Глава 23

КИРИ

Боль вырывает меня из сна, и я сажусь, хватая ртом воздух.

— Расслабься, — говорит глубокий голос.

Меч сидит в плетеном кресле на краю кровати. Под глазами темные круги, щетина покрывает его челюсть, словно он не спал и не брился несколько дней.

Меня окутывает смятение, и я натягиваю толстое одеяло до самой груди.

— Что случилось? — спрашиваю я хриплым голосом. — Где мы?

Странное выражение пробегает по его лицу при моем вопросе. Я сглатываю, чувствуя, что должна что-то помнить… хоть что-то о том, как я сюда попала.

— Мы в гостинице над таверной в деревне, которую спасли от манткора, — Моссбери, они ее называют. Сейчас около… — он замолкает, бросая взгляд на окно за мной. — Скоро рассвет.

— Рассвет? — Мой разрозненный мозг цепляется за это. — Сколько дней я потеряла? Сколько осталось до Маскарада Зимнего Солнцестояния?

— Десять дней. Ты была без сознания двое.

— Вот дерьмо. — Я падаю обратно на кровать, затем морщусь, потому что мое гребанное плечо болит, как ад.

— Тебе досталось. Мы можем позволить себе потерять еще один день.

Его голос звучит отдаленно.

Мое плечо. Его рот на моем плече.

Жар пронзает меня, когда воспоминание врезается в мое сознание.

Жало манткора, яд, который заставил меня… ну, готовой трахаться с Мечем, пока я не умру от этого.

Если я правильно помню… Меч был не против этой идеи не меньше моего.

Медленная улыбка расползается по моему лицу, и я хлопаю на него ресницами.

— Я поооомню, — говорю я ему. — Я помню все. — Мой взгляд опускается на его бедра, и я многозначительно приподнимаю брови.

— О, неужели? — едко спрашивает он. — Ты помнишь, как я держал твои волосы, пока тебя выворачивало наизнанку так, что мы думали, ты умрешь?

Я замираю, поджимая губы. Это объясняет отвратительный привкус во рту.

— Держи, — хрипит он, протягивая глиняную кружку. — Пей.

— Мне проглотить? — спрашиваю я, соблазнительно вскинув одну бровь.

— Заткнись, — говорит он, вставая так резко, что вода плещется через край кружки, когда я беру ее.

Вода кажется божественной на языке, холодная, свежая и идеальная. Тот факт, что Меч чуть ли не швырнул ее мне в неловкой ярости, делает ее на вкус еще лучше.

— Ты хотел поцеловать меня, — говорю я нараспев.

— Я хотел, чтобы ты выжила, — рычит он, внезапно оказываясь надо мной, одна его рука врезается в деревянное изголовье кровати, его лицо так близко к моему, что я чувствую запах пота на его коже. — Чтобы выжила, Кири, а ты могла бы сказать мне раньше, что ранена. Но нет. Ты была такой же упрямой, несговорчивой и бесящей, какой всегда, всегда бываешь.

— Я не знала, что меня ужалили. — Неловкая тяжесть оседает глубоко в груди, и я заставляю себя отвернуться от него, к тому самому окну, где медленно встает солнце.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, Меч, — я возвращаю взгляд к тому месту, где он расхаживает вдоль стены, его серебряные волосы сияют в растущем свете. — Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я жила? Разве тебе не было бы лучше, если бы меня стерли с доски полностью?

Он останавливается. Поворачивает ко мне голову.

Так неестественно неподвижен, кажется, даже не дышит.

— Я поклялся тебе, дура. Ты заставила меня, если помнишь.

— Клятва не покрывала случайную смерть или ущерб, — говорю я, прищуриваясь на него, подозрение растет. — Ты меня ненавидишь, ты не отрицаешь. Так почему, Меч? Почему ты хочешь, чтобы я жила?

Он снова в миллиметре от моих губ в одно мгновение, кровать прогибается под тяжестью его колена на матрасе.

— Потому что ты — мое бремя, Кири из Солы, моя ответственность, как бы я ни молился избавиться от мук, которые ты так охотно раздаешь ежедневно. Один только вид тебя — наказание за каждый мой проступок.

Я вздрагиваю, словно меня ударили.

Дверь распахивается, и в нее скользит самая маленькая женщина, которую я когда-либо видела.

Меч немедленно отступает, выходя в дверь за женщиной, оставляя меня в смятении на кровати.

Не от яда манткора, не от воспоминания о том, что мы чуть не сделали вместе в этом проклятом горячем источнике.

От его слов, его ядовитого тона и очевидной правды в каждом слоге.

Один твой вид — это наказание.

Это больно. Это больнее, чем остатки яда в моем плече.

— Я не думала, что он когда-нибудь уйдет, — говорит маленькая женщина.

