Из доклада офицера, нёсшего дежурство в «секретном пансионате».

Примерно в ноль часов, пятнадцать минут по московскому времени, в номере поднадзорных было замечены подозрительные действие главного фигуранта. Наблюдаемый объект неизвестным способом покинул помещение, материализовавшись в окружающем здания санатория лесопарке. После чего удалился вглубь и, считая, что скрылся от наблюдения, вновь исчез загадочным образом.

Поднимать тревогу, ввиду соблюдения секретности, а так же для того, чтобы оставить в тайне факт плотной, могущей показаться нашим гостям «излишней» опеки, сочли нецелесообразной. Прочёсывание местности силами двух оперативников результатов не дали. Однако, спустя одиннадцать минут, искомый был обнаружен спокойно двигающимся в сторону своего корпуса.

Ввиду того, что покинуть расположение базы и преодолеть три охраняемых периметра в принципе не возможно, считаю что охраняемый объект просто решил подышать свежим воздухом. А скрытное перемещение и кратковременную «пропажу» вполне можно списать на темноту и недостаточною внимательность наших сотрудников.

Капитан Комитета Государственной Безопасности, В. И. Кашев.

Утро встретило ярким солнечным лучиком. Нахально пробившимся сквозь щель в неплотно задёрнутых шторах и беззастенчиво объявляющим приход нового дня. И, конечно же улыбкой, «зевульками» и, так нравившимися и, чего греха таить, очень сильно «заводившими», «потягушечками» любимой девушки. А ещё, впрочем, как и всегда, радостным шебуршением чудо-ребёнка. Которая, несмотря на неоднократно тестируемое психологами развитие, достигающее аж «целых пятнадцати лет», по-прежнему оставалась маленькой шаловливой девочкой.

Любящей превратить обычное рядовое пробуждение в всенепременнейший, обязательно сопровождаемый радостными воплями и вознёй, «праздник» жизни. А так же обломать родителям кайф. Тот самый, получаемый от неспешных заигрываний и поглаживаний, плавно и естественно переходящих в спокойный и неторопливый утренний секс.

— Привет! Уже проснулись? — С энтузиазмом воскликнула мелкая, энергично раздвигая нас активно юзающей попкой, и отвоёвывая жизненное пространство.

На что мы с Мариной лишь переглянулись и дружно фыркнули. Ибо после приземления и, вернее, «припостеливания» весело визжащего снаряда, сохранить сонливость было, в принципе, невозможно.

— Умывалась? А зубки чистила? — Тут же включила режим «строгой мамы» Марина.

На что Леська скорчила пренебрежительную моську, всем своим видом давая понять, что «потом». Да и вообще… Как могут такие обычные и прозаические вещи, как утренний моцион и гигиена полости рта быть важнее непосредственного и так поднимающего настроение, общения?

— Мам, пап! — Вместо ответа, тут же взяла быка за горка девочка. — А давайте сегодня в Диснейленд сгоняем!

Причём вопроса, так же как и просящих и заискивающих интонаций в её голосе не было. Ведь, в её маленькой личной вселенной, свободное перемещение в пределах Локации не было чем-то, выходящим из ряда вон. Да и выучил уже чудо-ребёнок наши привычки. И, раз не встали с утра, а позволили себе нежится в кроватке — значит явно имеет место свободный и ничем особо важным не занятый, выходной.

Который, как следствие, можно посвятить культурной программе, поеданию очень многих порций мороженного и вообще, потратить день на «фсякие-разные» удовольствия.

Услышав «заманчивое» предложение дочери, мы с Мариной обменялись грустными взглядами и чуточку посуровели. Во-первых, оттого, что нисколько не сомневались в том, что наши покои прослушивают. Ну, в второй причиной, был тот самый, с ожесточением муссируемый средствами массовой информации, и набивший оскомину, «железный занавес». Преодолеть который — как те самые «два пальца об асфальт».

Но — «там». В двадцать первом веке, где у нас прочный и, хотя и негласный, но уже давно уже не подвергаемый сомнениям, статус «небожителей». «Здесь» же, в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году всё несколько… сложнее. А уж о том, чтобы смотаться на денёк в Америку, даже и речи быть не может.

— Боюсь, что не получится, доча… — Немного погрустнев, печально вздохнула Марина. И начала озвучивать первую и, как по мне, довольно-таки формальную причину. — Понимаешь, ведь у нас нет никаких документов… А без паспорта и выездной, а так еже обязательной въездной визы, нас просто не пустят.

К счастью, как уже упоминал, чудо-девочка лет на десять опережала в развитии сверстников. Так что заявления, вполне обычного для шестилетнего ребёнка мол, — «а давайте так слетаем»! — не последовало.

За что я, приподнявшись на локте и потрепав дочку по головке, от всей души чмокнул её в щёчку. А, представив, как бы начали «подгорать попки» у сотрудников КГБ в случае нашего исчезновения, мысленно сотворил Святой Круг и искренне поблагодарил Создателя за то, что мне досталась такая хорошая и умненькая приёмная дочь.

— Лесь, мы что-нибудь придумаем. — Утешительным тоном пообещала всё ещё задумчивая Марина. — А пока, кыш мыть личико, чистить зубки и… сходи погуляй.

На что чудо-ребёнок, обиженно сопя слез с кровати и двинулся в сторону ванной комнаты. Правда, не забыв отомстить за поруганные и «обломанные на корню» радужные надежды. И, перед тем, как скрыться за дверью, мелкая обернулась и, скорчив ехидную рожицу, нахально поинтересовалась.

— Братик делать будете?

После чего высунула розовый язычёк и, увернувшись от тут же брошенной Мариной подушки, спряталась в ванной.

— Не жалеешь? — Ласково глядя на Марину, поинтересовался я. И, напоминая, во что ввязались, уточнил. — Здешняя, впрочем, как и любая элита — те ещё монстры… И, если почувствуют угрозу или, не дай Бог, заподозрят в, пусть даже мнимом «предательстве», могут и головы поотрывать…

— Знаю, Коля… — Последовавший за репликой тяжёлый вздох был столь красноречив, что дальнейшие слова были лишними. Но, как и всякая женщина, пусть и слывшая в узких кругах «железной леди», Марина всё же захотела излить душу. И, уткнувшись личиком мне в грудь, жалобно всхлипнула. — Но, мы ведь договорились, что поможем. Ведь, в противном случае, этой, ставшей для некоторых самой настоящей легендой, стране, очень скоро придёт конец!

— Марин! Я от своих слов не отказываюсь! — Не желая «всех этих соплей», я тут же принялся утешать, и попутно заверять в верноподданнических чувствах, свою девушку. — А невозможность сгонять на пару часов в Лос-Анджелес, или приодеться в одном из бутиков Парижа, так и вовсе отношу к разряду мелких бытовых неурядиц!

После чего, краем глаза заметив, как «наведшая марафет» и переодевшаяся в местный спортивный костюмчик и свои кроссовочки из будущего Леська скрылась за дверью номера, силовым щупом повернул защёлку. А потом быстро откинул одеяло и стянул с начавшей возбуждаться супруги трусики…

Неспешеный, и так любимый нами обоими секс занял минут сорок. После чего мы так же подвергли себя «рыльно-мыльным» процедурам и, накинув что-то из одежды, спустились в столовую. Где, помимо приветствий от завтракавших членов ансамбля и степенных кивков Викеньтьевича и Василия, получили доказательства, что нас всё-таки прослушивают.

— Марина Алексеевна, Ваше Высочество! — С тщательно выверенной улыбкой за занятый нами столик уселся курировавший нашу «шайку-лейку» полковник. — Как вы смотрите на то, чтобы посвятить этот день культурной программе? — И, видя наши удивленные лица, тут же выставил перед собой раскрытые ладони. — Безусловно, ежели я своим предложением не нарушил ваши планы! — После чего, бросив многозначительный взгляд на сидевшую на коленях у Веры и, при этом радостно щебетавшую Леську, закончил. — Полагаю, что девочке, да и всем вам, нужно немного развеяться. И, не увидев на наших лицах отторжения, зачастил. — Детские аттракционы в парке Горького! Кукольный театр! А после, всю компанию ждёт вечернее представление в Московском цирке!

«Эк тебя раскоряжило»! — Хмыкнув, подумал я.

Но вслух, естественно, высказываться не стал. Человек на работе. Которую, в силу соображения и собственной компетентности, хочет выполнит как можно лучше.

— Лично я всеми четырьмя копытами «за»! — Пошутил я. За что удостоился благодарного взгляда КГБшника. Но, не желая соглашаться, если можно так выразиться, «авторитарно», тут же перевёл стрелки на, уместившуюся за сдвинутыми неподалёку столиками, компанию. — Только, давайте не будем единоличниками, и поинтересуемся мнением остальных…

Лицо сотрудника «девятки» тут же посуровело. А плохо скрываемое желание поморщиться, выдало сильное нежелание включать в круг ответственности «всю эту ораву». В которой, помимо членов нашего вокально-инструментального ансамбля, прочно и, как понимаю, надолго, «прописалась» родная внучка Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Николая Викторовича Подгорного.

Умная, хорошо образованная и явно преследующая собственный интерес, девушка по имени Юля.

Которая, как член семьи не только Члена Правительства, но и будущего участника «Совета Двенадцати», добавляла лишней головной боли охранниками. И, к тому же, пусть и косвенно, но всё же лишала возможности, в случае чего «надавить» на, имеющих не такой высокий статус музыкантов ансамбля и, до кучи, Познякова и Василия.

— Ум-м-м-м… — Сдавленно замычал только что лучившийся неплохо отрепетированной и, как следствие, фальшивой радостью, полковник. — Мне нужно посоветоваться. И согласовать наши дальнейшие действия.

После чего, вежливо кивнул и быстрым шагом покинул столовую.

— Да уж… Подкинула им Леська проблем! — Не удержавшись, фыркнула Марина. — Нечаянно, и абсолютно на ровном месте!

На что я сдавленно хрюкнул. И, постаравшись наглядным примером олицетворить главную заповедь хорошего питания, весьма реалистично изобразил пантомиму под названием «когда ем — глух и нем».

«Согласование» и, как понимаю, получение разрешения у начальства длилось не долго. Мы как раз успели погулять после завтрака и возвращались в корпус, когда к нам приблизился отвечающий за нашу безопасность сотрудник и, осторожно и, как мне почему-то показалось, затравленно посматривая на Леську, сообщил, что «всё готово». «Культурно-массовая» программа одобрена и, разумеется, если нам будет удобно, можем выезжать хоть прямо сейчас.

— А остальные знают? — Тут же проявил своё неуёмное любопытство непосредственный чудо-ребёнок.

— Вне всякого сомнения, Алеся! — Постаравшись улыбнуться как можно более дружелюбно, сообщил КГБист. — Все уже в курсе и, как только вы определитесь, будут готовы к назначенному вами времени.

— Тогда, через полчаса. — Важно задрав свой курносый носик, заявила дочка. И грозно по её мнению, а на самом деле очень смешно, нахмурила бровки. — И скажите, пусть не опаздывают!

Мы с Мариной отвернулись, чтобы не заржать в голос. А офицер, помня кто перед ним, сдержался и ответил со все, возможной в данной ситуации, серьёзностью.

— Я прослежу.

После чего, бросив на нас с Мариной вопросительный взгляд и получив в ответ очень информативное пожатие плечами, удалился.

А мы отправились в свою комнату собираться, прихорашиваться и вообще… Крутиться перед зеркалом, а так же, кто-то усердно и с полными штанишками радости, а кто-то вполне себе обыденно и даже немножечко равнодушно, примерять одёжки. И как и положено в подобных случаях, изо всех сил «наводить марафет» перед «выходом в люди».

Немного подумав и, памятуя о прослушке, даже не посоветовавшись с Мариной, решил выделить «друзьям по несчастью» немножко спонсорской помощи. В размере «по триста рублей на нос». Что, в пересчёте на всех членов нашего "гвардейского, краснознамённого!, а, в недалёком будущем, очень даже может быть, что весьма известного и популярного, ансамбля, составило две тысячи сто рублей. Ну, а если учесть Василия и Викеньтьевича и, по-прежнему находившуюся в пансионате Юлю Подгорную, то к суме добавилось ещё девятьсот.

Вылившись в красивую сумму в три тысячи, из которых честно я не заработал ни одной копейки. Хотя, с другой стороны, не украл ведь. Просто взял то, что, спрятанное и выведенное из экономики в связи со смертью владельца, не принадлежало никому.

Вряд ли взрослым дядям и тётям будет интересно кататься на детских каруселях и посещать, заявленный нашим «искусствоведом в штатском» кукольный театр.

А вот устроить «шоппинг» по магазинам Москвы — это оно! И Как раз то, что нужно не избалованным изобилием и нечаянно попавшим в Столицу скромным провинциалам. Пусть ребята себя побалуют. А то, ежели принять во внимание внезапность отлёта из Свердловска и нынешнее, не очень понятное и немного «подвешенное» положение, «нервозность имеет место быть».

А что может быть лучше для получения дозы дофарамина, чем вот такие, нечаянные и маленькие радости?

