С утра субботы полил дождь, и стало намного холоднее. Я надел вязаный свитер, тёмно-синюю ветровку с капюшоном, кепку и удобные кроссовки, после пошёл на автобус.

Никакие особые гаджеты не брал, ведь в том месте мало электроники, только телефон и наушники, для отвлечения внимания. Там пригодится собственная наблюдательность.

Людей мало, я сел у окна и включил свою привычную музыку в наушниках:

— Из чего же, из чего же, из чего же

Сделаны наши мальчишки?

Из ножей и из кастетов,

Из обрезов и пистолетов

Сделаны наши мальчишки…

Какой-то пропитый мужик, сидящий впереди, повернулся ко мне, пристально вглядываясь в глаза.

— Братан, — протянул он, и я почувствовал перегар. — Третьим будешь?

— А где второй? — спросил я, посмотрев на него.

— Найдём, — мужик пожал плечами.

— Не. Я на кладбище еду.

— А все там в итоге будем, — он повернулся вперёд и уснул.

Автобус начало подбрасывать, его голова болталась с такой силой, будто хотела оторваться, а у меня аж чуть пломбы не посыпались. Зато сон пропал целиком.

Сам я здесь никогда не был, но помнил по карте, где должна быть остановка. Огромный плюс такой памяти, что один раз посмотрел на карту и сразу запомнил, куда идти, не надо сверяться каждые пять минут. У Тумана даже целый зал с картами был, по всем городам, где он когда-то находился.

Но это не картины, и образы не такие яркие, поэтому некоторые изображения становились мутными. Так что в зале с картами его дворца памяти были и грязные листы бумаги, с которых всё стёрлось.

Надо же всё регулярно обновлять, чтобы не забыть, особенно такое. Поэтому я и хожу по всем залам, любуюсь картинами.

Ехать надо было долго, аж до конечной. Народ входил и уходил, а я сидел на месте. Наконец, автобус остановился, водитель вышел и закурил, а я выбрался на улицу, размял ноги и выключил музыку.

Остановка представляла собой бетонную плиту, рядом с которой лежали старые окурки, чуть дальше была часовня и ворота кладбища. На плите стояла бабка, которая недобро посмотрела на водителя, пока тот шёл в деревянную будку туалета. Рядом с будкой лежала целая гора старых венков и пластиковых цветов.

Дул ветер. Здесь холоднее, чем в городе, и, как и на любом кладбище, было неуютно. Под ногами прокатилась смятая банка из-под пива. Грязно-серая собака помахала хвостом при виде меня, но это был не совсем дружелюбный жест. Она постояла, оценила меня и потрусила дальше в сторону кладбища.

Мне туда. Ведь только там могут быть все четыре человека из разных эпох, которых запомнил Туман, и с их могилами может быть связана головоломка. Я медленно пошёл в ту сторону, думая, правильно ли себя веду. Ведь никто и никогда не объяснял мне, как вести себя на кладбищах. Отец никогда не водил меня туда, а бабушка этих кладбищ вообще боялась. Так что был там ровно два раза, на их похоронах, но оба раза недолго.

Значит, буду смотреть, как ведут себя остальные, хотя людей не так много. Вообще, отец похоронен не здесь, как и бабушка, они в области, и там я давно не был. Хотя надо бы как-нибудь приехать и убраться.

А здесь у меня никого не было. Кроме тех четырёх личностей. Картину я видел перед глазами, и на ней были изображены бандит, мент, таксист и генерал. Вот их-то мне и надо здесь найти. Увижу могилы, пойму, как действовать, или вспомню.

— Ты к кому? — из-за ворот вынырнул пьяный, с неряшливой щетиной и с грязью на плече старой джинсовой куртки.

Он встал у меня на пути.

— Ну, раз вы живы, то не к вам, — спокойно сказал я.

— Нарываешься? — агрессивно спросил мужик.

По нему видно, что ему хочется конфликта, а меня принял за студента-снежинку, который сразу съедет при малейшем давлении. При этом не похоже, что он особо храбрый. Просто привык, что люди теряются. Но я таких ещё в детдоме повидался.

— Нарываетесь вы, — отрезал я. — И зря. Далеко тащить-то не придётся, если что. Так что давайте-ка вы своей дорогой пойдёте, дядя, — я навис над ним, но держал дистанцию.