— Что? — спрашиваю я, наконец-то разглядывая ее. У нее зеленоватая кожа, длинные зеленовато-светлые волосы падают мягкими волнами до пояса. Венок из крошечных белых цветов сидит у нее на голове, придавая ей девичий вид, хотя ей, должно быть, не меньше моих лет. — Что ты имеешь в виду?

— Этот мужчина. Меч? Он не отходил от твоей постели несколько дней. Ел тоже здесь. Я думала, он убьет меня, если я не позабочусь о тебе.

— Ты целительница, — говорю я, затем склоняю голову, изучая ее странную внешность. — Ты дриада?

— Наполовину, — говорит она, грустная улыбка на ее прекрасном лице. — Если бы я была полной дриадой, меня бы здесь не было, не так ли?

Она не ждет ответа, а занимается тем, что растирает сильную смесь трав в черной ступке на прикроватном столике.

Я откидываюсь обратно на подушку, глаза щиплет от слез, которые я отказываюсь проливать. Я не собираюсь, блядь, плакать из-за того, что Меч — ужасный мудак-убийца без капли благодарности в своем тупо красивом теле.

Я не собираюсь плакать из-за того, что я, видимо, худший человек, которого он встречал за всю свою долгую жизнь.

Я не собираюсь плакать, потому что мне плевать, что он обо мне думает.

Я собираюсь жить, если даже только для того, чтобы сделать это ему назло.

Мудак.

— Ты в порядке? — спрашивает дриада, откидывая одеяло, и тонкая ночная рубашка толком не прикрывает ни руки, ни грудь.

Рана… жуткая. Черная по краям, черные линии тянутся по венам руки и груди. Я шиплю, когда она накладывает на нее травяной компресс, тихо бормоча что-то себе под нос.

— Я всегда в порядке, — наконец отвечаю я, и мне становится устало от этих слов.

Я должна быть в порядке. Всегда. Никому, кроме меня, нет до этого дела.

Боль усиливается, и я стискиваю зубы.

— Не обязательно притворяться сильной, знаешь? — Дриада внимательно смотрит на меня. — Здесь никого нет, кроме меня.

— Это чертовски больно.

— Хорошо. Значит, это работает. — Она ухмыляется мне, смеясь, и ее язык тоже зеленый.

— Ты целительница, — медленно повторяю я. — Ты та целительница.

Она склоняет голову набок, затем прижимает руку к моему лбу. — У тебя жар?

— Нет. — Я качаю головой. — Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в квест?

— Если бы у меня была серебряная монета за каждый раз, когда пациент спрашивал меня об этом. — Она снова смеется, и в этом звуке слышен весенний ветер.

Это должна быть она. Она — целительница, которую предсказала Лара, я просто знаю это, глубоко внутри.

— Я не это имела в виду, и, к тому же, это отвратительно, извини, что люди так к тебе обращаются. — Я снова морщусь, потому что разве я только что не обращалась так с Мечом?

Глупый, глупый Меч.

Тьфу.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я ее.

— Ты спрашивала меня каждый раз, когда я тебя будила. Меня зовут Кейдия. Кейдия Вуд.

Точно. Конечно.

Я прочищаю горло, пытаясь перефокусироваться, но усилие истощает меня.

— Можем мы нанять тебя пойти с нами? У нас задание в Низберне, — говорю я. Почему остальные еще не завербовали ее? Я не понимаю. — Э-э, если честно, мы собираемся сделать что-то опасное, но я думаю, ты нам нужна.

— Я иду туда, куда ведет судьба. Моя жизнь — это лист на ветрах предназначения. — Она говорит это странным голосом, и я неуклюже сажусь, прижимая больную руку к груди.

— Ты должна пойти с нами, — говорю я ей, и, кажется, я никогда в жизни не была более серьезна. — Эти ветра предназначения, о которых ты говоришь, они привели меня к тебе.

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты используешь на мне силу своего Серебряного Языка. — Ее зеленый язык высовывается, как у змеи, пробующей воздух. — Но нет. Ты действительно имеешь это в виду. Почему?

— Было пророчество. Накуш говорил через Лару, она ведьма в нашей группе.

— Один — лгать, один — убивать, один — видеть. Еще трое присоединятся к вашему отряду обманщиков, и будущее висит на волоске. Один — исцелять, один — защищать, и один — освещать путь. Шестерым — добыть корону. Двоим — провести ритуал, одному — истечь кровью. Судьба уводит четверых в сторону. — Лара стоит в дверях, слова пророчества слетают с ее языка.

Кейдия склоняет голову в приветствии, молча.

Не могу ее винить. На это мало что скажешь.

— Вот пророчество, — говорит ей Лара. — Мы не были уверены, говорить ли тебе о нем, но, похоже, Кири считает, что она лучше знает, как всегда.

Слова падают, как удар, на ту часть моей души, которую Меч уже стер в кровь.

Глаза Лары сужаются от моей реакции… или ее отсутствия.

