Глава 27

АРЕК

Такое счастье никогда не было предназначено для меня.

Кири, улыбающаяся, на моих коленях, слушающая мои истории и смеющаяся над ними, кажется одновременно самой невозможной из ситуаций и лучшей, которую я мог себе представить.

Все в ней очаровывает меня, от ее гладкой веснушчатой кожи и роскошных изгибов тела до того, как она склоняет голову и смеется, и света, танцующего в ее зеленых глазах.

Она даже позволяет мне кормить себя.

Я никогда не устану наблюдать за каждым изменением на ее невероятно выразительном лице, когда она пробует все, что мои люди приготовили к нашему праздничному пиру в честь соединения пар.

К тому времени, как час, который я у нее попросил, истекает, у меня кружится голова от упоения ее кожей, прижатой к моей, запахом ее волос, мягкой плотью ее ягодиц, лежащей на моей ноге.

Я хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

И я хочу отвести ее в нашу комнату, сорвать с нее это платье и поклоняться ей так, как она заслуживает.

Между нами воцаряется тишина, ни один из нас не обращает внимания на музыкантов прямо под нами или на всех празднующих.

— Час прошел, — наконец говорит она, ее взгляд следит за медленным движением луны по небу, так же, как и я.

— Ты устала? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за ней.

Я знаю, что она привлечена ко мне. Запах ее возбуждения наполнял воздух с того момента, как я усадил ее к себе на колени.

Если она скажет «нет», я знаю, что мне предстоит еще много работы с ней.

— Устала? — повторяет она, сканируя толпу.

Кейдия на краю толпы с Дарио, и похоже, что они двое ссорятся.

Громкий смех привлекает наше внимание — Морроу ведет Лару в текущей кадрили.

— Я не готова спать… — медленно отвечает она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. Озорная улыбка приподнимает ее рот. — Но я могла бы быть готова к постели.

— Блядь, — грубо говорю я.

Она издает восхитительный писк, когда я поднимаю нас обоих на ноги, мой член как сталь в штанах. Я начинаю поднимать ее, а она хлопает меня по руке.

— Не смей пытаться нести меня, как раньше…

Крик вырывается из нее, когда я перекидываю ее через плечо, вскидывая кулак в знак победы. Гуляки поднимают взгляд, разражаясь одобрительным криком.

Кири смеется громче, колотит меня по спине и брыкается ногами.

— Меч, клянусь, ты, большой идиот, опусти меня. Я могу идти.

— Я так не думаю, — говорю я ей, поглаживая ее восхитительную задницу и слегка шлепая. — Я предпочел бы, чтобы ты сохранила энергию для других занятий сегодня вечером.

С этими словами я бегу к замку, позволяя моим людям думать что угодно о нас двоих.

Я знаю, что я чувствую к моей Кири, и мнение о нас никого не волнует меня, кроме ее.

И звук ее смеха, пока я бегу обратно в наши комнаты, значит для меня больше, чем что-либо еще за долгое время.

Эмоции сжимают мое горло, когда я осторожно укладываю ее на свою кровать — нашу кровать — ее глаза сверкают тем едва сдерживаемым огнем.

Вот этот взгляд, взгляд, который привлек меня к ней с первого момента, как она ворвалась в мою тюремную камеру, вся такая дерзкая и самоуверенная.

— Арек, — говорит она, мое имя — мольба на ее губах.

Узы пары натягиваются между нами, наша взаимная потребность тянет нас друг к другу.

— Я люблю тебя, Кири, — говорю я ей, отчаянно желая, чтобы она знала это, чтобы она чувствовала ту же глубинную, до костей, ноющую потребность, которую я чувствую к ней. — Хотел бы я изменить наше прошлое.

Я качаю головой, слова отказывают мне, провожу мозолистыми кончиками пальцев по гладкой плоти ее совершенного лица.

Она облизывает губы, привлекая мое внимание к своему рту.

— Все, что я могу сделать, — обещать тебе лучшее будущее, сердце мое.

— Поцелуй меня, — говорит она, требование задыхающееся и сырое.

Это не то, что я хотел от нее услышать.

Но я был бы дураком, чтобы отказать ей.

Кровать скрипит, когда я прижимаю колено к ней, оседлывая ее ноги и наклоняясь, чтобы захватить ее рот своим.

Она на вкус как осень, необъяснимая хрусткость, которая говорит о ночах у костра и богатых красках урожая.

Я не могу насытиться.

У меня никогда не будет достаточно ее, чтобы утолить мою потребность.

И все же я не хочу спешить. Не в этот раз. Не тогда, когда все, что у нас было последние недели, было чем угодно, только не нежным, — это была насильственная встреча обеих наших потребностей.

Ее рот приоткрывается, позволяя моему языку войти, и я стону, закидывая ее ногу выше, мой контроль уже на пределе.

Когда жар ее сладкой киски встречается с моей твердостью, мне стоит всех сил не сорвать с нее платье.

