Мир вокруг зарябил, действительность поблекла, словно старая пожелтевшая фотография. Коридор времени открылся, щедро делясь воспоминаниями… Крейсер «Аврора» дал пушечный залп, ставший предвестником Октябрьской революции; обезумевшие толпы с криками и лозунгами ринулись на штурм Зимнего дворца. 22 июня 1941 года войска фашистской Германии без объявления войны подло напали на Советский Союз. Маленький городок Нюрнберг приковал к себе взгляды всего мира – самый масштабный судебный процесс в истории человечества: суд над страной, идеологией и десятками тысяч ее последователей. Первый человек планеты Земля вступил в пределы космоса, им оказался советский гражданин Юрий Гагарин – краткое мгновение истории и огромнейший шаг для всего человечества. Денис закрыл глаза, картинки в мозгу замелькали еще быстрее – события переплетались, лица смешивались. Трип подходил к концу. Он открыл глаза и последнее, что увидел, были тысячи ликующих лиц, кричащих «Крым наш!».

Ноги ощутили твердую поверхность, Фадеев несколько раз глубоко вдохнул, подавляя приступ тошноты. Юля стояла рядом, она отпустила руку Дениса и сейчас тоже справлялась с последствиями межвременного проникновения. Они находились в центре площадки, покрытой мягкими матами, вокруг, как и в прошлый раз, стояли люди в белых халатах – сотрудники отдела «Истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Среди сотрудников Фадеев разглядел знакомые лица: профессор Лыков и секретарша Катенька уже спешили к возвратившимся.

– Крым наш? – удивленно пробормотал, Денис.

– Похоже, это легкий побочный эффект, вызванный действиями Сатановского, – предположила Юля.

– Неплохой такой побочный эффект, – ухмыльнулся Денис.

Пространство рядом разорвала сверкающая электрическая вспышка, и на матах появились Громов и Игорек, все еще находившийся без сознания.

– О, божечки! – вскричала Катенька и кинулась к своей лежащей без чувств второй половинке.

– С ним все в порядке, – заверил ее Громов. – Просто получил случайный разряд электро-плазмы.

– Бедный мой маленький пусик, – словно курица-наседка засуетилась Катенька над телом здоровяка. – Константин Александрович, с ним правда будет все хорошо?

– Уверяю тебя, Катенька, – успокаивающе произнес шеф. – Через пару часов очухается.

– Ой, а как же Гризлик? – Блондинка всплеснула руками, затем отстегнула от пояса здоровяка пластиковый шар и раскрыла его. Из шара выпал обездвиженный хомяк. Катя поднесла его к уху и прислушалась. – Кажется, сердечко бьется, – пролепетала она.

Громов хмыкнул, что-то пробормотал себе под нос, а затем ткнул пальцем в оказавшихся неподалеку парней в белых халатах:

– Вы двое, перенесите Игорька в лазарет, пусть Штерн его осмотрит… ну… и грызуна заодно.

Сотрудники кивнули и тут же кинулись выполнять приказ, подхватив тяжелое тело под руки, они кое-как взгромоздили Игорька на плечи и, прогибаясь под ним, побрели к кабинету Штерна. Катя засеменила следом, держа в раскрытых ладошках Гризлика.

«Хомяк, раненный при выполнении государственного долга! – усмехнулся про себя Денис. – Да ему за такое медаль полагается, ну или хотя бы мешок зерна. Интересно, а он на государственном довольствии или вообще, как?..»

Профессор Лыков, стоявший рядом, наконец, открыл рот:

– Константин Александрович, я немного обескуражен. – Глаза старика бегали, задерживаясь то на Громове, то на Денисе с Юлей, одетых по моде Императорской России. – Простите, конечно, возможно, меня уже начала подводить память, но я не припомню, чтобы куда-то отправлял вас сегодня.

– Это и не удивительно, профессор, – опустив руку на плечо старика, произнес шеф. – Вот что, Максим Эдуардович, распечатайте мне полный отчет по выбросу частиц и колебанию волн и ко мне в кабинет. Там и поговорим.

– Я так понимаю, – поправил съехавшие очки Лыков, – что что-то прошло не так и что-то поменялось?

Профессор сказал это возможно чуть громче, чем следовало, поскольку большая часть отдела «Истинности истории и граждан, попавших в петлю времени» тут же озабоченно повернулись к ним и навострили уши.

– Поговорим об этом у меня в кабинете, – сдвинул брови Громов. – Подготовьте отчеты. А вы, – шеф взглянул на Дениса с Юлей, – за мной!

Они направились в кабинет Громова. Заперев дверь, шеф скинул с себя пальто, котелок и, подойдя к зеркалу, отлепил усы. Денис тоже избавился от верхней одежды и сюртука, оставшись в малиновом жилете и белой сорочке. Юля сбросила парик, растрепала волосы, затем достала очки и тут же нацепила их. Вид у нее был забавный: синее винтажное платье начала двадцатого века, растрепанные рыжие волосы и современные очки в черной пластиковой оправе.

– Шеф, а у вас случайно нет расчески? – пытаясь привести прическу в порядок, спросила Юля.

– Расчески? – Громов оторвался от компьютера, который включил минуту назад, и теперь с озабоченным видом что-то там искал. – Расчески… Не знаю… Нет!.. Юля, о чем ты вообще думаешь? Гораздо важнее сейчас, что в известной нам истории изменилось!

– Да я понимаю, – взглянув на спутанные локоны рыжих волос, вздохнула девушка, а потом уже тише, себе под нос произнесла: – Эх, в душ бы сейчас, но чувствую, не судьба.

– Крым теперь наш! – воскликнул Денис, вспомнив видения событий, которых не было в той реальности, из которой они отправлялись в прошлое.

Громов как-то странно посмотрел на Фадеева, сдвинул брови, спросил:

– И это тебя так радует?

– Ну да, он же наш?!

– А ты не задумываешься, какой ценой он нам достался? Может, это аннексия или того хуже – кровопролитная война?!

– Об этом я как-то не подумал. – Самодовольная улыбка сбежала с лица Фадеева.

Не говоря ничего больше, шеф вновь уткнулся в монитор.

– Денис, – Юля поманила его пальчиком.

Фадеев подошел. Девушка потянулась рукой к его лицу, а затем вдруг резко дернула.

– Ау! – Денис вскрикнул и ощутил, как промежуток между верхней губой и носом вспыхнул от резкой боли.

– Усики, – коварно улыбнулась ёжик, продемонстрировав маленький клочок волос. – Забыл отлепить.

– Ну и противная же ты иногда бываешь, – пробурчал Денис, потирая под носом.

– Стараюсь, – самодовольно промурлыкала Юля.

– Так, что мы имеем! – Шеф, наконец, оторвался от компьютера и вывел на плазменную панель, висевшую на стене, новости из интернета. – Касательно Крыма: он перешел к нам вполне законным путем через всенародный референдум на полуострове…

– Замечательно! – воскликнул Денис.

Громов недовольно на него посмотрел, и Фадеев притих.

– Дослушай, – произнес шеф. – Предпосылки к референдуму возникли из-за того, что на Украине к власти путем государственного переворота пришла полуфашистская хунта, финансируемая с Запада. В стране практически гражданская война, люди гибнут тысячами.

– Ни хрена себе, – присвистнул Денис.

– Согласен с твоей оценкой, – кивнул шеф и щелкнул мышкой, картинка на экране сменилась. – Наши отношения с США и Евросоюзом обострились до предела. Россия под жесткими санкциями.

– Ну, это не новость, – пожал плечами Фадеев.

Громов взглянул на него исподлобья и хмыкнул.

– А в США к власти пришел кандидат, который даже не участвовал в предвыборной гонке в нашей реальности, – продолжил изучать последние новости шеф. – Видимо, образ Распутина как-то повлиял на этого человека, либо стал его предвестником, – Громов помолчал, – или проклятьем.

– Кто он? – разом спросили и Денис, и Юля.

– Некий Дональд Трамп! – произнес шеф.

Денис с Юлей потупились, они впервые слышали об этом человеке.

– Вот Хилари, наверное, себе локти теперь кусает, – усмехнулась ёжик.

– А у нас тогда кто у власти? – спросил Фадеев.

Громов поднял палец кверху, указывая на фотографию президента России в рамочке, висевшую над его столом.

– Ну, хоть какая-то стабильность! – Денис улыбнулся.

– Шеф, я кое-что вспомнила, – вдруг произнесла Юля. – В коридоре времени мне было видение – революция, и она произошла не в мае, а в октябре!

– Похоже, своими действиями Сатановский не только не остановил гибель империи, но и ускорил ее! – сделал вывод Денис.

– Выходит, что так, – кивнул Громов. – Его вмешательство в историю послужило причиной, из-за которой привычная для нас цепь событий изменилась. Осталось только выяснить, насколько эти изменения серьезны.

Дверь распахнулась, и в кабинет вбежал взволнованный Максим Эдуардович. Очки у старика съехали набок, а в руках находилась куча перемешанных бумаг. Профессор бухнулся на свободный стул, раскидал бумаги и, заикаясь, пролепетал:

– Я никогда еще не видел подобных показателей! Похоже, история действительно претерпела изменения.

– Не томите, профессор, – потребовал шеф.

– Да, да, сейчас. – Поправив очки, Максим Эдуардович принялся рыться в бумагах, наконец, найдя нужный листок, он заговорил: – Колебание p-волн достигло уровня 12,612 %…

«P-волны – это последствия действий попаданца, – припомнил Фадеев. – От нуля до трех – это почти без изменений, до пяти – это норма, до десяти процентов – незначительные изменения в исторических процессах. А здесь двенадцать!»

– То есть изменения чуть выше незначительных, – сделал вывод Денис.

Юля фыркнула, а Громов нахмурил брови и произнес:

– Продолжайте, профессор.

Лыков кивнул, поправил очки и, взяв в руки очередной листок, заговорил:

– T-колебания тоже не радуют. Их показатель в районе пяти-шести процентов. Определить точнее не удается.

«Значит, и мы наследили, – понял Денис. – Или не совсем мы, а та вторая группа. Ведь один из них находился во дворце Юсупова вместе с хозяином и Сатановским! Наверняка эта загадочная Моника привлекла к покушению на Распутина самого Феликса и его любовника князя Дмитрия. Она вмешала в дело людей того времени. Выходит, тем самым она изменила их судьбу?!»

– Выброс же z-частиц равен 16,53 процента. Расщепить возможно всего четыре процента, – тем временем продолжал профессор.

– Выброс шестнадцать процентов! – ахнула Юля и захлопала глазками на шефа. – Это же сколько разрывов материи может произойти в ближайшее время?!

– Да, работы у нас прибавится, – вздохнул Громов. – Но тут уже ничего не попишешь.

– В самом деле? – удивился Денис. – И мы ничего не можем изменить?

Максим Эдуардович сгреб свои бумажки со стола и, аккуратно сложив в стопку, принялся утрамбовывать листочек к листку, колотя торцом стопки по столу. Бряцк, бряцк, бряцк! – ударялась и без того уже аккуратная стопка по поверхности стола. Взгляд профессора был задумчивым, а мысли, похоже, витали уже где-то далеко.

– Боюсь, что нет, – покосившись на Лыкова, покачал головой шеф. – Что-то исправить мы все равно не в силах. Ты ведь сам уже знаешь, что машины времени, способной отправить нас в изначальную точку преображения привычной нам реальности, не существует. Мы лишь можем следовать через временные разрывы материи за попаданцами. А рассчитывать на шанс, что когда-нибудь нам подвернется возможность попасть именно в то время, когда Сатановский начал менять прошлое, мы не можем, поскольку этот шанс слишком мал…

Стопка листков бумаги выскользнула из рук профессора, упала на пол, и часть из них разлетелась по комнате.

– Как говорится: снаряд два раза в одну воронку не падает, – закончил мысль Громов. – Поэтому с этим нам остается только жить.

– И заново учить историю, – подытожила Юля, встав со стула и принявшись помогать Максиму Эдуардовичу собирать рассыпавшиеся листки.

Денис лишь хмыкнул.

– Шеф, а можно еще один вопрос? – глядя на то, как Юля в винтажном платье, встав на коленки, полезла под стол за последним, залетевшим туда листком, спросил Фадеев. В другой момент подобное зрелище показалось бы ему весьма любопытным, во всяком случае, забавным, но сейчас Дениса интересовало немного другое.

– Конечно, можно.

– Кто такая эта Моника и ее люди?

БАЦ!

Это Юля шмякнулась затылком о столешницу. Еще секунда, и под столом стало подозрительно тихо.

– Вылезай, – скомандовал Громов. – Тебе же тоже интересно это услышать?!

Юлина рожица показалась над столом. Девушка виновато улыбнулась и, почесав ушибленную макушку, уселась на стул.

– Моника, или как ее звали раньше – Мария Ивановна Казак, является главой интернационального отдела Евросоюза, занимающегося недопущением изменения истории и извлечением граждан западного мира, угодивших в петлю времени, – резюмировал шеф.

– То есть она и ее группа – наши коллеги и занимаются тем же самым?! – подытожил Денис.

– В сущности, да, – кивнул шеф.

– А еще она – предательница и перебежчица, – вдруг воскликнул Лыков и хлопнул собранными листками об стол, отчего некоторые вновь разлетелись по кабинету.

Юля лишь хмыкнула, но собирать бумаги на этот раз не поспешила, профессор занялся этим в одиночестве.

– И Максим Эдуардович прав, – согласился Громов. – Семь лет назад, когда наш отдел только создавался, Моника, как и я, стояла у его истоков. В свое время она была отличной шпионкой и зарекомендовала себя, как высокоморальный и преданный делу агент. Но, как выяснилось в дальнейшем, ее высокоморальные принципы оказались чрезмерно высокими. Казак решила, что ни одно государство в мире не вправе единолично обладать технологиями, способными проникать через временные разрывы. Она посчитала, что шанс, будто новая Россия… – шеф на секунду замолк, перед его глазами всплыла картина прошлого, – «развалившегося коммунизма», как она выразилась однажды, захочет переделать историю под себя, слишком высок. И выкрала наши технологии…

– Изобретенные, к слову сказать, мной! – пропищал профессор Лыков из-под стола.

– Да, изобретенные Максимом Эдуардовичем, – согласился Громов и продолжил: – Казак выкрала эти технологии и поделилась ими с английской и китайской разведками. Не продала! Попрошу заметить! – Шеф поднял палец кверху. – А поделилась, согласно своим гуманным и идеалистическим принципам.

– Даже не смейте ее защищать, Константин! – раздался ворчливый старческий голос из-под стола. – Она не борец за идею, а предательница и воровка.

Громов смерил поверхность стола недовольным взглядом, будто пытаясь его прожечь.

– При всем уважении, Максим Эдуардович, но я никого не защищаю, а лишь привожу факты!

– Боюсь, что ваши, в прошлом близкие, отношения с этой женщиной мешают вам рассуждать о ней здраво! – донеслось из-под стола.

БАХ!

Ладонь Громова треснула по столу.

Юля вздрогнула, а Денис подумал:

«Ого, первый раз вижу, как шеф потерял над собой контроль, видимо амур-лямур у них с этой Моникой был не шуточный. И она, по-видимому, разбила ему сердце своим предательством. Хотя, возможно ли вообще разбить сердце Громову? Это еще вопрос».

– Лыков, кончайте там шуршать, как домашняя мышь под плинтусом, и вылезайте уже из-под этого чертового стола! – прорычал шеф.