Мужик задумался и отошёл, решив не продолжать. Я немного постоял, потому что заметил парочку и подумал, что мужик докопается до них, и мне придётся вмешаться. Но он пошёл по дороге дальше и вскоре скрылся из виду.

Дождик усилился, я запахнул куртку и пошёл внутрь территории. Помню, у нас в детдоме был один тип, всё бегал на кладбище и таскал оттуда конфетки. И это притом, что в детдоме кормили очень хорошо и сытно, но он был попрошайкой, и привычка осталась. Зато он всех угощал, но никто у него ничего и никогда не брал.

Я прошёл через новые ряды, густо покрытые венками. У военных стояли новые флаги, у стариков всё скромнее. А вот могила местного депутата была просто завалена цветами и венками, и вся эта куча расползлась на соседские могилы.

Но, в целом, тут всё чисто и спокойно, ещё и достаточно людно. А я шёл дальше. Нужное мне где-то там, тут работала как интуиция, так и понимание замысла Тумана. Я думал, что разгадал ребус верно.

Чем дальше, тем меньше оставалось ухоженных могил. Оградки покрывались ржавчиной, венков не было, но были искусственные цветы. И всё же уборку здесь делали регулярно. Смотрел даты, уже десятые года, потом пошли нулевые, а я уже углубился далеко. Холмики уже почти везде сравнялись с землёй.

Мимо пробежала ещё пара собак, но одна остановилась и пошла за мной следом. Я угостил её кусочком бутерброда, который взял с собой, и она решила меня сопровождать. Так и шла за мной. А когда ко мне подбегала какая-нибудь другая псина, эта порыкивала. Ну точно решила стать телохранителем за тот кусок.

И вот, первая могила с датой смерти 1999. Я уже ближе. Тут почти всё заросло прошлогодней травой, которую никто не убирал, в некоторых местах даже росли деревья, проросшие корнями через несколько рядов. Живых людей вокруг мало, но кое-где попадались люди, все уже в возрасте.

— Вот тебя я и искал, — проговорил я, увидев памятник.

Да, серьёзная работа. Оградки уже не было, растащили, но побитая плитка осталась, а в центре могилы стоял памятник, целая каменюка, наверху которого был сделан бюст: голова и рука, державшая огромный телефон размером с кирпич. На самом камне был выбит силуэт «Мерседеса».

Это лицо и было на картине. Надпись гласила, что это Бычковский Анатолий Сергеевич, 25-III-1973 — 01-IV-1995, под датой была приписка: «Толе Быку от братвы».

Это какой-то ныне забытый криминальный авторитет, но здесь, кстати, много молодёжи, полёгшей в разборках задолго до моего рождения. Ну а Толя Бык был их паханом, похоже.

Впрочем, здесь не только бандиты, конечно же. Есть и не вернувшиеся живыми из Чечни солдаты со скромными железными памятниками со звездой и выцветшими фотографиями в военной форме, но обычных людей куда больше, ну и стариков, конечно, много.

Живых здесь ещё меньше, хотя один человек выглядел здесь неуместно. Он уже поседел, на нём было дорогое пальто, а в руке он держал металлическую фляжку. Мужчина расположился на скамейке рядом с одной из могил военных, пил, но на меня не смотрел, а я не стал подходить ему мешать. К сослуживцу пришёл, наверное.

Чую, что здесь нет ничего, это только первый пункт по дальнему маршруту. Памятник один в один похож на лицо с картины Тумана, а антенна телефона показывала куда-то вглубь кладбища. Туда я и пошёл.

Какое же оно огромное, это кладбище, оказывается. Ну да, ему больше сто пятидесяти лет, я гуглил вчера вечером. Здесь уже попадались стихийные помойки, ухоженных могил становилось куда меньше, но я добрался, куда нужно.

Здесь уже восьмидесятые.

— Вот оно, — сказал я.

Нашёл чёрный памятник, на котором можно было разглядеть изображение очень худого человека в милицейской фуражке. Иванов Пётр Алексеевич, 19.I.1963 — 19.I.1988. Стрёмно, в свой день рождения умер, в двадцать пять лет. «Погиб при исполнении служебного долга», — гласила надпись. Лицо такое же, как на картине. Могила совсем заросла, я немного прибрал мусор и откинул к помойке.

