Глава 32

Эмиль

Семья Эмилии оказалась милой, по-настоящему. Живая мать с горящим взглядом, строгий, но с очень доброй улыбкой и глазами отец, а братья и вовсе великовозрастные шалопаи. Меня так и тянуло улыбнуться им всем, но, как мне казалось, лучше было оставаться строгим шипом. Это избавит от необходимости объяснять, почему именно я отправился сопровождать Эмилию.

После обеда мне показали спальное место, кровать в отдельной комнате. Как оказалось, оттуда на время моего пребывания выселили одного из братьев. Бросив вещи, я уставился в окно и задумался. Пасторальная картинка все также радовала взгляд, только разбавилась прохаживающимися, а то и откровенно торчащими перед забором соседями. Чем мне заниматься здесь два дня? Не сидеть же в комнате?

— Вот, господин Эмиль, — вошел в комнату Гарри, старший из братьев, и сгрузил на кровать вещи. — Эмилия просила дать вам во что переодеться. Сказала, у вас только костюмы дорогие.

— Спасибо, — сдавленно проговорил я, поминая Эмилию добрым словом. Нет, конечно, забота радовала, но я как-то не предполагал, что мне придется донашивать за кем-то вещи. — Но у меня есть подходящая одежда.

— Вот как, а что же мне делать? — почесал репу, по-другому не скажешь, Гарри.

— Пойди отнеси на место, сказали же, — с грубой добротой велел вошедший отец Эмилии, а сам стал и всмотрелся в меня до того пронзительным взглядом, что стало понятно: мне не слишком поверили.

Гарри пожал плечом, собрал вещи и вышел. Джон обернулся, изучив закрывшуюся дверь взглядом, и заговорил тихо, мрачно:

— Кто вы, господин Эмиль?

— Я же сказал, я начальник охраны Его Величества, — я пытался говорить привычно жестко и сухо, желая смутить мужчину. Размечтался. Тот криво ухмыльнулся, оперся на стену, и не менее жестко отрезал.

— Я не спрашиваю вашей должности. Я спрашиваю, кто вы такой, что отправились в путь с моей девочкой?

— Я тот, кто дал слово помочь ей вернуться домой, и не кажется ли вам, что ваше положение не должно позволять обращаться ко мне в таком тоне?

— Нет, не кажется, — улыбка у мужчины стала совсем уж недоброй. — Ты извини, господин, но мы тут люди темные. Этикетов не учили. Так что могем морду набить даже господину за свою кровиночку.

— Я не…

— А я не договорил, — холодно отрезал он. — Думаешь, раз я деревенщина, то вообще ничего не смыслю? Думаешь, не видел, как ты на Эми смотришь? Как тебя передернуло, когда сын про Барри сказал? Ты за окошко погляди, — кивнул он в сторону означенного, и я невольно бросил туда взгляд. За время нашего разговора количество женщин там сильно увеличилось. — Вот им сказки будешь рассказывать, иначе я тебе голову оторву, а мне правду говори.

Я понял, что дальше играть попросту опасно. Да и не хотелось. Маска строгого охранника сама слетела с лица, обнажив истинные чувства. Я поморщился, поджав губы, и отвернулся, стараясь не смотреть в проницательные глаза старика.

— Я сказал правду. Умолчал лишь… вы правы, я не просто охранник, и к вашей дочери отношусь… не так, как положено.

— Любишь ее?

Я вскинул взгляд, не справившись со рвущимся наружу гневом, страстью и признанием, тут же отвел, но старик все понял.

— Обидишь, убью, — пообещал он. — Тронул?

Отвечать на последний вопрос не стал, прекрасно понимая, чем это закончится. Вздохнул глубоко, стараясь справиться с эмоциями, и честно признался:

— Специально не обижу. Более того, можете быть спокойны, даже если… трону, не оставлю на растерзание ваших кумушек. Я достаточно богат, чтобы обеспечить ей достойную жизнь в городе.

— Достойную жизнь обесчещенной и падшей?!

Если бы не видел, кто передо мной, решил бы, что он тоже дракон, настолько вибрирующий и страшный рык вырвался из его горла.

— Обеспеченную жизнь честной женщины. Никогда я не оставлю вокруг нее подобных слухов! Она мое… сокровище, — судя по сдавленному хеканью, старик прекрасно знал об этой нашей особенности, но прерывать мои признания не стал. — Но есть проблема, я ведь правда начальник охраны, и в первую очередь я верен королю. Если понадобится, я отдам за него жизнь, и это не метафора, это моя работа.

— То есть, оставишь ее вдовой, — констатировал Джон.

— Не оставлю, потому что не возьму ее женой! — резко обернувшись, вгляделся я ему в глаза.

Глаза его сначала расширились в удивлении, потом сузились, излучая такую ненависть, что я невольно подался назад. Лицо его покраснело, но тут же все схлынуло. Джон ухмыльнулся как-то грустно, покачал головой и выдал:

— Не устоишь. Никто из вашей братии не устоит перед таким. Погуляй, посмотри, как она живет, кто рядом есть, глядишь, и передумаешь, а когда нет, помни, за дочкину обиду я и дракона не побоюсь пришибить. Так что… подумай хорошенько, дракон, если собираешься отказаться, просто исчезни, не терзай ее. Пока же переодевайся и идем, покажу тебе хозяйство.

Оставалось только кивнуть. Одежда шипа подошла как нельзя лучше. Все же, черная форма лучше противостоит деревенскому быту, чем белоснежные рубашки.

Хозяйство тоже пришлось осмотреть. И если сараи, овины и прочую радость я осматривал с нескрываемой брезгливостью, то уже гуси вызвали страдальческий стон и смех, а широкая река — радостную улыбку. Мы бродили по округе дотемна. Джон успел познакомить меня не только с деревней, но и с ее жителями. Он останавливался почти у каждой хатки и подолгу обсуждал с живущими там мужчинами, а иногда и женщинами, гостей, то есть меня и саму Эмилию. Причем из его разговора выходило, что я как раз таки личный охранник самой Мили и если что буду бить морды местным парням исключительно по работе. И морды бить я умею, потому что работаю в охране Его Величества. А еще по секрету, когда я чуть отвлекался, папаша Эмилии всем говорил, что к его дочке я неровно дышу, но внимания не оказываю потому, что уверен, в этой деревне мне противников нет. Когда я услышал это в первый раз, решил, что это шутка. Когда увидел, какими стали лица услышавших это местных парней, понял — это месть. Причем весьма изощренная. Теперь ходить по деревне мне рекомендовалось только в светлое время суток и только с охраной или хотя бы сопровождением, готовым, если что, позвать на помощь.

Домой мы вернулись к закату и смотрели друг на друга настолько доброжелательно, что мать Эмилии и она сама несколько всполошились.

— Что случилось, Джон? — улыбаясь мне, шипела на Джона мать.

— Эмиль, что произошло? — точно так же улыбаясь отцу, оттесняла меня в сторону Эмилия.

— Все хорошо, доченька, — улыбнулся этот… хороший человек дочери. — Сегодня вечером на посиделки возьми его с собой. Больно господин хотел поглядеть на местных девушек.

— На кого?!

— На ваши обычаи я хотел посмотреть, — поспешил заверить я Эмилию, оскалившись в фальшивой улыбке.

— Ох, шутники, — облегченно рассмеялась мать и велела, — умывайтесь, идемте ужинать.

— Ну и зачем? — горько шепнул я, уставившись в стремительно темнеющее небо.

Красота. Здесь еще солнце небо подсвечивает, а уже звезды видно. Яркие, как драгоценные камни. В городе таких даже ночью не увидишь. Во дворе тишина. Зверье успокоилось, иногда только хрюкнет кто, или заблеет. А там, за забором другой мир. Песни, смех, звонкие голоса, разносящиеся во влажном воздухе на многие километры. Воздух пахнет скошенной травой, молоком и дымом. Так и хочется прикрыть глаза и остаться в этой безмятежности навеки.

Умывальник звякнул еще несколько раз. Прошелестела по траве льющаяся вода. Джон отфыркался, вытер лицо. И только тогда заговорил. Вновь мирно, по-доброму.

— Хочу, чтобы ты уже сейчас решил, будешь ли за нее стоять. Я не… — он задумался, подбирая слова. — Не для того, чтобы тебя избили, унизили. Хочу, чтобы ты решился. Если завтра не станешь просить у меня руки Эмилии, позволь ей самой с парнями разобраться. Статую вот такую же, как днем, изображай. Тогда моя девочка все сама поймет. Если станешь, можешь хоть всем им по украшению оставить… ну, или себе заработать.