Профессор что-то пробурчал, но все же вылез и, скомкав листок, который оказался у него в руке, уселся на стул.

– Зачем же так злиться, любезный? – пропыхтел Максим Эдуардович. – Вы рассказываете эту историю, вот и рассказывайте, а я лишь внес свое скромное мнение. Продолжайте.

– Спасибо, профессор, за ваше скромное мнение, – покачал головой Громов. – Но больше тут рассказывать нечего! – Взгляд в сторону Дениса и Юли. – Дальше уже и сами все додумаете, знаю я вас.

– Ну, в принципе все понятно, – постаралась подытожить Юля. – Выходит…

– А раз понятно, то на сегодня вы оба свободны! – вдруг перебил Юлю на полуслове Громов. – До завтра!

Удивленный ёжик открыла рот, но Денис взял ее за руку и потянул за собой, произнеся:

– До завтра, шеф! – И уже шепотом, Юле на ухо: – Ты что, не видишь, что он не в настроении обсуждать эту тему.

– Да, поняла я, поняла, – уже выйдя из кабинета, огрызнулась ёжик, высвободив запястье. – А теперь пошли, и мы поговорим по душам!

– И о чем это? – Фадеев сделал вид, что удивился, хотя на самом деле он предчувствовал, что Юля затронет эту тему.

– Ты меня за дуру-то не держи! – вспыхнула ёжик.

Она резко открыла дверь гардеробной, из которой они совсем недавно стартовали в прошлое, и с силой впихнула туда Дениса. Дверь захлопнулась, зажглись лампы, осветив длинные ряды вешалок с костюмами различных исторических эпох.

– Здесь нам никто не помешает! – заявила Юля. – Так что давай, колись, чего там этот псевдопророк Распутин-Сатановский о твоих скрытых мотивах напевал?

– А ты ему поверила? – Денис саркастически хмыкнул. – Громов же тебе объяснил, что таким образом он пытался внушить нам свою цель, чтобы однажды мы поступили так, как нужно ему…

– Это потом, но сначала он говорил правду! – заявила ёжик. – Он прощупывал почву, извлекая на поверхность то, что мы хотим утаить от других, чтобы мы ему доверились. Это элементарная психология манипуляции: сначала он…

– Так, значит, это все правда?! – произнес Денис. – О том, что ты отталкиваешь от себя любовь намеренно? – Припомнились слова старца, и тут он неожиданно понял: – Ты кого-то потеряла, того, кого сильно любила!

Глаза у Юли заблестели, губки задрожали, но потом вдруг взгляд резко стал жестким, и она выбросила вперед руку и ущипнула Дениса за плечо.

– Ау! – взвизгнул Фадеев. – Больно же!

– То, что он сказал про меня, тебя не касается! Заруби себе это на носу!

– Знаешь, когда ты злишься, это тебе так идет, – мило улыбнулся Денис.

Но лицо ёжика не изменилось, она продолжала смотреть на Фадеева все с тем же злым выражением.

– Я что, с тобой здесь в бирюльки играю? Давай колись, какие у тебя скрытые мотивы, иначе я тебя сейчас стукну и больно! Ты тоже тайный монархист или, может быть, коммунист? Я помню твое выражение лица после перемещения в прошлое и видений ужасов войны! Может ты Вторую мировую решил предотвратить, убить Гитлера или еще чего?

– Ты же знаешь, что это не так. – Денис взглянул Юле прямо в глаза. – Иначе ты бы с этим сразу к Громову побежала, а не ко мне!

– Возможно, я дура, – хмыкнула девушка. – Возможно, и надо было сразу к Громову. Поэтому не разочаровывай меня, а скажи правду!

– Я просто хотел вернуть родителей… – Денис отвел взгляд в сторону. – Знаешь, в тот день, когда они погибли, мы с ними сильно поругались. Отец был на взводе, а именно он сидел за рулем автомобиля, и, как мне сказали потом, авария произошла из-за его невнимательности. Но причина всему я! Понимаешь? Это я повлиял на него, и из-за этого они с мамой разбились… Боже мой, да я наговорил им кучу гадостей перед их смертью, хотя на самом деле так не считал. Но это было нашим последним моментом. И с этим я теперь живу… Живу каждый день, вспоминая эту последнюю ссору, и думаю, как бы все сложилось, если бы я не наговорил им этих слов.

