*Российская Федерация, Республика Калмыкия, близ посёлка Бурового, 14 декабря 2027 года*

— По полям, по полям… — бормотал я, мчась параллельно железнодорожному полотну. — Опа!

Справа по курсу появилась насквозь проржавевшая «Нива», с деформированным капотом. Я такое встречаю слишком часто — похоже, что это последствия столкновения машины с каким-то крупным зверем.

Подхожу поближе, чтобы посмотреть, есть ли тут чем поживиться…

Крыша «Нивы» изорвана когтями, как и всё внутреннее пространство. Кости пассажиров и водителя разбросаны вокруг, а на сиденьях и торпеде разлита и разбрызгана давным-давно засохшая кровь.

Дальше, метрах в шестидесяти, лежат людские пожитки — чемоданы и сумки, никем не тронутые, но потерявшие товарный вид под действием природы.

— Вот оно… — нащупал я в снегу цевьё автомата. — О, ублюдок!

АКС-74У в плачевном состоянии, потому что, как я понимаю, лежал тут, обливаемый всеми дождями и покрываемый всеми снегами.

Извлекаю из него магазин и выщёлкиваю один патрон — ну, состояние приемлемое, потому что затвор был закрыт наглухо и внутрь ствольной коробки практически ничего не попадало.

Патрон в стволе, поэтому я отвожу затвор и извлекаю и его.

Ну, быстрая оценка состояния оружия показала, что заводское воронение не выдержало и ублюдок успешно начал гнить, с формированием небольших каверн. Ничего неустранимого, а ударно-спусковой механизм и затворная группа вообще практически в масле, поэтому с ними нихрена не случилось.

«Ублюдок — это мелочь, а приятно…» — подумал я, прикрепляя автомат к снятому со спины рюкзаку. — «Надо поскрипеть тут снегом и поискать ещё что-нибудь. Эти беженцы точно не с пустыми руками уезжали».

Обследование места старой драмы обогатило меня на насквозь проржавевший ПМ, а также на сломанный пополам АК-74. Их я даже брать не стал — слишком уж малоценно.

Картина происшествия, в принципе, понятная — группа выживших пыталась съебаться от накинувшегося на неё зверя, отстреливалась от него из окон «Нивы», но тщетно.

«Но они же не просто так ехали — они ехали откуда-то…» — задумался я. — «Да, не могли они просто по-тупому гнать вдоль железнодорожного полотна, по пересечёнке, как по автобану…»

Переключаюсь в поляризационный режим и пытаюсь рассмотреть хоть какие-то признаки следов от автомобиля. Есть незначительная просадка снега в виде колеи, идущей от колёс «Нивы» — похоже, что эта трагическая история произошла в тёплое время года, возможно, весной или поздним летом.

Двигаюсь по колее, и она ведёт меня не вдоль железки, как я ожидал, а куда-то на юго-запад.

В конце концов, этот скрытый маршрут привёл меня к настоящему туристическому лагерю.

Кто-то пытался выживать здесь — в очень хорошем месте, в естественном треугольном углублении в рощице.

Здесь четыре серьёзные палатки, но не те дешёвки, которые можно купить в любом магазике «Охота и рыбалка» или просто «Рыбалка», а нечто монументальное — две экспедиционные палатки минимум на шесть-восемь спальных мест, один шатёр, а также полевая кухня со своим навесом.

Почти все палатки уже завалились под действием времени, но полевая кухня держится достойно.

Судя по выглядывающим из-под снега человеческим костям, тут уже никто не живёт, но я, на всякий случай, осматриваю окрестности в комбинированном режиме.

Ни одной живой души.

Внимательно смотрю под ноги, чтобы не оторвало нахрен растяжкой или противопехотной миной, и неспешно захожу в разорённый кемпинг, чтобы посмотреть, что тут есть интересного.

Звери, уничтожившие выживших, разорвали стенки экспедиционных палаток, чтобы добраться до пытающихся спрятаться в них людей, а затем, когда всё было кончено, изорвали в клочья туристические рюкзаки, кровати и одежду. Видимо, от них слишком сильно воняло людьми…

— Опа… — издал я, коснувшись ногой АК-12. — А это интересно…

Состояние такое себе, конечно же, потому что он лежал под открытым калмыкским небом, что плохо сказывается даже на автомобилях, не говоря уж о таких капризных вещах, как оружие.

И всё же, это боевое оружие, с двумя оставшимися патронами в магазине и толстым слоем нагара в стволе. Пользователь обнаружился прямо рядом с автоматом.

«Похоже, что никому даже в голову не приходила идея, чтобы специально сюда приехать и искать что-то», — подумал я, рассмотрев не тронутый человеком лагерь. — «Возможно, я первый».

Исследование лагеря дало мне трофеи в виде шести АК-12, одного карабина Сайга-12К, двух ПМ в кобурах, пяти АК-74, а также одного АКС-74У. Также мною найдены боеприпасы к упомянутому оружию — около 600 патронов 5,45×39 миллиметров, девять патронов 12 калибра и 26 патронов 9×18 миллиметров.

«Негусто, но и не пусто», — подумал я философски.

Состояние у найденного оружия разное, но Сайга-12К практически новая, потому что я нашёл её под изодранной кроватью в поваленной палатке. Считай, что под двумя слоями прорезиненного брезента пролежала всё это время…

Но джекпот ждал меня впереди — УАЗ «Буханка» цвета хаки, нестареющая классика, набитая очень ценным лутом.

«Ой-ой…» — подумал я, открыв боковую дверь.

Тут и РПГ-7 с выстрелами в ящиках, и пулемёт ПК, и ящики с патронами, и ящики с гранатами Ф-1 — всё аккуратно утрамбовано, чтобы вместилось побольше.

«Вот тут точно нужно выходить на связь», — подумал я и достал телефон.

Записываю в заметки свои приблизительные координаты, полученные от GPS и ГЛОНАСС — обе системы навигации дают противоречащие друг другу координаты, но мне прямо точно не надо…

Снимаю с пояса «Азарт».

— «Январь», вызывает «Дюшес-1», — послал я запрос к богам радиоволн. — «Январь», вызывает «Дюшес-1».

Специально ради меня, одного такого на свете, специальная группа съездила в Элисту и разместила стратостат с ретранслятором. Теперь в Элисту будут систематически ездить специалисты, чтобы обслуживать наземную аппаратуру.

— «Дюшес-1», «Январь» на связи, — спустя десяток секунд, ответил мне Ронин.

— Короче, записывай координаты… — начал я.

Диктую ему все собранные координаты — я тщательно чешу все встречающиеся населённые пункты, в которых помечаю весь обнаруженный ценный лут, стараясь не пропускать ничего.

А иногда, если лут прямо очень ценный, прячу его понадёжнее, чтобы никто точно не увёл.

В данном случае, ничего прятать не надо, потому что если за всё это время никто сюда не пришёл, то до прибытия группы эвакуации точно не придёт.

— … и вот эти координаты, которые последние — тут вообще капец, «Январь», — поделился я. — Дороже, чем всё, что я озвучил до этого. Будь я на твоём месте, послал бы сюда группу в приоритете. Но это не является инвестиционной рекомендацией.

— Хорошо, «Дюшес-1», понял тебя, — ответил Ронин. — Ещё что-то?

— Кроме того, что я двигаю дальше? — уточнил я. — Нет, ничего. Конец связи.

Возвращаю «Азарт» на крепление и закрываю боковую дверь Буханки.

Ещё раз, во избежание недоразумений, прочесав лагерь, удостоверяюсь, что нашёл всё ценное.

«Пора валить дальше…» — подумал я, направившись к посёлку Буровому.

Посёлок меня вообще не удивил — я сразу догадался, что раз никто не почистил туристический лагерь, то в посёлке точно никто не живёт. Так и оказалось — заброшен он очень давно.

Хожу по нему и размышляю о всяком.

«Вот Лапша, блин…» — вспомнил я о своей ненаглядной и непредсказуемой. — «Можно же было нормально, блин…»

Эти её подозрения, нервы, импульсивность — я вообще, поначалу, подумал, что она залетела и мне пора готовиться становиться отцом, но дело, как оказалось, не в этом.

Дело было в Гадюке, которая вела свою игру и пыталась пробиться повыше. Она такая не одна — таких людей немало, поэтому надо держать ухо востро.

«Проф, блин, вроде немало поживший дед, а иногда такой тупой», — подумал я. — «Он бы ещё Щеку Палке в сопровождение предложил…»

Незадолго до моего выхода в этот рейд, Проф предложил Палке, которая так и не передумала и намерена уходить, чтобы она прошла часть пути со мной — всё одно на юг.

Только вот она подумала, что это такой способ устранения — ну, типа, чтобы мы отошли с ней подальше и я её грохнул. Она так и спросила: «А умнее способа меня грохнуть не нашли?»

«Тоже ебанашка, блядь…» — подумал я с раздражением. — «Хотели бы грохнуть — грохнули бы на месте…»

Но Проф хочет, чтобы она точно ушла на юг, а не направилась куда-то ещё, поэтому и хочет, чтобы она ушла на «Волго-Доне», с высадкой в Баку или поблизости.

План накрылся медным тазиком, поэтому Палка решила остаться до весны — похоже, что у неё есть убеждение, что мы захотим послать за ней кого-нибудь, чтобы замочить.

Мочить её, конечно же, никто не собирается — во всяком случае, Проф ничего такого не говорил. Он хочет расстаться с ней мирно, чтобы она сама исчезла далеко на юге, где неизвестно, какие условия и какие опасности.

А Палка посчитала, как я понял, что при высадке в Баку она успеет смыться вглубь неразведанной местности и скрыться от возможного преследования.

«Хотя непонятно, с чего она вообще взяла, что нам будет очень трудно убить её прямо на борту?» — задумался я. — «Ну, если бы был такой план — почему бы нам тупо не выкинуть её за борт, чтобы каспийские рыбы сделали за нас всю работу?»

Но я думаю, что это всё связано с тем, что она тупая — ну останься ты в Волгограде, живи, вкусно и много кушай, ходи в рейды…

«Так, вот этот дизель-генератор — это интересно», — решил я и достал телефон.

Вношу координаты и описание места в заметки, а затем иду к следующему сельскому дому.

На посёлок Буровой я въебал пять часов своей нелёгкой жизни — его мародёрили задолго до меня, поэтому осталось мало что. Никакого продовольствия, никакой бутилированной воды, никаких патронов и никакого транспорта на ходу.

Один дизель-генератор и два китайских бензиновых генератора — это всё, что я тут нашёл.

Удивительно, что мародёры их не взяли, но я сюда не удивляться пришёл — Фронтиру они лишними не будут, поэтому сюда обязательно кто-нибудь приедет, чтобы эвакуировать ценности.

Следующим пунктом назначения стал посёлок Артезиан, располагающийся через железную дорогу.

— Ох… — вздохнул я, увидев состояние посёлка.

Похоже, что его целенаправленно жгли — относительно целыми остались лишь несколько домов.

«Ну, бывает…» — пожав плечами, подумал я.

Меня больше заботят мысли о Фронтире и его будущем.

Пока я буду тусоваться на юге, ребята пойдут брать Тамбов.

Бром рассказал всё, что знал, поэтому ему обеспечили приемлемые условия содержания и даже одарили особой привилегией — прекратили отрубать ему руки и ноги.

Проф ему не доверяет, как и остальные, поэтому сидеть этому бедолаге в заключении, как почётному пленнику — возможно, до конца жизни, а возможно, до тех пор, пока средний уровень наших КДшников не превзойдёт его многократно. В таком случае он будет практически безопасен и можно будет выпускать его.

«Хотя я бы грохнул его и дело с концом», — подумал я, идя по выжженному посёлку. — «Ладно, похоже, что тут совсем нечего ловить, поэтому пора двигаться дальше».

*Российская Федерация, Республика Дагестан, село Красный Восход, 16 декабря 2027 года*

— Кизляр… — произнёс я, распробовав слово. — А не здесь ли делали знамениты финки НКВД?

Это село Красный Восход — осталось около трёх километров до Кизляра, который мне предстоит прошуршать сверху донизу, чтобы отметить всё интересное и полезное.

Вообще, последние двое суток я только и делал, что прочёсывал и обыскивал все встреченные поселения, тратя на это по четыре-шесть часов, нюхая каждый угол и обследуя местность на предмет признаков человеческой активности.

Где-то километров сорок назад, у села Раздолье, на меня наломилась крупная стая лютиков. Бегать от них мне неинтересно, поэтому я размотал этих шерстяных пидарасов — все тринадцать голов.

Выручил я за них только 13 очков опыта, что вообще ни о чём, но объясняется почти нулевым риском.

Мясо было тупо жалко, поэтому я выпотрошил все туши, упаковал мясо в герметичные пакеты, после чего складировал в большой фуре, которую упёр потом дверью в стену сельского дома.

Координаты передал Ронину — я думаю, ребята успеют забрать, когда придёт время, потому что на улице минуса и мясо не должно сильно испортиться. А если и испортится, то в селе ещё есть, чем поживиться, поэтому с пустыми руками точно не уедут.

«По хорошему, такого рода разведкой должны заниматься специально обученные КДшники — это продуктивнее, чем отряды рейдеров, которые сами вывозят найденный лут», — обдумал я всё это. — «Я же передал тридцать одну координату с лутом разной степени полезности, а если бы это был рейд за лутом, мне бы пришлось грузить первый же найденный лут и ехать обратно. Ну или не ехать обратно, а двинуться искать что-то ещё, но если лута будет слишком много, то всё равно придётся возвращаться. А там ты, как бы, уже домой приехал, можно и пивка попить, а рейд продолжить завтра…»

Иду по Красному Восходу — село как село, но с явными признаками древней мародёрки. Тут чистили прямо нормально — сначала мародёры первых недель, которые вывозили всякий хлам типа телевизоров, смартфонов, видеокарт и прочего, а затем более обстоятельные дяди и тёти, выносившие продовольствие, стройматериалы и топливо.

Тачки тут все уже высосанные — лючки бензобаков открыты или выкорчеваны, стёкла выбиты, а багажники вскрыты.

«Был же сериал…» — попытался я вспомнить. — «А-а-а, „Ходячие мертвецы“, где Рик Граймс и тот мужик, который потом играл Карателя…»

Там был запомнившийся мне эпизод, где выживший долбоёб разработал устройство для пробивания бензобаков и выкачки из них топлива.

Только, блядь, тупые американцы могли так усложнить тривиальную задачу — только они могли додуматься выкачать весь отстой со дна бензобака себе в канистру…

На дне бензобаков лежит ржавчина, грязь, а ещё вода, которая тяжелее бензы.

«Наверное, создатели сериала хотели показать, что выжившие так приспосабливаются и становятся опытными и тактикульными выживальщиками», — подумалось мне. — «Но получилось, блин, как обычно…»

Я думаю, в США просто плохо со школьной физикой, поэтому там не знают, что надо просто чуть-чуть соснуть, не глотнуть, и процесс пошёл!

Здесь дебилов не встречалось, поэтому все бензобаки опустошены нашим, отечественным, способом: с одной стороны — жалко, что вообще не осталось никакого топлива, но с другой стороны — гордость берёт за наших!

«Как-то пустовато тут…» — задумался я, идя по улице имени Петра Стаценко. — «Не похоже, что здесь сильно людно».

Шуршать в Красном Восходе я буду уже после того, как проверю центр Кизляра и найду там всё ценное. Или вообще забью на окрестные сёла, потому что все встреченные малые поселения оказались разочаровывающими по луту.

Но в Кизляре, судя по его размеру, я задержусь суток на трое-четверо…

Дохожу до железнодорожной станции «Кизляр» и перебираюсь через вагоны с цистернами. Тут навсегда застыли три состава — один пассажирский и два грузовых.

Возможно, тут тоже есть очень ценный лут — ну, там, топливо какое-нибудь, но это надо разбираться — позже разберусь…

Иду по улице Вокзальной и наблюдаю признаки активного лутинга, по тому же сценарию — сначала были обычные мародёры, за которыми никто не прибрал весь срач в виде одежды, телевизоров, коробок со смартфонами и так далее, а затем пришли необычные мародёры, которых интересовало другое.

«Но где все люди, блин?» — спросил я себя. — «Нарк говорил, что кто-то тут был».

На перекрёстке сворачиваю налево на Октябрьской улице, которая тут, вроде как, самая широкая — это оптимальный выбор, если здесь водятся быстрые звери. Широкая улица — это пространство, пространство — это время, а время — это жизнь.

Останавливаюсь рядом с бетонным двухэтажным зданием, на которое, в процессе строительства, кому-то стало похуй — наебенили вывеску «Стоматология» прямо поверх бетона в стиле «И так сойдёт!» и в продакшн.

Причина остановки — я услышал гулкий топот где-то за зданиями.

Это топот копыт по асфальту, причём не абы какой топот, а топот тяжёлый, будто его источник весит около тонны.

«То, что нужно, хе-хе…» — подумал я и довольно заулыбался. — «Валера, настало твоё время…»

Вытаскиваю из кобуры РШ-12 и проверяю барабан — все пять бронебойных патронов калибра 12,7×55 миллиметров на месте. Это тяжёлый револьвер для тяжёлых целей, поэтому сейчас он очень к месту.

Из-за поворота на Октябрьской выбегает здоровенный кабан, судя по виду, весящий не меньше тонны — здоровый, мускулистый и покрытый металлизированным мехом.

Длинные нижние клыки торчат из пасти, как зубцы плуга, угрожая своим жертвам катастрофическими травмами…

Красные, налитые кровью, зенки вперились в меня — цель захвачена.

Правое копыто взрывает асфальт, после чего кабан начинает стремительный разбег.

Становлюсь к цели боком и поднимаю револьвер, чтобы исполнить картинный выстрел. На самом деле, это нифига не картинный выстрел, а выстрел по академической офицерской науке — Ронин учил, что стоя боком ты естественным образом выравниваешь руку с пистолетом по линии плечевого пояса, что снижает дрожь и «сдергивание» при нажатии на спуск.

Ну и, из дополнительных бонусов: так ты уменьшаешь свой силуэт, что незначительно снижает вероятность ответного попадания по тебе, а ещё это красиво — как на дуэли.

Кабан, я надеюсь, не будет стрелять в ответ, а ещё я надеюсь, что мне хватит нескольких выстрелов, чтобы положить его. Энергии пуль РШ-12 должно хватить, чтобы взболтать, но не смешать кабаньи мозги.

Когда кабан приблизился на дистанцию около сорока метров, я взял прицел и произвёл выстрел. Пуля врезалась в правую половину кабаньего лба, но тот не снизил темпа, поэтому я выстрелил ещё раз.

Вторая пуля тоже сплющилась об сверхпрочный череп, поэтому мне пришлось совершить манёвр уклонения — я прыгнул вперёд и вверх, перелетев через кабана, который попытался достать меня бодающим ударом башки, но ему не хватило до меня около полутора метров.

Приземляюсь на асфальт, делаю рывок дальше по Октябрьской, после чего разворачиваюсь и принимаю прежнюю стойку.

Ещё Ронин говорил, что такой стойке учили офицеров Российской империи и она, естественным образом, применялась командирами Красной Армии, потому что против привычек не попрёшь…

Это создаёт у меня эфемерное ощущение преемственности — я не могу сказать, что офицеры прошлого не разбирались в военном деле и в стрельбе, поэтому считаю, что они были крутыми, поэтому надо стараться соответствовать и держать марку.

Когда кабан выполнил манёвр разворота и вновь кинулся на меня, я снова дождался достаточного сближения и произвёл третий выстрел.

Черепушка кабана снова выдержала грубое обращение, но я заметил, что это не обходится для него без последствий — началось обильное кровотечение из третьей раны.

Да и в движениях его уже улавливаются некоторые признаки нетвёрдости. Это значит, что пассажир поплыл…

У меня остаётся время на четвёртый выстрел, и я делаю его — попадаю примерно туда же, куда попал в предыдущий раз, то есть, в правую половину черепа.

Кабану стало плохо и тяжело, он ощутимо поплыл, но затем совершил рывок — это 100 % его способность.

Вновь прыгаю вперёд и вверх, перескакивая через кабана, который касается кончиком своего правого клыка подошвы моего левого ботинка. Слышится звук распарываемой резины, а затем я ощущаю острую боль в пятке.

Приземляюсь на асфальт и совершаю рывок — пятка болит, но ничего критического. Кость не задета, а мясо зарастёт…

«Продолжать это или закончить быстро?» — задумался я. — «С одной стороны, честная схватка — это экспа, а с другой — сейчас отрубит мне ступню клыком и всё, и пиздец…»

Но это же риск, а за риск щедро награждают!

Занимаю стрелковую стойку и поднимаю револьвер.

Кабан развернулся и, покачиваясь, снова побежал на меня.

Правый глаз его, как оказалось, заплыл гематомой и залился кровью, поэтому чётко видит он только левым, что объясняет лёгкий наклон его головы.

Жду, пока он приблизится на достаточную дистанцию и произвожу последний выстрел.

Пуля попадает примерно туда же, куда я стрелял до этого — в правую половину черепа.

Я увидел, как треснул кабаний череп.

«Слабосилок», — констатировал я. — «Даже у броника череп крепче».

Меня бы такая пуля, конечно, положила с первого раза, если бы попала в башку, но я — это я, а он — здоровенный кабан…

Копыта кабана подкосились и он рухнул на левый бок.

— Да-да… — произнёс я с лёгким разочарованием.

Откидываю барабан и высвобождаю гильзы — они сразу же отправляются в свободный подсумок, потому что рециклинг — это наше всё…

Перезаряжаю барабан новыми патронами, возвращаю РШ-12 в кобуру и иду к кабану, который ещё жив, но, наверное, сильно жалеет об этом.

Когда я оказываюсь рядом, кабан слабо хрипит и пытается подняться, но у него не получается.

Достаю из ножен боевой нож и приближаюсь к шее кабана.

Он слабо сучит копытами, потому что понимает, что всё это значит — борется до последнего.

Вонзаю нож ему в глотку и распарываю её от края до края.

+79 очков опыта

— Ой, да камон! — возмущённо воскликнул я, обращаясь к небесам, а затем посмотрел на дохлого кабана. — Нужно, наверное, выпотрошить тебя, чтобы не пропал зря, да?

Вытаскиваю верёвку и вяжу задние копыта кабана, после чего тащу его к железобетонному столбу электропередачи.