— Поэтому вы пытались заручиться моей помощью, чтобы сопровождать ее? — спрашивает Кейдия, ее певучий голос остер, как шипы. — Вам нужно было еще одно тело для вашего пророчества, и вы подумали: конечно, полукровка…

— Ты та, кто нам нужен, — перебиваю я. — Я не знаю, откуда я это знаю, но я знаю. Я чувствую это.

Кейдия издает насмешливый звук.

Я фыркаю.

— Пожалуйста. Ты только что говорила мне, что плывешь по ветрам судьбы. Это ветер дует на тебя. — Я жестикулирую между нами троими здоровой рукой.

Я даже не шучу о том, что меня «дует» судьба, что показывает, насколько я серьезна.

— Здесь был манткор, — продолжаю я, не испугавшись ее напряженного зеленоватого лица. — Он ужалил меня. Ты была здесь, чтобы исцелить меня. Как часто случаются такие совпадения? Это судьба.

Я чувствую правду в словах, силу в них, похожую на магию Солы, богини лжи — но здесь нет божественной магии. Только правда.

Выражение лица дриады становится широкоглазым, ее ноздри раздуваются, когда она вдыхает.

— Я ожидаю оплаты, — медленно говорит она.

— Мы можем это устроить, — говорит Меч из дверного проема, которого я даже не заметила.

Теперь же, когда я его заметила, моя грудь начинает болеть так, что это не имеет ничего общего с ядом манткора или проклятием.

У меня действительно неудачный месяц.

Меч смотрит на меня. Я не смотрю на него, сосредоточившись на Кейдии, но я чувствую его взгляд, горячий на моей коже.

— Мы выезжаем после завтрака, — быстро говорю я, нуждаясь в том, чтобы заполнить тишину, чтобы подтолкнуть всех к тому, что будет дальше, вместо того, что только что случилось.

Я не хочу думать о том, что только что случилось.

С тех пор, как умерла моя семья, мысли о прошлом приводят только к сердечной боли в настоящем.

— Ты не готова ехать верхом, — наконец отвечает Кейдия, пронзая меня взглядом.

— Хорошо, что Меч щедро платит тебе за то, чтобы ты пошла с нами, — плавно говорю я.

Он издает хмыканье из дверного проема, и я игнорирую то, как произнесение его тупого имени тоже причинило боль.

— Десять дней, — бормочу я себе под нос, свешивая ноги с кровати.

Лара оказывается рядом в мгновение ока, и слава богам, потому что, черт возьми, они правы — я нетверда на ногах и теряю равновесие. На прикроватном столике лежит щетка, в ней запутались рыжие волосы.

Озадаченная, я подношу руку к голове, и точно — мои волосы гладкие, не спутанные и не свалявшиеся, как было бы, если бы я болела одна.

— Спасибо, — говорю я Ларе.

— Я не собиралась дать тебе упасть, ты дура, — смеясь, говорит она и сжимает мою талию. — Я рада видеть тебя проснувшейся. Ты нас всех до усрачки перепугала.

— Я имела в виду, что спасибо за то, что расчесала мои волосы, — объясняю я, указывая на щетку. — Ты знаешь, как трудно распутывать колтуны.

— Я не расчесывала твои волосы, — мягко говорит она, на ее лице печальная улыбка.

Я оглядываюсь на Кейдию, которая собирает лекарства со столика у кровати.

Это много лекарств.

Должно быть, я была очень больна.

— Не смотри на меня, — говорит она. — Я тоже не расчесывала твои волосы. Он не подпускал меня к тебе, кроме как для работы над раной.

Мое внимание возвращается к щетке, утыканной длинными рыжими волосами.

Меч расчесывал мои волосы?

Осознание неудобное. Я поспешно отстраняюсь от Лары, опираясь на стену, пока добираюсь до своей кожаной сумки в углу. Мои штаны и блуза аккуратно сложены внутри, тоже свежевыстиранные.

— Он их не стирал, если тебе интересно. Но он заплатил дочери трактирщика, чтобы она это сделала. Она также починила плащ, который я тебе дала. — Голос Лары полон эмоции, которую я не могу назвать.

— Я не понимаю. Он сказал, что ненавидит меня. — Разве нет? Он сказал, что я — его наказание.

Рука Лары теплая на моем обнаженном плече.

— Я не уверена, что он сам понимает.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Что ж, думаю, мне придется продолжать в том же духе, если это дает такие результаты.

Лара смеется, но смех заканчивается вздохом.

Она открывает рот, словно хочет сказать что-то еще, но я отворачиваюсь, осторожно натягивая одежду.

— Завтрак будет внизу, а затем, полагаю, мы отправимся в путь.

— Поняла, — говорю я голосом, который едва узнаю.

— Будь осторожна, Кири, — говорит Лара.

Она уходит, прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду.