Продолжение интерлюдии. Малый Конференц-зал в Кремлёвской больнице. ** апреля 1972 года. Утро следующего дня. После «выступления» Марины и Леськи в Московском Цирке и, соответственно, третий день отдыха главного героя.
— Ну что, товарищи? — Слегка шамкая, подвёл черту внимательно слушавший прения Леонид Ильич Брежнев. — Давайте, наконец, определяться. Времени, и это не для кого не секрет, осталось с гулькин нос. Уже завтра мы пригласим в эти стены нашего… гх-м-м-м… волшебника. И, хотим мы этого, или не хотим, а вынуждены будем озвучить наши пожелания.
Но желающих высказаться, по вполне понятным причинам, не нашлось. Тягостное молчание затягивалось. А, в последовавшей за словами Генсека тишине, был бы слышен шелест крыльев пролетающей мухи. Если, конечно, такой нонсенс был возможен в принципе.
Ведь появление насекомых в самом главном лечебном учреждении страны обозначало бы крушение не одного десятка карьер. Сопровождающегося сломанными судьбами и очень далеко идущими «оргвыводами». Ну и, совершенно однозначными результатами, до кучи.
Замершие, словно кролики перед удавом, все сидели, затаив дыхание и, фигурально выражаясь, «набрав в рот воды». И только сам Брежнев, цепко и внимательно оглядывая притихших «избранных», усмехался про себя.
Наконец, в становившейся поистине невыносимой атмосфере, раздалось негромкое покашливание серого кардинала Партии. Который, убедившись, что привлёк к себе всеобщее внимание, осторожно начал.
— Леонид Ильич… — Тихим голосом, который несмотря ни на что, расслышали все, внёс предложение он. — А давайте, своё веское Слово скажете вы. А мы единогласно поддержим принятое вами решение! Ведь, из полученных из будущего сведений, всем понятно, что ключевой фигурой является именно, ныне действующий, Генеральный Секретарь Партии. Вы, и только Вы — символ ушедшей безвозвратно эпохи. Которую ностальгирующие потомки будут с тоской называть «застоем». А все остальные, — тут Пельше печально усмехнулся и, окинув пренебрежительным взглядом напряжённо вслушающихся в его слова людей, — не более чем соратники. Да! — Тут же сдал чуть назад он. — Каждый из нас занимает очень важную должность и, безусловно, является ключевой фигурой на своём посту… Но! — Тут Арвид Янович воздел вверх мощинистую, покрытую старческими пигментными пятнами руку и назидательно покачал указательным пальцем. — Как показало время, после вашего… ухода, всё полетело в тартары! И ни у кого, повторяю, ни у кого, взявшего бразды правления после вас, не хватило умения а, возмножно даже просто везения и удачи, остановить надвигающуюся катастрофу!
Горячая речь Пельше была подобна эффекту внезапно разорвавшейся бомбы. И была столь точны, что казалась похожей на, прозвучавший в замкнутом помещении, мощный удар грома. А, сверкнувшие из под густых бровей глаза Брежнева, вполне могли бы сойти за сияние молнии.
Вот только выражение лица у Генсека было немного странным. С одной стороны, явно читались гордость, смешанная с толикой самолюбования. И, в то же время, Леонид Ильич явно был недоволен.
«Хитрый, изворотливый лис»! — Про себя думал он. — «Надо же, как всё выкрутил, чёрт нерусский»!
Ведь, не говоря этого вслух и, возможно, даже не отдавая себе окончательного отчёта, Леонид Ильич надеялся на получение эксклюзивной процедуры. И, в глубине души был уверен, что все собравшиеся отдадут свои голоса именно за поочерёдные «целительские сеансы».
Ну, по крайне мере, будут за то, чтобы этот загадочный и практически всемогущий гость из будущего, уделит ему особое внимание.
Но вот сам озвучить предложение Брежнев не мог. Так как подобное «единоличие» было смерти подобно. Как политической так и, чреватой рядом покушений тех, кто по его воле окажется «во втором», а так же «в третьем» и последующих эшелонах. Тем более, если магические способности Его Высочества по какой-то причине дадут сбой. И лично он омолодится, а остальные, ну, или какая-то часть из оставшихся — нет.
Впавший в задумчивость Брежнев бросил короткий, но очень внимательный, и даже отдающий некоторой толикой растерянности, взгляд на сидящего рядом Андропова. Который, как все уже знали, явно тяготел к власти и даже на какое-то, очень короткое время, возглавил страну. Оставив после себя память о позорной водке «Андроповке» и каком-то дурацком и, не давшем ощутимого результата, внезапном «закручивании гаек».
Не успевшего оказать сколь либо весомого и положительного эффектана состояние дел в стране. А, вместо этого, запомнившийся народу очередным «вывертом головного мозга» у находящихся на вершине пирамиды «старпёров».
Поймав «затравленный», как ему показалось, взгляд Брежнева, Юрий Владимирович мысленно поёжился. А, поставив себя место Леонида Ильича, даже слегка испугался. И уже хотел было незаметно пожать плечами, как понял, что проигнорировать эту, невысказанную, но очень явную просьбу о помощи, нельзя. Ситуацию требуется разрулить. Причём, делать это нужно срочно.
Ведь времени, и в самом деле, практически не осталось. А они так и не пришли к какому-либо, дающего «стопроцентное попадание» и, что немаловажно, устраивающего всех, выводу.
Да и не простит Брежнев такого вот, игнорирующего и пренебрежительного равнодушия. Нет, смещать с поста или делать какие-либо мелкие пакости не будет. Но и отношения, и без того, очень сложные, весьма запутанные и обусловленные слишком большим количеством самых разнообразных факторов, как ни крути, изменятся. И, однозначно, в худшую сторону.
Так что, набрав в, поражённый этим, не к ночи будь помянутым «чёртовым коронавирусом», лёгкие побольше воздуха, он прервал затянувшееся и становящееся всё более давящим, молчание.
— А почему бы нам не прибегнуть к старому и испытанному способу, товарищи? — Протянул руку помощи замешкавшемуся Генсеку он. И, весело прищурившись и, по очереди, посмотрев в глаза каждому, пояснил. — Я говорю о голосовании. Причём, проведённом прямо здесь и сейчас! А, чтобы исключить взаимное недовольство и, обязательные в таких случаях, обвинения и упрёки в будущем, предлагаю сделать его тайным!
Все, находящиеся в Малом Конференц-зале выдохнули с облегчением. И лишь, ожидавший другого Брежнев, недовольно поморщился. Но, в сложившейся ситуации возразить не представлялось возможным. А идти против желания общества было бы, если можно так выразиться, «политическим самоубийством».
И, даже учитывая то, что его фигура, всё-таки была ключевой, а, как показало время, более достойных кандидатов попросту не нашлось, сделать этого Леонид Ильич, по вполне понятным причинам, не мог. И, чётко осознавая, что уже практически «проиграл», кивнул стоящему за спиной помощнику и попросил.
— Принеси как ты мою шляпу, Коля.
И, коротая время недолгого ожидания, ещё раз воспроизвёл в памяти весь расклад. Если бы был выбран «индивидуальный подход» то он, естественно и без всяких вариантов, оказался бы первым. Вторым, как уже зарекомендовавший себя, и даже «успевший недолго порулить Страной», был бы Андропов. Но вот оставшимся семерым, как ни крути, пришлось бы тянуть жребий. И, в любом случае, к гадалке не ходи, нашлись «обделённые» и «ущемлённые».
Пельше, Щёлоков, Подгорый, Устинов… А так же, во время их болезни возложившие на свои плечи ответственность за Страну Громыко, Косыгин и Гришин…
Все эти люди были достойны и важны для Партии. И ни он сам, ни кто-то другой не смог бы определить очерёдность. А, при неблагоприятном развитии событий, вполне возможно, что и лишить кого-то из них шанса на вторую молодость.