Пробежавшись по комнатам, я раздал деньги. И — ну куда ж без этого! — не удалось избежать совсем не понравившейся мне заинтересованности и лишних вопросов.

— Мутишь, младшОй? — Подозрительно глядя на меня, недобро прищурился Василий. И, следуя своей, пропитавшей до мозга костей ментовской сущности, принялся лезть в жопу без мыла. — Откуда бабки?

На что я, не желая вдаваться в подробности, вспомнил прапорщика из широко известно анекдота, и «ответил уклончиво».

— Вася, «на хуй» — это туда! — Неопределённо дёрнув головой в сторону, буркнул я. — И вообще, раз уж такой дотошный, так верни бабки и айда с нами смотреть кукольный спектакль! Кататься на каруселях и кушать мороженное!

Вообразив картину «присутствия взрослого дяди на детском утреннике» бравый капитан тут же включил заднюю.

— Да ладно тебе, Коль. Ну, подумаешь… погорячился…

На что я отреагировал лёгким пожатием плеч и сказал.

— Вот и славненько.

После чего протянул скромненькую пачку красных десяток Викеньтьевиу. Который, в отличии от импульсивного и темпераментного Василия, просто поблагодарил.

— Спасибо, Коля. — Вежливо склонил голову он. И не преминул, то ли подъебнуть, то ли проявить свойственное его должности любопытство. — Или, теперь к тебе обращаться Ваше Высочество?

— На что я, — прошу прощения за то, что аж два раза вынужден употребить несвойственные культурному и образованному человеку идиомы, ответил коротко. — Викеньтьевич, отъебитесь Бога ради! И без вас голова идёт кругом, а в душе насрано!

После чего хлопнул Василия по плечу и быстро усвистал из номера.

К счастью, остальные не стали проявлять никому не нужную подозрительность. И отнеслись к полученным деньгам как к чему-то, само-собой разумеющемуся. Ведь, как ни крути, а официальная причина нашего прибытия в Первопрестольную, был как раз успех ансамбля. И поверить в то, что выдали «подъёмные», оказалось очень даже просто.

«Осчастливив» друзей, и «раздав всем сёстрам по серьгам» я вернулся в нашу комнату. Чтобы, быстренько ополоснувшись под душем, облачиться в брюки с пиджаком и, проведя растопыренной пятернёй по волосам, выдать своей девушке точно такую же сумму в триста рублей, и заявить, что готов.

Правда, сначала хотел выделить Марине с Леськй тысячу. Но, вспомнив менталитет и, накрепко связанные с ним неустойчивость психики условно-разумных, решил ограничиться тремя сотнями.

Ведь, какими бы ни были хорошими мои новые знакомые, а зависть и все связанные с ней отрицательные эмоции — очень плохая штука. А то, что денег у Марины больше, заметят, если не все, то женская часть нашего, не так чтобы дружного, но в силу обстоятельство, вынужденного находиться вместе, коллектива, точно.

И, вместо получения планируемых мною ударных доз серотонина и дофарамина, может случиться небольшой казус. Ага, ага… тот самый, который «белли». * («Казус белли» — повод для объявления войны).

А уж негласное, но оттого не менее действенное и разрушительное противостояние, между Верой, Юлей, Викой и Оксаной и моими девочками — последнее, что мне нужно в этой, и без того слишком сложной ситуации.

Да и, положа руку на самый дорогой для любого половозрелого самца орган, могу предположить, что «советский шоппинг» не представит какого-либо интереса для избалованной изобилием двадцать первого века Марины. Являющейся долларовой миллионершей, и одной из сильнейшей одарённых своего времени.

Так что, эти триста рублей ей скорее «на семечки». Попить газировки, покушать мороженного и, может быть, пообедать в каком-нибудь ресторане.

Что вряд ли себе позволят, заразившиеся «комплексом командировочного» товарищи по ансамблю.

Хотя, учитывая нахождение в компании Юли Подгорной, а так же причастность её к пулу «золотой молодёжи», может быть всякое. И, «введённые ею в высший свет» и прикоснувшиеся к «богемной жизни», члены музыкального коллектива потратят деньги не на кучу разного барахла, а как-нибудь иначе.

В любом случае, это не моё дело.

Так что, хоть и немного позже оговорённого Лескьй времени, но, практически без выматывающих нервы и выводящих из себя задержек, мы «чинно-благородно» расселись в пригнанном для такого случая автобусе. И, в сопровождении всё тех же чёрных «Волг», помчались в сторону Столицы Нашей Родины, города-героя Москвы.