Это он, тот человек с картины Тумана, милиционер в окружении могил участников Афганской войны.

И куда дальше? Верхняя часть памятника отбита, но острый угол, как стрелочка, указывал дальше. Я и пошёл, и далеко идти не пришлось. Лицо на памятнике увидел не сразу, зато заметил необычную деталь — решётку от радиатора «Волги», которую кто-то вмонтировал в основание памятника, и рисунок ключей от машины.

Андрейченко Иван Олегович, 14.III.1923 — 16.IV.1976. На почти стёртом изображении можно было различить человека в кожаной куртке и кепке. Могила чистая, у памятника стоял запылённый стакан, рядом с ним лежал засохший чёрный сухарь. Остались родственники, которые ухаживали, они и оставили стакан водки с хлебом. И решётка радиатора говорит о том, что он, возможно, был шофёром, а звёздочка на памятнике — что ветераном Великой Отечественной войны. Туман решил, что это таксист.

Но по-прежнему не вижу никакого тайника, и стрелочки даже нет. Возможно, какая-то раньше была, но со временем исчезла. Ладно, всё равно надо идти дальше. Убрал закатившуюся оттуда банку, двинул дальше.

Шёл тем же путём, где когда-то проходил Туман. Добрался до могил погибших в годы Великой Отечественной, но тут ничего знакомого найти не мог. А у того генерала форма была совсем старая.

Всё же, на память этот маршрут влияет благотворно, я как свои собственные воспоминания видел, как Туман во время обучения бродил среди рядов могил и запоминал все детали, а его наставник спрашивал всякую мелочь о покойных. Вплоть до цвета галстука, какой изображён на памятнике какого-то конкретного человека.

Я и сам крутил это в голове, чтобы тренировать свою память и дольше удерживать в голове чужую.

А тихо как, даже непривычно после города. Будто даже ветер стих, а музыку я давно выключил. Могилы менялись, уже почти нет изображений, только надписи. Крестов почти не встречается, а проходить местами невозможно, тут никого не бывает, и уборку в этом году ещё не делали. Всё заросло, а ветер принёс мусор.

И всё же наткнулся на одного человека.

— А вы тут что делаете? — спросил вежливым голосом бородатый бомж в вязаной шапке.

— Изучаю историю, — сказал я. — А как ещё её изучать, как не по таким памятникам.

— Это вам туда ещё надо, ага, — он показал рукой направление. — Там совсем старые памятники есть, ещё дореволюционные. Не успели разломать. Туда иногда ходят всякие исследователи, ага.

Я прикинул в памяти карту места. Хм… а ведь если пойти в ту сторону, то все четыре могилы будут образовывать ровный квадрат. Ага, теперь проще понять, куда идти.

Поделился с бомжом бутербродом, дал ещё кусок собаке и пошёл в старую часть кладбища.

— Идёшь? — позвал я собаку.

Она важно пошла следом, всё так же внимательно следя, чтобы другие собаки держались от меня подальше.

В этом районе мало что осталось, но могилы отличались от тех, что стали делать потом. Некоторые более основательные, с изображениями, барельефами, хотя были и простые кресты. Где-то даже были склепы.

И вскоре я нашёл то, что искал, сразу. Огромный серый гранитный столб возвышался над другими могилами. Сверху должен был стоять крест, но его отбили или он потерялся за сто с лишним лет. Зато осталась оградка из массивных ржавых цепей.

А на плите под столбом можно было разглядеть барельеф. Лицо, фуражка, усы… вот он, тот генерал с картины.

Надпись была сделана старым шрифтом с ятями и твёрдыми знаками, хотя пришлось её очистить, чтобы прочитать:

'Здѣсь упокоился

Генералъ-Маіоръ Гербертъ Ивановичъ

ФОНЪ ШУЛЬЦЪ

Род. 15 Января 1851 г.

Героически павшій въ бою 20 Августа 1915 г.'

Понятно, потомок Остзейских немцев на царской службе, погибший в Первую Мировую войну. Могила сохранилась.

