Но увы, конфеты не заглушали голода. Даже наобо­рот, после них есть хотелось еще больше. Во сне Вайра видела только еду, часто просыпалась и долго не могла заснуть. Все ее мысли были направлены к одному: как бы раздобыть еды. Ее часто посылали в пекарню, где она платила по одной монете за целую булку. Так Вайра узнала, что деньги могут накормить...

Донья Элота хранила деньги, вырученные за чичу, в глиняных пробках, которыми затыкались кувшины, эти пробки служили ей копилками. Как только одна копилка наполнялась, донья Элота опускала деньги во вторую, потом в третью и открывала их только после того, как кончался весь запас чичи. Вынув деньги из всех копилок, она пересчитывала их, уточняла расходы и подсчитывала прибыль. Подобным образом хранила выручку еще ее мать, и Элота привыкла к такой бухгалтерии, она каза­лась ей самой простой и удобной, а главное, вполне на­дежной.

Обучая Вайру закону божию, священник не забывал об интересах семьи, особенно много времени он уделял одной из десяти заповедей, а именно «не укради». Надо думать, он не столько следовал правилам христианской морали, сколько наставлениям матери.

- Не укради — так учил сам бог, — Повторял он. — Грешно завидовать чужому богатству... Воздержание в еде похвально, а обжорство большой грех. Лень тоже грех, ей надо противопоставлять усердие... Смирение — главная добродетель христианина...

Излишне говорить, что подобное рвение священника, не жалевшего своих сил и драгоценного времени, объяс­нялось вмешательством его благочестивых родителей.

- Лучше предупредить болезнь, чем потом лечить ее, — наставляла падресито мать.

- Учи, учи девчонку закону божьему... Татай ячан!.. А то у нее отрастут длинные когти... — приговаривал отец.

Вайра постепенно усваивала то, что преподавал ей священник, и его поучения все глубже западали ей в душу.

Но однажды, когда ей очень хотелось есть, она наткну­лась на одну из копилок доньи Элоты, полную монет. Сколько денег! И сколько на эти деньги можно купить хлеба! Много, очень много хлеба! Можно было бы на­есться досыта... Монеты притягивали девочку к себе с той силой, с какой взор змеи притягивает лягушонка... Но тут в комнату вошла донья Элота, и Вайра, схватив кувшин, убежала. Однако мысли о кучке монет, которую она только что видела, не покидали ее. Сколько хлеба, сколь­ко вкусного хлеба! Заповедь гласит «не укради», но их так много, этих блестящих монет. Можно скупить весь хлеб в пекарне... «Нельзя предаваться излишествам в еде», — звучал в ушах Вайры голос священника, а перед глазами стояла огромная корзина с множеством булок, пирогов и других вкусных вещей, которые пекут в пекар­не, и аппетитный запах, исходивший от этой корзины, вызывал у Вайры головокружение. «Воровство — это смертный грех», «тот, кто украл, попадет в ад», — угро­жал голос священника, но слабый тоненький голосок перебивал его: «Хочется есть, ах, как хочется... хорошо бы поесть, хорошо бы поесть...» Так Вайра узнала, что значит бесовское искушение. Перебивая друг друга, все громче спорили между собой два голоса. «Красть нельзя, красть грешно...» — говорил один. «Только одну монетку, только одну-единственную...» — умолял другой.

Едва стемнело, Вайра, вся дрожа, подобралась к ко­пилке и своими хрупкими пальчиками без труда выта­щила монетку. Ночью она почти не спала, боясь выпу­стить из рук свое сокровище. Вот бы избила ее хозяйка, если бы нашла у нее деньги! Нет, больше она никогда ни одной монеты не возьмет...

Днем она получила в пекарне в обмен на монетку це­лую булку. Она побоялась есть на улице, спрятала булку до вечера под овчину, на которой спала, и съела ночью в темноте. Как она была счастлива!..

После мучительных сомнений и колебаний Вайра че­рез некоторое время опять вытащила из копилки монетку. Затем еще одну и еще... Понемногу она привыкла брать по одной монете каждый день и каждую ночь съе­дать по булке. Потом она крепко засыпала, а выспав­шись, работала лучше. Вайра заметно повеселела. Она становилась сильнее и выносливее, работала охот­нее и больше успевала сделать. Хозяева не могли нара­доваться на нее. Христианское воспитание приносило свои плоды. Служанкам очень полезно познакомиться с вероучением католической церкви. Никогда побоями не достигнешь того, чего достигнешь молитвой.

Однажды утром по дороге к источнику Вайра встре­тила мать. И хотя это случилось впервые после побега, они не испытали особой радости при встрече. Разговор не получался, как будто, они виделись не дальше, чем вчера. А ведь еще недавно Вайре, когда ее разлучили с матерью, с хижиной, где она родилась, и с друзьями, казалось, что ее, как ветку, отламывают от родного дерева. И вот она разговаривает с матерью спокойно, она не обрадовалась, не разволновалась, не заплакала. Куда девалась, куда ушла черная тоска, терзавшая ее когда-то...

- Ты так выросла... — сказала мать равнодушно.

— Брат и сестры тоже, наверное, подросли? — спро­сила Вайра так, словно речь шла о посторонних.

Они постояли недолго и разошлись молча, без лишних слов, как настоящие индианки.

Отойдя немного, Вайра, повинуясь бессознательному инстинктивному чувству, оглянулась и увидела, что мать смотрит ей вслед глазами, полными слез. Вайра подбе­жала к ней и, вынув из-за пазухи несколько мелких мо­нет, которые скопила за последние дни, протянула их ма­тери.

- Где ты взяла это? — испугалась Сабаста, отталки­вая руку дочери.

- Мне подарил тата священник, — не задумываясь, ответила Вайра.

- А ты не украла? — сурово спросила Сабаста.

- Нет, мама, что ты! — сердито возразила Вайра. — Я же теперь знаю десять заповедей! Возьми. Деньги мне не нужны.

Сабаста поверила. Она осторожно собрала монеты с ладони дочери. Видно, сам господь послал ей милость, а дочка только передала этот дар в ее руки.

-Благословен господь! — воскликнула она, подни­мая глаза к небу. — Он вовремя вспомнил про нас. Сего­дня нам совсем нечего есть...

Возвращаясь с полным кувшином, Вайра уже не ду­мала о матери — она думала о том, что ей наверняка попадет за то, что она так долго ходила к источнику. И действительно, дома ее ждала встреча далеко не из при­ятных. Падресито захотел умыться, а в доме нет ни кап­ли воды. А эта бездельница ушла и где-то шляется. У-у! Проклятущая!.. Не обращая внимания на брань хозяйки, привыкшая к скандалам, Вайра задумалась. Как по­худела и постарела мать! Просто на себя не похожа. Как истрепалась и выцвела ее юбка. И ходит она теперь все­гда босиком. Потрескавшиеся ноги с огрубевшей кожей, казалось, жаловались на беспощадную, жесткую землю, по которой они ступали. Но тяжелее всего было видеть лицо матери. Когда Вайра оглянулась, оно выражало такую безысходную боль. Потом мать подняла глаза к небу и поблагодарила бога за краденые монетки... Вайра не испытывала ни малейшего угрызения совести из-за того, что обманула ее. Иначе мать настояла бы, чтобы она положила деньги обратно. Вайра даже гордилась, что помогла матери и малышам, ведь они голодали.

Вайру опять потянуло домой. Пусть там нечего есть, пусть угнали корову, овец и птицу и малыши плачут от голода, но, кроме Вайры, им никто не поможет. Поэтому она и должна вернуться. Она умеет сучить шерсть, гото­вить мукху и гнать чичу, она теперь многое умеет. Она могла бы стать чичерой, как тетя Сипина и тетя Вайкхула, тогда бы малыши не плакали от голода. Вайра не жалела бы сил, и маме было бы легче. Но как вернуться? Хозяева отдали за нее много денег и столько раз напоминали ей об этом.

- Ты моя рабыня, я купил тебя... — говорил ей дон Энкарно. — Ты мне дорого обошлась!..

- Если бы твоя мать вернула нам деньги, я сразу вышвырнула бы тебя вон! — кричала донья Элота, когда выходила из себя.

Но где взять деньги? Где их взять?.. Ах, какая она глупая!.. Да ведь они же здесь, рядом. Надо только быть осторожной и найти куда их спрятать, вот и все. Когда она соберет столько денег, сколько надо на выкуп, она отдаст их матери, а та заплатит за нее и возьмет ее до­мой. Пусть пройдет много времени — месяц, два месяца, год, но она вернется домой. Она вернется.

Правда, не каждый день, но как только подворачи­вался удобный случай, Вайра запускала руку в копилки доньи Элоты и вытаскивала уже не одну, а четыре или даже шесть монеток; иногда ей попадались и кредитки, но она брала только новенькие. Украденные деньги Вайра клала в узелок и прятала его за пазуху, а ночью относила деньги «в кассу». Кассой она называла ямку, которую вырыла в дальнем углу корраля и прикрывала камнями, лежавшими здесь еще со времен постройки дома. Деньги, аккуратно завернутые в тряпку, были на­дежно спрятаны. Вайра старалась не оставлять никаких следов, зная, что у хозяйки собачий нюх.

С тех пор, как Вайра начала собирать деньги на вы­куп, она перестала покупать хлеб. Теперь она уже не так страдала от голода, ее согревала мысль о возвра­щении домой.

Дорога к совершенству

Как-то раз, когда чича не удалась и раскупали ее хуже обычного, Вайра обнаружила, что в копилке почти ничего нет. Там лежало не больше десяти медных монет и несколько истрепанных бумажек. Но Вайра, хотя и понимала, что сейчас брать деньги опасно, так как кража будет слишком заметной, не могла совладать с собой и взяла все медяки, не тронув, однако, бумаж­ных денег.

Донья Элота сразу обнаружила кражу. Трудно опи­сать, какая буря поднялась в ее душе. Остолбеневшую чолу чуть не хватил удар. У нее, у доньи Элоты, украли всю дневную выручку, не считая каких-то паршивых бу­мажек!.. Нет, этого она так не оставит. Она найдет вора, пусть даже придется обыскивать всех жителей селения.

- Я верну эти деньги!.. — гремела чола так, что стены дрожали. — Я верну их, или не зовите больше меня доньей Элотой!.. Я своими руками схвачу вора за горло!

Падресито, дон Энкарно и Вайра прибежали на ее хриплый крик. Они стояли вокруг большого кувшина с чичей с таким сокрушенным видом, словно находились у ложа умирающего. Случилось нечто страшное: кто-то украл деньги!..

Когда первый приступ гнева прошел, донья Элота принялась соображать. Постойте-постойте! Унесли одни медяки... Очень странно. Какой дурак возьмет мелочь, когда есть кредитки? Э, да ведь в сосуде нет ни крупинки соли...

- Саламандра⁶⁰!.. [60] — взвизгнула донья Элота не своим голосом. — Это саламандра!

- Мама, ну подумайте, что вы говорите! Как она может утащить деньги? —успокаивал мать священник.

- А я говорю саламандра! Я, дура, забыла насыпать соли на деньги, и саламандра их утащила! Она не властна над бумажными деньгами, поэтому забрала одни медяки...

Падресито хотел доказать матери нелепость ее пред­положения, но, пока он подыскивал слова, все услы­шали, как Вайра бормочет себе под нос, будто сомнам­була:

- Мамита Элота, я видела... Может, это и была она... Я так испугалась, мамита Элота... Я думала, это бесовское наваждение... Мамита Элота... Может, оно и было то самое...

- Да говори толком, несчастная! — заорала чола. — Что ты там лепечешь?

- Я видела... вчера... когда вечером возвращалась из пекарни... смотрю за углом... один за другим, как це­почка... реалы. Они подпрыгивали и звенели... Я хотела поймать их, но не смогла... Я испугалась... Думала, бес соблазняет... и закрыла лицо руками... Потом посмот­рела, а они уже пропали...

— Вот! Что я говорила! — торжествующе закричала донья Элота. — Правильно! Это и была саламандра!.. Что ж ты мне сразу не сказала, дура! Скотина негодная!

- Мамита Элота, я думала, это бес... Я так испугалась... Мне и вспомнить страшно об этих реалах.

Священник понял, что спорить бесполезно, и, махнув рукой, ушел к себе.

Всю ночь донья Элота не могла заснуть, перебирая в уме всех женщин селения и стараясь угадать, которая из них саламандра. Вайра говорила, что реалы катились к реке. Кто там живет? Кого из тамошних женщин можно заподозрить? Это, без сомнения, женщина, покупаю­щая у нее чичу. Но ни одна из них не пользуется дурной славой... Может, Аснайча?.. Или Ютха?.. А, может быть, Корикенти?.. Под утро, поняв, что выявить сала­мандру невозможно, донья Элота примирилась с про­пажей.

Некоторое время Вайра вела себя благоразумно и даже близко не подходила к глиняной копилке. Больше того, она усердно работала, чтобы подозрение хозяйки не пало на нее. Чола не могла надивиться на ловкости и старательность Вайры. «Вот что я из нее сделала за год, — думала она с гордостью. —Да, мои труды не пошли прахом. Еще год-два — и я смогу отдохнуть...» Она даже заметила наконец, какая Вайра худая и грязная, стала давать ей больше еды и разрешила купаться в ис­точнике и стирать белье.

Вскоре Вайра снова встретила мать. Когда Сабаста приблизилась к ней, слезы брызнули из глаз девочки. Мать еще больше постарела и была одета в ужасные лохмотья. Сабаста тоже расплакалась. На этот раз обе очень разволновались и между ними завязался долгий разговор. Каждой было что рассказать. Вайра рассказала об ужасном происшествии с саламандрой. Она клялась, что говорит правду, одну правду. Сабаста была поражена, она уже слышала подобные истории; Масика и Сату тоже видели, как реалы цепочкой катились к реке. По­том Вайра расспросила мать о братишке и сестренках. Тили все же отдали в дом управляющего. Сабаста не смогла заплатить за овец, погибших по вине Вайры, поэтому пришлось пожертвовать сыном. Управляющий, правда, приплатил ей немного... Самых младших при­строить пока не удалось: уж слишком они малы. Пользы от них никакой, только едят, а прокормить их нелегко, С торговлей у Сабасты ничего не получилось. Землю возвратили помещику, потому что денег на пеонов не хватало. Из хижины их пока не выгоняют, но за нее нужно вносить арендную плату...

Вайра своим детским умом лишь смутно могла по­стичь размеры нищеты, в которую впала ее семья.

- Мама, можно я вернусь домой? Я теперь многое умею делать. Я бы помогла тебе...

-Нельзя дочка, нельзя. Ты уже не моя.

- Мы бы отдали им деньги.

- За всю жизнь нам не собрать столько!