девчонки, сдавленно хихикая, уже мчались к калитке между нашим участком и соседским.

– Оля, стой! – крикнула я. – Не делайте этого!

– Догоняй! – на бегу отозвалась она, и мне пришлось поспешить, чтобы не попасть в ещё более глупое положение, – ведь они наверняка скажут, что я разрешила им туда пойти.

Однако, оказавшись на извилистой соседской дорожке, вдоль которой тянулись маленькие воткнутые в землю лампочки на солнечных батареях, они вдруг резко затормозили и пропустили меня вперёд, к шатру.

Мама сидела на уличном диванчике, закинув ногу на ногу, и задумчиво курила. Тётя Люба замерла с бокалом вина, слушая дядю Вову, который, развалившись на садовом стуле спиной ко входу, вещал в своей привычной громогласной манере:

– Вот по этой причине мы в любой момент можем остаться без воды.

– Здравствуйте, – я вошла в шатёр. – Можно мы с девочками посидим с вами пять минут, а потом пойдём гулять?

Это должно было прозвучать так, будто я всего лишь выполняю мамину просьбу зайти.

Дядя Вова вскочил нам навстречу:

– Девчонки! Какой сюрприз!

Лёхи с ними я не увидела и уже внутренне посмеялась над тем, как обломается Оля, однако поспешила.

– Лёх, ты только погляди, девчонки! – радостно повторил дядя Вова, и только тогда я заметила на диване-качалке виновника сегодняшнего кипежа, и выражение удивления на его лице вряд ли можно было назвать радостным.

Впервые за два года я встретилась с Лёхой так близко и не могла не отметить, как он возмужал. Лицо стало чуть резче, взгляд увереннее, плечи раздались так, что казалось, рубашка вот-вот треснет по швам. Очаровательная мальчишеская смазливость обрела непривычную жёсткость. Идеальную картинку немного подпортил длинный белый шрам, тянущийся через всю левую щёку от скулы почти до уголка рта, но глаза остались всё те же: пронзительно-синие, раздолбайские и будоражащие.

В детстве мы оба были белоголовые – как брат и сестра, только Лёха, в отличие от меня, с возрастом потемнел, и его волосы приобрели соломенно-русый оттенок. Тем не менее летнее солнце сделало своё дело, высветлив отдельные пряди на чёлке.

Я едва успела отвести глаза, чтобы не встретиться с его ироничным взглядом.

– Давай-ка пошевеливайся, рассаживай гостей, – поторопил его отец.

Лёха нехотя поднялся, и стойкий запах маминых духов смешался со сладковатым ароматом его туалетной воды.

На нём были синие трусы от футбольной формы и полурасстёгнутая голубая рубашка с коротким рукавом.

– Ну привет! – натянув картинную улыбку, бросил он всем нам одновременно, от чего стало понятно, что Сабина сильно преувеличивала, называя их любовь с Олей взаимной.

Разъединив два вставленных друг в друга зелёных пластиковых стула, Лёха поставил их к столу и широким жестом пригласил Сабину с Олей садиться.

– Дуй за третьим стулом, – скомандовал дядя Вова, но Лёха не сдвинулся с места.

– Думаю, Варя сама справится. Не хочу покушаться на её независимость.

Оля издала сдавленный смешок.

Отлично. Сезон взаимных подколок открыт. И это ещё я себя упрекала в злопамятности.

– Лёша! – вспыхнула тётя Люба. – Как тебе не стыдно!

Тётя Люба была стройная, миниатюрная, с пепельно-серыми чуть вьющимися волосами и такими же ярко-синими глазами, как у Лёхи.

– Мам, ну ты чего? – Такую наивную простоту нужно ещё постараться изобразить, но у Лёхи это было в крови. – Я же, наоборот, стараюсь как лучше. Варя ведь за равноправие между полами, ты забыла?

Дядя Вова довольно хрюкнул.

– Мальчик мой, гости – это тебе не полы, – тут же осадила сына тётя Люба. – Быстро метнулся за стулом!

– Нет-нет, не нужно, – широким шагом я обошла стол и опустилась на качалку. – Не беспокойтесь, я здесь посижу.

Лёха собирался выдать нечто едкое, но мама не дала ему и рта раскрыть:

– Неси тарелки и приборы!

