Глава 44

МЕЧ

Кири обмякает в моих руках в считанные мгновения, ее голова откидывается на мою грудь, когда магия, которую Кейдия применила, чтобы ускорить ее исцеление, начинает действовать.

Если бы не ее глубокое и ровное дыхание, я бы обезумел от беспокойства за нее. Но и так я беспокоюсь достаточно. Кобыла Кири и мул Грибок ловко следуют за нами, нагруженные нашей долей припасов.

Корона Солы висит на цепочке у меня на шее, неприметная, но странно тяжелая там, где она лежит между нашими телами.

Ветка дерева рвет плащ Кири, отрывая кусок, украденный лист на залитом лунным светом снегу.

Приспешники Солы украли бы у нее все, у меня, все снова.

Я не позволю.

Кири — моя.

Вдалеке директ Кири рычит, бросая вызов, и я слышу в этом отголосок своих мыслей.

Я сделаю все, чтобы уберечь ее от них — но ее судьба была решена с тех пор, как ее губы коснулись Чаши.

Я сменил лошадей дважды к тому времени, как мы останавливаемся, проехав весь день и большую часть ночи. Две лошади и Грибок вымотаны, тяжело дышат и слишком сильно спотыкаются, чтобы продолжать путь.

Я загнал бы их до смерти, если бы не мягкое сердце Кири и ее любовь к животным.

То, что я должен сделать, тяжким грузом лежит на мне.

Я не буду тратить добрые чувства Кири ко мне на то, чтобы мучить наших лошадей, не тогда, когда мне понадобится каждое ее доверие, чтобы то, что должно случиться, свершилось.

Медленно я спешиваюсь, снимая легкий вес Кири с лошади, которая тихо ржет в знак усталой благодарности. Шум Реки Бланст слышен как быстрое течение неподалеку.

Директ, Филарион, выходит из кустарника. Он плюхается на каменистый берег, лакая воду и умудряясь одновременно бросать на меня взгляд чистого презрения.

— Извини, друг, — бормочу я. — Скорость была лучшим вариантом.

Я делаю все возможное, чтобы уложить Кири рядом с большим котом, расстилая под ней одно из одеял.

Я весь затек, но времени на отдых нет. Не сейчас, не тогда, когда осталось так мало времени.

Но лошади выбились из сил, и я не тороплюсь, снимая с них сбрую и вычищая худшую из пены, массируя их больные мышцы. Они хорошо пьют из реки, и когда они начинают есть хорошее сено, которое я упаковал на вьючного мула в Низберне, я слегка расслабляюсь.

Лошади выживут.

Эта мысль заставляет меня взглянуть на Кири, которая вздрагивает во сне, ее тонкие воровские руки сжимают густую серо-коричневую шерсть Филариона.

Она стонет, и я снова рядом с ней в мгновение ока, зелья Кейдии в моих руках.

— Пей, — говорю я ей, помогая сесть и заставляя проглотить пахучую горькую травяную смесь.

— Меч. — Она открывает глаза, их зелень выделяется на фоне суровых серых, белых и синих тонов этой части речной страны Часта. — Назови мне свое настоящее имя. Расскажи мне свою историю.

Мое сердце болит. Я прочищаю горло, убирая локон с ее лба, и она сонно моргает, глядя на меня.

— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, мой голос хриплый после дня с половиной ночи езды и страха, который пытался вырваться из меня.

— Все, — просто говорит она.

Я не могу рассказать ей все.

Я не могу даже назвать ей свое настоящее имя.

Пока нет.

— Скоро, — шепчу я вместо этого, все еще гладя ее лоб, не в силах убрать от нее руки. — Скоро ты узнаешь все. Но сейчас — спи.

— Обними меня, — приказывает она.

— Я могу это сделать, — говорю я ей. — Это меньшее, что я могу.

Обнимать ее будет воспоминанием, которое я буду хранить вечно, даже когда она будет смотреть на меня с отвращением из-за глубины моего предательства.

Но я обнимаю ее, и она спит, а я слушаю, как река бурлит по камням, зная, что наша судьба никогда не будет иной.