Я хочу показать ей, как я себя чувствую.

Мой контроль важнее, чем когда-либо.

Поэтому я игнорирую настойчивое притяжение связи пары, приникая к ее шее, вдыхая запах ее кожи и желания.

— Кири, — шепчу я. — Ты разгадала меня. Ты держишь всю мою душу в своих руках.

— Арек. — Ее голос срывается на моем имени.

Я покусываю ее ухо, ее шею, и она вздрагивает, когда я провожу руками по ее телу.

— Ты мне нужен, — говорит она, прижимаясь ко мне, ее глаза широки, кожа прекрасно раскраснелась.

— Я собираюсь никуда не торопиться с тобой сегодня ночью, любовь моя, сердце мое. — Я не знаю, как объяснить ей, насколько важно для меня, чтобы она увидела, как я могу заботиться о ней, чтобы она увидела, как она смягчает меня, как она — равновесие, которое я искал так долго.

Слова не приходят, и мягкий вздох вырывается из нее, когда я целую ее шею, нежно посасывая ключицу, когда она выгибается навстречу мне.

Ее соски достаточно твердые, что я чувствую их кончики сквозь нашу одежду, и это сводит меня с ума от похоти.

Я подавляю это. Я отказываюсь брать — я отказываюсь руководствоваться только связью пары.

То, что есть у нас с Кири, — это больше, чем просто похоть.

То, что у нас есть, — это все.

Я скольжу рукой за ее спину, медленно расстегивая пуговицы ее платья, наблюдая за выражениями, мелькающими на ее лице.

Желание, удовольствие и мягкость, для которой у меня нет названия, когда ее глаза открываются, удерживая мой взгляд.

— Арек, — говорит она, и это душераздирающе неуверенно. — Мне страшно.

— Я с тобой, — говорю я ей. — Обещаю, Кири, больше никаких секретов. Ничего, кроме тебя и меня, двоих пар.

— Я знаю, — говорит она, ее рука обхватывает мое лицо. Слеза вытекает из ее глаза, и я рычу на нее, наполовину одичав от мысли, что моя пара плачет в моих руках.

Наполовину безумный от осознания, что это я довел ее до этого.

Я наклоняюсь, целуя слезу, пробуя соль на своем языке, когда целую ее другую щеку, кончик ее очаровательного носа, эти губы-бутоны роз.

— Извини, — говорит она, всхлипывая.

— Не извиняйся, — говорю я ей. — Я приму твои слезы, твои улыбки, твою правду и твою ложь, потому что это все ты, Кири. Я приму все, что у тебя есть, все, что ты есть, потому что я люблю каждую последнюю часть тебя. И меня будет преследовать до конца моей жизни знание, что именно я пролил эту слезу на твоей коже сегодня, в ночь нашего празднования соединения пар.

Мой взгляд мечется между ее глазами, ожидая ее приказа.

Она может не знать этого, но она обвила меня вокруг своих сильных, стройных пальцев крепче, чем я когда-либо считал возможным.

— Я прощаю тебя, — говорит она так тихо, что едва слышно.

Мои глаза закрываются, дрожь проходит через основание моего позвоночника.

— Я прощаю тебя, Арек, но я не могу просто забыть.

Я заставляю себя открыть глаза, и ее полны слез.

— Не плачь, любовь моя.

Она всхлипывает, затем смеется над собой, когда вытирает одну слезу тыльной стороной ладони.

— Позволь мне, — говорю я, захватывая ее запястье, слизывая слезу с ее кожи. — Я хочу всю тебя.

Она стонет от прикосновения.

При этом звуке я немедленно становлюсь твердым, мой член давит на штаны.

— Я тоже люблю тебя, Арек, — говорит она мне, эти глубокие зеленые глаза удерживают меня на месте, оставляя без дыхания. — Я хочу тебя.

Это то, что мне было нужно. Мне нужны были эти слова от нее.

Она прощает меня.

Она любит меня.

И я проведу остаток нашей гребаной жизни, давая ей все.

Начиная прямо сейчас, в этот момент.

Кири садится, и я стягиваю платье с ее плеч. Ее дыхание становится все быстрее и быстрее, и я смотрю на нее, когда она приподнимает бедра, позволяя мне стащить одежду до конца.

— Ты такая чертовски красивая, — хриплю я.

Ее соски твердеют еще больше, когда я смотрю, мурашки нарушают шелковистость ее кожи. Я тоже люблю это, физическое доказательство ее реакции на мой горячий взгляд.

Те руки, которыми я полностью обвит, тянутся ко мне, и я был бы гребаным дураком, если бы не позволил ей притянуть меня обратно.

Я целую ее медленно, неспешно, будто у нас есть все время мира. Будто нет ничего за этими стенами, что могло бы угрожать нашему счастью.

Я прогоняю мысль из головы, впитывая ощущение ее кожи, ее стройных изгибов и горячего языка.

— Ты — все, чего я когда-либо хотел, — говорю я ей, и ее ловкие руки тянут подол моей рубашки, ее дыхание частое.

Я перевожу взгляд на ее грудь, когда ее грудь поднимается и опускается, затем опускаю рот к ее соску.

Она вскрикивает, когда я сосу его, покусывая один, пока перекатываю другой между большим и указательным пальцами.

— Я хочу раздеть тебя, — удается ей, когда я отстраняюсь, и я ухмыляюсь, помогая ей стащить мою рубашку до конца.

Надувшись, она дергает мои штаны, и я усмехаюсь и вскидываю бровь.

— Жадная.

Мои руки ложатся на ее талию, и я осторожно пододвигаю ее вверх по кровати, сбрасывая штаны, когда ползу поверх ее тела.

Я замираю, когда ее рука обхватывает мой член, мои коренные зубы скрежещут, когда она гладит мою длину.

— Как будто ты не такой же жадный, — говорит она с дикой усмешкой.

— Женщина, я никогда не перестану быть жадным с тобой.

Прежде чем я успеваю вернуть внимание к ее груди, она выскальзывает из-под меня, пока я отвлечен ее руками.

Когда влажное тепло ее рта смыкается над кончиком моего члена, я издаю рев, моя шея напрягается от усилия сдержаться и не кончить слишком рано.

Я откидываюсь на пятки, давление нарастает в яйцах, когда она берет меня глубоко в горло.

Ее пальцы ложатся на мои яйца, и я почти теряю контроль, когда она гладит их.

— Блядь, — рычу я.

Но она не останавливается, двигая мой член в своем рту взад-вперед. Ее обнаженное тело простирается передо мной, и я собираю ее огненно-рыжие волосы в одну руку, пока она работает над моей твердой длиной.

— Так, блядь, хорошо, такая хорошая пара. — Слова звучат даже нечеловечески. — Ты нужна мне, Кири.

Ее зеленые глаза смотрят на меня, морщинки в уголках, когда она улыбается.

— Блядь, — снова говорю я, мои бедра дергаются, потребность двигаться почти затмевает все остальное, все мои благие намерения стерты жаром ее рта.

Она смеется, звук щекочет мой слишком чувствительный член, а затем ее рот срывается с моего члена, и она визжит, когда я хватаю ее и переворачиваю сверху на себя. Я перекатываю нас обоих так, чтобы она оказалась именно там, где я хочу.

Точно там, где ей место.

Ее киска блестит от доказательства ее возбуждения надо мной, и я сжимаю ее бедра, притягивая ее к своему рту.

Мое имя — крик на ее губах, и она трется об меня, оседлав мое лицо, пока я осыпаю вниманием то место, где я ей нужен больше всего.

Вкус ее удовольствия — это зависимость, от которой я никогда не хочу избавляться, и я ввожу в нее два пальца, пока ласкаю ее языком, обожая, как ее стенки сжимаются вокруг них от потребности.

Мои бедра резко дергаются, когда ее рука снова находит мой член, и она сжимает основание с опытом, ее груди прижимаются к моему животу.

Я рычу в ее киску, когда она умудряется лизнуть кончик, за этим порочным ощущением следует мягкий смешок.

Этот звук, звук ее веселья от моей реакции на нее, заставляет меня потерять контроль.

— Ты нужна мне, — выдавливаю я, и затем я снова двигаю нас, пока она не оказывается на четвереньках передо мной.

Я выравниваю кончик своего члена с ее влажным входом, и мы оба стонем, когда я скольжу в ее тугой канал.

Ее ноги трясутся, когда я медленно, осторожно вхожу в нее глубже.

Эта поза первобытна, и я обхватываю рукой ее талию, желая ее еще ближе, нуждаясь в ее теле, прижатом ко мне.

— Арек, — стонет она, бормоча поток бессмысленных подбадриваний, когда я опускаю руку между ее ног, вырисовывая медленный круг вокруг ее клитора, крепко сжимая ее.

Я дразню ее так долго, как могу выдержать, моя рука — железный зажим вокруг ее талии, удерживая ее, пока я вхожу и выхожу из нее в устойчивом ритме — пока она не разбивается с криком.

— Такая хорошая пара, — рычу я. — Так хорошо кончаешь вокруг моего члена.

Она вся трясется, обмякшая и очень довольная, и мой контроль соскальзывает, затем исчезает полностью, когда мои бедра теряют всякий ритм, становясь беспорядочными, когда удовольствие нарастает у основания моего члена.

Когда Кири тянется вверх, обхватывая рукой мою шею, используя другую, чтобы снова прижаться к своему клитору, бормоча мое имя, я кончаю сильно, наполняя свою пару долгим, последним толчком.

Кири тяжело дышит, и я притягиваю ее крепко к своей груди, отказываясь отпускать ее, отказываясь позволить ей отстраниться от меня.

Я держу ее так, пока ее тело не расслабляется, в этот раз от сна.

Я хочу держать ее так до конца нашей жизни.