– Чего ты меня перед девчонками позоришь? – состроил обиженную гримасу Лёха. – Как будто я тут у вас лакей на побегушках.

– Вот видишь? – Тётя Люба покосилась на мою маму, наблюдавшую за происходящим с философской отстранённостью. – Теперь он – лакей.

– Да ладно, чего вы? Я же шучу. Будут вам и тарелки, и приборы, и вилки с ложками.

– Ты хоть знаешь, где они лежат, лакей?

– Я могу помочь, – быстро сориентировавшись в ситуации, Оля вскочила. – Простите, если доставили вам беспокойство.

– Не надо, – Лёха отпрыгнул назад и выставил руки перед собой, будто защищаясь: – Я сам. Я всё сам. Нам, лакеям, не привыкать.

Дядя Вова громко расхохотался, а тётя Люба погрозила ему пальцем. Обычно она была мягкой и дружелюбной, много смеялась, называла всех солнышками и пыталась накормить, но сегодня её было не узнать.

– Прекрати его поощрять, – сказала она, когда Лёха скрылся в доме. – Всё от этих ваших бесконечных шуточек.

– Отставить панику на корабле! – Поднявшись, дядя Вова наклонился через стол, чтобы долить моей маме шампанское. – Вот скажи, Ленок, как детский психолог, в каком месте мы умудрились так накосячить в его воспитании?

– Ну не при детях же, – мама со смехом покосилась на Сабину с Олей.

– Мы можем уйти! – с готовностью откликнулась я.

– Ни в коем случае! – запротестовал дядя Вова. – Вы обязаны попробовать мой шашлык.

– Тёть Люб, а вы совсем никуда Лёшу не отпускаете? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Оля.

– Совсем!

– Но ведь с психологической точки зрения ограничение свобод рождает только протест, правда, тёть Лен?

Лучше бы она этого не начинала, потому что после третьего бокала шампанского мама запросто могла устроить полуторачасовую лекцию.

– Это, к твоему сведению, Оля, называется – дисциплина, – поучительно сказала она. – А без дисциплины невозможно внутреннее освобождение. Дисциплина не ограничение свободы, а очень важный навык, который прививается детям родителями.

Она произнесла это таким тоном, что желание продолжать отстаивать Лёхину свободу у Оли немедленно пропало.

К тому же Лёха вернулся с тарелками и с галантностью официанта расставил их перед Олей и Сабиной, выложив с двух сторон, как полагается, вилки и ножи.

– Чего это вы все притихли? Ничего страшного, продолжайте меня обсуждать, я тоже с интересом послушаю.

Поставив чистую тарелку передо мной, он запросто плюхнулся рядом, от чего качалка жалобно скрипнула.

– Как поживаешь?

– Спасибо. Отлично, – отозвалась я в той же демонстративно приветливой манере, не поворачивая головы. – Как сам?

– Лучше всех!

– Это приятно слышать!

– Тебе правда приятно?

– После того, что зимой у нас в доме не было мышей, за сегодняшний день это самое приятное известие.

– Что ж, порадуй меня теперь тоже чем-нибудь, – от его ёрзанья качалка закачалась из стороны в сторону, и я прямо-таки физически ощутила, что от сидения дома в нём скопилась куча дури, которая готова вот-вот выплеснуться наружу.

– Так-так, спокойно! – тоже почувствовав это, вмешался дядя Вова. – Ишь, разговорился.

Лёха со вздохом застонал:

– Что я опять не то сказал?

– Вот так и живём, – подытожила тётя Люба, прежде чем дядя Вова принялся раскладывать шашлык.

У них в гостях мы проторчали почти два часа. Сначала дядя Вова развлекал нас шуточками и анекдотами, некоторые из них оказались действительно смешными. Мама рассказывала про поездку в Тунис, где была в июне, а Оля с Сабиной расспрашивали про её блог.

Неожиданное соседство с Лёхой вынудило меня помалкивать, и он, на удивление, тоже притих. Мы сидели в каком-то оглушающем нас обоих оцепенении, ковырялись в своих тарелках и делали вид, что сосредоточены на еде.

За запахом туалетной воды я уловила его собственный, который помнила с нашего беспечного детства и из-за которого на короткое мгновение мне вдруг почудилось, будто мы так же близки и дружны, как были прежде.

А потом я заметила, как тётя Люба смотрит на нас, и она, поймав мой взгляд, поманила меня рукой:

– Можно тебя на два слова?

Мы зашли к ним в дом и остановилась в прихожей.

Совершенно не понимая, к чему готовиться, я замерла в нетерпеливом ожидании.

– Варя, милая, прошу, пойми меня правильно, – синие глаза тёти Любы смотрели ласково. – Это просто предложение. Точнее, нет. Это просьба, и если тебе она будет неприятна или даже оскорбит, то, пожалуйста, так прямо и скажи. Я всё понимаю, и твой отказ будет абсолютно естественен, но я ни в коей мере не хочу тебя обидеть.

– Тёть Люб, просто скажите, в чём дело.

– В общем, у нас проблемы с Лёшей и его институтом. Если не сдаст экзамен, его отчислят. А он у меня товарищ такой, что если ему дать волю, то совсем учиться не будет. У него одни компании и девчонки на уме. Ну ты и сама знаешь. Потому пришлось его сюда силком вывезти, чтобы хоть подготовился нормально. Но у него же и здесь полно приятелей и девочки ещё эти… – Она сделала паузу. – И не только эти. В общем, ужас, Варь. Мы с Вовой, как могли, контролировали, а с понедельника у нас отпуск начинается и билеты в санаторий. Должна была Вовкина сестра приехать, но вчера она позвонила и сказала, что её с работы не отпускают. Я всю ночь не спала, придумывая, что с ним теперь делать. Пожалуйста, очень тебя прошу, не могла бы ты с Лёшей посидеть? Не бесплатно, конечно.

– В смысле – посидеть? Ему же не пять лет и даже не тринадцать. Как я буду с ним сидеть? Пожалуйста, скажите, что вы пошутили.

– Какие уж тут шутки, – она горестно вздохнула. – Если его оставить одного, тут такое начнётся… Или, пока нас нет, в Москву умотает. А там у него гулянки сплошные или какие-нибудь мутные истории с драками и полицией. Так что мне проще вообще никуда не ехать, чем на успокоительных весь отпуск провести. А ты… Ты могла бы присмотреть за ним, соседи же всё-таки. Чтобы никуда не ходил, гостей не приводил, занимался… Питался нормально.

– Всё равно немного не понимаю.

Тётя Люба порывисто схватила меня за руку:

– Просто заскочить к нему утром и вечером, а потом написать нам, что всё в порядке. Но можно и не писать каждый день. Просто сигнализировать, если что не так. Тогда мы с Вовой сможем предпринять какие-то меры.

– Ну… Просто зайти я могу. Это несложно.

– Да-да, заглянуть в холодильник, выкинуть, что испортилось, пнуть его, чтобы поел; проверить, нет ли в доме пожароопасной ситуации и не забрёл ли кто из посторонних, особенно женского пола; поспрашивать, занимался ли он, заставить его выбросить мусор и убраться. Ну вот это всё, ты понимаешь. Ты же в прошлом году вожатой ездила и умеешь с такими вещами управляться.

– В лагере были десятилетки, а Лёха меня сразу на фиг пошлёт.

– Не пошлёт. Я проведу с ним беседу. К тому же тебя он уважает.

– Вы ошибаетесь. Мы уже несколько лет не общаемся.

– Я это знаю. Как и то, что тебя он послушает, – она сжала пальцы моей руки. – Ты одна из немногих девушек, кто не позволяет ему собой командовать и не ведётся на все эти его штучки. Я потому и прошу, зная, что задурить голову тебе у него никак не получится.

Всё это звучало нелепо: ходить контролировать великовозрастного балбеса, а потом выступать в роли доносчика. Но тётю Любу было жалко. И, по большому счёту, не такое уж и сложное задание, с учётом того, что я планировала проводить время в приятном и законном безделье.

Однако всё же стоило взвесить все за и против:

– Я могу подумать?

– Конечно! – Впервые, с тех пор как мы вошли в дом, тётя Люба озарилась улыбкой. – Я уж решила – ты прямо сейчас откажешься.