Глава 36

МЕЧ

Когда я просыпаюсь, утренний свет струится в окно оттенками зимнего золота, пылинки мерцают в воздухе. Я тянусь — но Кири нет, ее сторона кровати холодна под моей рукой.

Ее вкус преследует меня. Я зажмуриваюсь, предпочитая тьму яркому дню, цепляясь за ощущение ее изгибов, ее мягкости, прижатой ко мне.

Время, всегда бдительное, толкает нас вперед к нашей судьбе.

Приглушенные разговоры доносятся из-за двери, и я сажусь, одеваясь за рекордное время, плещу холодную воду на лицо. В основном я готовлю себя к очередному дню борьбы между стыдом и моим сильным влечением к воровке, которая крадет мое сердце.

Дверь со скрипом открывается в гостиную, деревянная ручка скользкая и отполированная в моей ладони. В огромном очаге пылает огонь, Кири и Кейдия склонились над большим развернутым пергаментом на полу, мебель отодвинута, чтобы освободить для него место.

Я приподнимаю бровь, но ни одна из них даже не останавливается, чтобы взглянуть на меня.

Говоря тихо, Кири указывает на пергамент — чертежи, понимаю я с опозданием — и Кейдия кивает.

— И у тебя не будет с этим проблем? — спрашивает ее Кири, морща нос с легким недоверием.

Кейдия пожимает плечом.

— Нет. Особенно после того, что ты рассказала мне раньше.

— Доброе утро, — заставляю себя сказать я. Они обе слегка вздрагивают. — Не обращайте на меня внимания.

Мягкая, тайная улыбка расцветает на лице Кири, ее щеки розовеют, когда ее зеленый взгляд встречается с моим. Боги, я хочу поцеловать ее. Я хочу утащить ее обратно в спальню и превратить эту улыбку во что-то совершенно другое…

— Можешь позвать завтрак? — бодро спрашивает Кейдия. — Или ты продолжишь смотреть на Кири, как будто хочешь ее съесть?

Кири смеется, затем кашляет — неловкий звук, который быстро становится слишком реальным.

Полудриада вскакивает на ноги и возвращается мгновением позже с темно-коричневой бутылкой, из которой Кири отпивает между приступами кашля.

Я не двигаюсь, застыв на месте от подавляющего доказательства эффективности проклятия.

Зачем я вообще сказал ей, что рад, что она выпила из Чаши и скрепила свою судьбу с моей? Это принесло ей только боль и страдания.

Было эгоистично с моей стороны надеяться, что она извлечет какую-то мысль из моих необдуманных слов.

Эгоистично с моей стороны продолжать пытаться раскрыть свои карты, когда так много зависит от того, чтобы держать их при себе.

— Ей станет лучше после еды. — Кейдия улыбается мне, но ее глаза встревожены, ее рука все еще на спине Кири.

Я киваю, благодарный, что Кейдия дала мне занятие, маленькую задачу, чтобы занять мой ум вместо мыслей, намеренных разорвать меня на части.

Дом Дарио уже гудит от активности. Горничная в небесно-голубом льняном платье склоняет голову, когда я прохожу мимо, только чтобы понять, что я понятия не имею, куда иду.

Я разворачиваюсь обратно к ней. Она смотрит на меня с тревогой, тревогой, которая сменяется шоком, когда она меня разглядывает.

Шоком и чем-то вроде узнавания.

Она приседает в реверансе, ее руки дрожат в юбках. Звон предупреждения звенит в моей голове, и я изучаю ее долгое мгновение, не зная, как действовать дальше.

Никто не смотрел на меня так очень, очень давно.

— Нам нужно принести еду наверх, мисс, — говорю я ей, смягчая голос насколько возможно. Сомнительно, что она действительно узнала меня, но последнее, что мне нужно, чтобы у нее случилась паническая атака за дверью апартаментов, где Кири сидит и планирует именно то, что мне нужно.

— Сию минуту, Милорд Хр⁠…

— Просто Меч, — перебиваю я, прежде чем она успевает сказать что-то еще.

Она слышимо сглатывает, затем снова приседает, пятясь от меня, ее глаза прикованы к полу. — Как пожелаете, милорд.

Из-под светлых каштановых волос едва заметны кончики ее ушей.

Теперь моя очередь смотреть.

Что во имя Хески делающий с кровью Фейри здесь, слугой в доме Дарио?

Печаль обрушивается на меня так сильно, что я опираюсь ладонью о стену, чтобы устоять перед натиском. Вот почему я должен закончить это с Кири. Ради Фейри, ради моего народа, ради Хески.

Ради того, что правильно.