А это, учитывая довольно долгий срок восстановления Его Высочества между «сеансами», а так же его безответственный и, чего греха таить, скажем прямо, взбалмошный характер, очень сильно увеличивало риски и могло привести к абсолютно нежелательным последствиям.
Кстати, в том, что эти семеро не пожелают упустить шанс и, в случае «форс-мажора», не захотят остаться «у разбитого корыта», он нисколько не сомневался.
Итого — семеро против двух. Результат ясен с самого начала. И, испытывающий нешуточную досаду Леонид Ильич, пожал плечами и молча, кивком, поблагодарил Андропова.
А, по его украдкой брошенному взгляду и, на короткий миг опущенным векам, понял, как тот будет голосовать.
Протокола собрания, так же, как и магнитофонной записи разговора, из соображений секретности, не велось. И, по вполне понятным причинам, отсутствовала стенографистка. Но, тем не менее, плотный лист формата А-4 нашёлся быстро. Секретарь Брежнева аккуратно разрезал бумагу на девять частей. И, уже через минуту, ровные прямоугольники заняли своё место в шляпе.
— Ну что, товарищи! Настал момент истины. — Громко объявил Леонид Ильич. И, любезно попросил помощника. — Коля, огласи, пожалуйста результаты голосования!
И, относительно молодой, сорокалетний и подтянутый мужчина, ёжась под внимательными и напряжённым взглядами, стал по очереди доставать бумажные прямоугольники и, передавая их по кругу, громко объявлять предложения.
— Всем вместе!
— Всем вместе!
— Всем вместе!
Раз за разом разрывали тишину громкие слова. И, когда прозвучала воля последнего кандидата, Брежнев кашлянул и вынес вердикт.
— Единогласно!
А, ставший инициатором этого, поистине судьбоносного деяния, Андропов подытожил.
— Что ж, товарищи! Устраивающее всех решение, наконец-то, принято. Остаётся лишь надеяться на мастерство и целительские таланты Его Высочества. И, разумеется, хочу пожелать всем нам немножечко везения и удачи!
Конец Интерлюдии.
Третий день моего запланированного отдыха пролетел тихо и незаметно. Мужская часть «слегка накосячившего контингента», как это обычно бывает в таких случаях, маялась похмельем". Которое все, вполне предсказуемо собравшись в номере Викеньтьевича и Васи, дружно «лечились» пивком.
Женская же «условная половина», к которой, вполне закономерно, примкнули Марина и Леська, щеголяла приобретёнными вчера нарядами, о чём-то щебетала и вообще, занималась кучей недоступного для грубого мужского ума, «важными» и имеющими «очень большое значение», делами.
В которые, мающиеся головной болью парни даже не пытались вникать. А ваш покорный слуга, печалившийся, и даже немножечко переживавший об предстоящем заключении в Стазисе, просто не обращал ни на что внимания.
Хреново мне было от неотвратимого, и вполне прогнозируемого, одиночества. Сопровождаемого шестинедельным отсутствием секса и вообще… Нет, само собой разумеется, с утра мы с Мариной потрахались. Один раз. Сегодня вечером и завтра утром тоже будем иметь близость. Но наебаться, извините за выражение, на полтора месяца вперёд, даже при всём моём горячем желании, увы, не получится. Хотя, не буду скрывать, что очень и очень хочется.
Но, во-первых, моя внезапная сексуальная гиперактивность вызовет подозрение у, фигурально выражаясь, «затраханной до полусмерти», девушки. Которая, будучи умной и очень догадливой, хоть и не лезла в мои дела но, являясь дипломированным и, главное, хорошим психологом, сразу же начала бы подозревать меня в чём-то «тайном и нехорошем».
А, во-вторых, ни мне ни ей «столько не надо». Здоровый, и доставляющий взаимное удовольствие, «два раза в сутки», секс полностью удовлетворял обоих. И «рвать шаблон», попутно рождая не нужные мне вопросы, не имело никакого смысла.
Короче, «народ бухал», «бабы хвастались тряпками», а, бесцельно шатающийся по вымощенным квадратными бетонными плитками дорожкам лесопарка я, грустил.
Попутно прикидывая хуй к носу. То есть, в очередной раз прошу прощения, намечая план действий при «вводе» девяти, совсем не простых человек, в Стазис. С последующим и, главное, благополучным и, если можно так выразиться, «незаметным», выдворением их обратно.
Попутно я перебирал в уме огромное множество сериалов. Ища те, которые планировал посмотреть во время вынужденного безделья.
Ну и, вне всякого сомнения, какую-то часть времени я проведу в четвёртом медицинском саркофаге. Ибо сорок два дня, а именно столько по моим предварительным подсчётам придётся сидеть в межмировом пространстве — это довольно много.
И, хотя делать это приходилось не в первые, привыкнуть к данной муторной процедуре было совершенно невозможно. Хотя, ежели посмотреть с другой стороны… Уплаченная вперёд тонна золота — очень веский и перевешивающий все возможные минусы, аргумент.
Особенно в пересчёте на производимую мною сельхоз продукцию и те самые, составляющие половину моего долга, «десять урожаев». Затребованных капитаном стратосферного бота. Который был столь любезен, что по просьбе наставницы моей официальной супруги Аими, изменил курс. А эти обязательства я взял потому, что просто хотел вернуться обратно в Содружество. Пообещав, выплачивать этот своеобразный «кредит» следующие двадцать лет*. (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»).
В общем, ежели взглянуть на всё происходящее под немножко другим углом, и воспринимать как очень хорошо и щедро оплаченную работу, то окажется, что всё не так уж и плохо. А повод для «грусти и печали» в общем и целом, слегка надуманный.
А шесть недель… Ну, так не мешки же буду таскать! И не махать кайлом в руднике. Поскучаю, чуточку позабавлюсь сериальчиками. Некоторое время уделю тренировкам и, куда же без этого, слегка поправлю здоровье в исцеляющей капсуле.
Зато потом, я вполне искренне и очень сильно на это надеюсь, смогу играть по своим собственным правилам. Немного подстегнув события, и направив «колесо истории» в выбранную мной и, как мне же кажется, оптимальную и лучшую для всех сторону.
И вот он настал. День, в который мне предстояло подвергнуть себя добровольному сорокадвухдневному заточению в меж мировом пространстве. Наполненному абсолютной, темнее даже, чем у негра в жопе, чернотой и полным отсутствием звуков. Хотя, если учесть то, что я сам, а так же различные, натасканные мною в Стазис предметы, были отнюдь не «безмолвными», то кое-какой фон, всё же, будет в наличии.
А, принимая в внимание соседство странной, очень опасной, но ставшей такой привычной компании прожорливых элементалей* (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»), питающихся исключительно жизненной энергией и оставляющих после себя лишь мёртвые оболочки в виде свежеобразовавшихся трупов, то и компания, какая-никакая, имеется.
Правда, если бы не мои суперспособности, позволяющие экранировать эти страшные сущности силовым полем, даже не знаю, что бы было. Да и странная но, тем не менее, очень полезная, наркотическая зависимость знергетов от излучаемых мною ультразвуковых колебаний, тоже приносила огромную пользу. Держа маленьких убийц в двойной узде и не позволяя им навредить моим, вольным, а иногда и попавшим в Стазис против своего желания, гостям.* (О свойствах и возможностях элементалей можно прочитать в цикле «Эльф на плоской Земле»).
Утро встретило сонным сопением, свернувшейся уютным калачиком но, при этом, ухитрившейся забросить на меня свою стройную и красивую ножку, любимой девушки. А так же неизменным воплем ворвавшейся в нашу комнату Леськи и последующей за этим весёлой возней.
Которую, спустя десять минут бусечек, тисканий и обнимашек, как всегда «обломала» Марина. Отправив дочу чистить зубки, умываться и совершать свой обязательный променад по коридору, и последующий вояж по опоясывающим корпуса «санатория», дорожкам. В процессе которого маленькая красавица засыпала своими «почемучками» охранников, кидалась шишками в резвящихся на деревьях белок и немножечко дулась.
За то, что её опять выставили. А общению с «самой лучшей девочкой Планеты» предпочли утреннюю сексуальную разминку.
После того, как мы, выполнив «обязательную программу», немного передохнули и уделили некоторое время «произвольной», Марина двинулась в душ. Бросив через плечё немного обеспокоенный взгляд и уведомив.
— Мы с тобой!
«Нафига»? — Поначалу подумал я.
И, хотя именно этот момент специально не оговаривался, логично было предполагать, что девчёнки подождут моего возвращения на загородной базе.
А, с другой стороны… Время, затраченное на «исцеление» девяти человек, и возвращение им молодости, в реальном мире будет равно нулю. Ну, или настолько малой величине, что её просто-напросто можно не принимать во внимание.
Это только для меня, «заебавшая вусмерть тягомотина», будет длиться долго и нудно. Для всех оставшихся «снаружи», всё произойдёт в мгновение ока. Глазом моргнуть не успеют и — вуаля! Счастливые и довольные обладатели второй молодости уже радостно пожимают друг другу окрепшие руки. Ловя на себе удивлённые и завистливые взгляды и привыкая к обновлённым телам.
Но, если немножко подумать, и как следует разобраться, желание любимой не разделяться, тоже имеет смысл. Хотя бы потому, что им не придётся мучиться долгим и тяжёлым ожиданием. Гадая, всё ли прошло как надо. А так же опасаясь за сохранность моей тушки в случае любого непредвиденного форс-мажора.
В общем, пока Марина плескалась, я валялся на постели, пялился в потолок и стрался прогнать из своей дурной головы разные пораженческие мысли. В очередной раз убеждая себя в том, что предстоит рутинная и хорошо известная, процедура. Которую я проворачивал уже пару десятков раз, а все действия не вызывали ничего, кроме зевоты и скуки.
Однако, если принять во внимание величину и значимость сегодняшних пациентов, то, в общем и целом, можно немножко помандражировать.
Даже, когда «обрабатывал» короля Швеции Йоханна Седьмого и занимавшего должность Императора Японии Тошибо Йошихару, я не испытывал такого сильного волнения. Ведь, как ни крути, а обе эти, совсем не одиозные фигуры, всё-таки были своего рода «ширмой». И практически не имели реальной власти. Номинально являясь, весьма кстати условными и эфемерными, «гарантами стабильности».
Впрочем, наличие и, между прочим, обходящееся в нехилую такую копеечку, содержание монарших особ, не главная проблема Локаций, населяемых псевдо-мыслящими.
Короче, во всех предыдущих случаях ошибиться я не боялся. А вот в данном конкретном — да. Ведь, те кто лягут в медицинские саркофаги сегодня, имеют огромное влияние на политику, невольно ставшей моим вторым домом, Локиции. А так же судьбы многих миллионов людей. И, как ни странно это звучит, именно они могут чуть-чуть повернуть вектор развития местного человечества. А так же, пусть и совсем немного, подтолкнуть условно-разумную обезьяну в сторону обретения истинного сознания и прилагающегося к нему величия.
Когда Марина освободила ванную, я по-быстрому, ополоснулся. И, натянув костюм, взял свою девушку под руку и мы покинули номер.
Немного уменьшившийся, но всё-таки состоящий из трёх чёрных «Волг», кортеж ждал у крыльца. А, как понимаю, уже успевшая всех достать Леська, сидела за баранкой одной из машин и, крутя руль и изображая звуки работающего двигателя, веселилась на всю катушку.