Юля опустила голову, похоже, ей стало стыдно.

– Прости, – произнесла она. – Я не знала. Но этого уже не изменить.

– Вот именно, – кивнул Денис. – Не изменить! Знаешь, когда я попал сюда и узнал о том, чем занимается отдел, я подумал, что однажды смогу попасть в тот день и исправить прошлое. Но потом я понял, что никакой машины времени нет и шанс, что я однажды попаду именно в тот день, практически равен нулю. И я смирился, практически смирился, но надежда все же осталась… И, видимо, эту надежду Распутин и разглядел во мне… Знаешь, ведь кроме них у меня никого нет в этом мире.

Юля неожиданно обняла его. Не так, как девушка обнимает любимого, а по-дружески. Ее мягкие волосы защекотали ему в подбородок, и Денис ощутил пряный аромат ее духов с нотками корицы. Рука нежно погладила по спине, и девушка прошептала:

– Теперь у тебя есть мы: я, Игорек, шеф. Теперь мы твоя семья и с нами можно делиться всем, мы всегда тебя поймем и поддержим. Когда-то так же мне сказал Константин Александрович, теперь и я говорю тебе те же слова.

«Почему он так тебе сказал?» – захотелось спросить, но он сдержался, вместо этого Денис решил воспользоваться моментом и зашел с другой стороны:

– А я думал, ты ко мне испытываешь что-то вроде неприязни, поскольку постоянно меня подкалываешь.

– Это моя натура. – Она отступила от него и улыбнулась. – К тому же братья с сестрами редко живут в мире.

Этот ответ очень не понравился Денису.

– Кстати о семье, – пробормотал Фадеев. – Мы так и не поговорили о том, что ты сказала мне в душе. Насчет того, что Громов – мой дядя. Это правда?

– Так он сам мне сказал, – кивнула Юля. – Еще до того, как шеф предложил тебе эту работу, он показал мне дело, сказав, что ты будешь нашим новым сотрудником. Я удивилась, поскольку ты… ну вообще нам не подходишь.

– О как!

– Ну, посуди сам: у тебя нет необходимой подготовки, ты не агент спецслужб, ты недоисторик и недоактер. Ни одно дело в своей жизни ты не довел до конца. Служба в армии и университет – это не достижения…

– Ладно, ладно, – пробурчал Денис, – я понял.

– Вот и я удивилась, зачем ты нам. И помню, Громов улыбнулся, замолчал на секунду, будто решая, рассказывать ли мне об этом, но потом все же сказал: «Он мой племянник, и он справится! Только не рассказывай ему об этом». И я пообещала не рассказывать, хотя, как видишь, с этим заданием я не справилась. Не каждый день меня застают голой в душе, а такое выбивает из равновесия. – Юля виновато улыбнулась. – Но прости, остальных подробностей я не знаю. Зато я знаю, что у него тоже никого нет, и, видимо, шеф хотел, чтобы хоть кто-то близкий был с ним рядом.

– Прямо «Санта-Барбара», – пробормотал Денис.

– Не иначе, – кивнула Юля. – И знаешь, что еще?! Я ошибалась на твой счет: ты справляешься, да и как актер ты неплох.

– Спасибо, – улыбнулся Денис.

«Ну, хоть один комплимент в мой адрес».

– А теперь пошли, братик, выпьем кофе. Я же тебе его обещала.

– Хорошо. Только сделай одолжение.

– Какое?

– Никогда не называй меня больше братиком!

– Я подумаю! – хитро усмехнулся ёжик в своем темно-синем винтажном платье прошлого века. С распущенными и струящимися по плечам и спине рыжими волосами она напоминала чертенка в юбке из какого-то пошлого видения.