И вот здесь что-то должно быть. Я обошёл камень, оглядел плитку. В памяти Тумана у этого генерала на картине на поясе висела сабля, сабля была выбита и на плите. Посмотрел, куда указывает эфес, поддел плитку с того края и…

Есть контакт! Здесь флешка, завёрнутая в полиэтилен!

Сразу её забрал. Можно уходить. Но я сначала побродил в том районе, чтобы соответствовать придуманному алиби, делал снимки. Прошёл ещё дальше, пока не забрался совсем в какие-то дебри. Там нашёл могилу есаула, погибшего на Кавказе аж в 1856 году. Похоже, это была одна из самых старых.

И после вернулся на автобус. Пёс, который меня сопровождал, улёгся у ворот, будто не собирался уходить отсюда. Показал мне свою территорию, сопроводил, но остался здесь. Я отдал ему остатки бутерброда.

— И чё ты там делал? — раздался вопрос у меня за спиной.

Мент, пэпс в кожаной куртке, положил руки на пояс. Лицо красное от ветра. Решил, походу, что я там закладки делаю или ищу. Но это я предусмотрел.

— А я волонтёр из общества памяти, — начал тараторить я. — Делаю доклад о могилах воинов на нашем городском кладбище. Вот, смотрите, у нас есть могилы ветеранов Кавказской войны девятнадцатого века, вот генерал, погибший в Первую Мировую…

Я достал телефон и начал показывать ему фотки. Разочаровавшийся мент историей не увлекался, поэтому отошёл, не прощаясь. А я встал на бетонную плиту, дождался автобуса и сел.

Пока ехал, думал о флешке. Самый прикол в том, что я знаю, что там. Не было картины, не было всплесков. Просто само собой появилось понимание, что на ней записано. Будто открылся участок памяти и слился с моей памятью без всякого сопротивления.

Туман сделал тайник для себя, потому что не собирался хранить все яйца в одной корзине. И утащил флешку из того склада. Потому что на ней такое, что не запомнишь, ведь там программа и обходные пути. А запомнил всё в виде картинки с альбома Битлов, который был у него перед глазами.

* * *

Вечером изучил содержимое на своём ноутбуке, кое-что скачал и окончательно понял, как теперь действовать. Буду действовать завтра, в воскресенье, и меня никто не тревожит.

После этого поехал к Наташе, приготовили пасту, посмотрели кино и не только.

Утром уехал к себе пораньше, сказав, что домашку надо делать, готовиться, потому что на неделе будет много дел. Но домашку и правда сделал, после сорвался в автошколу, оттуда на секцию, ну а всё это время прикидывал план в голове, чтобы сделать всё сразу.

И вот, во второй половине дня я снова пришёл в тот подвал-бомбоубежище, расположенный неподалёку от школы. В рюкзаке за плечами был ноутбук, в сумке — планшет, а по карманам всякая полезная мелочь, вроде электронной отмычки.

Убедился, что нет слежки, проверил, что связи внизу нет совсем, и начал подготовку. Действовал быстро, без промедлений. Достал пауэрбанк, провода, прошитый роутер, всё подключил.

Вытащил планшет из сумки. Куда он пытается подключиться, я уже знал, потому что перехватил сигналы электронной отмычкой и расшифровал его.

У него было три запроса: один к GPS-спутнику, второй разыскивал корпоративный Wi-Fi, чтобы послать через несколько HTTP запрос к конкретному домену корнеевской айти-структуры.

Зная эти сигналы, я донастроил то, что собирался сделать Туман. И с помощью ноутбука и прошитого роутера я поднял фиктивную точку Wi-Fi с именем, которое искал планшет.

Он подключился к ней сразу, авторизовался, на экране ноута пошли текстовые логи. Планшет начал проверять, насколько эта сеть доверена, и тут-то пригодилась флешка Тумана.

Начался самый сок. Я переключил отмычку в режим отправки и ввёл один ключ, который вшил туда ещё вчера вечером, с флешки. Это фиктивный ответ от спутника, якобы планшет находится в Москве, прямо в Москва-Сити.

А второй ответ пришёл с ноутбука, который выступал в роли сервера. На нём стояли эмулятор и нужный скрипт, которые посылали корректный ответ, и сертификат, который планшет тоже проверял.

И всё это происходило в фоне, пока на самом экране планшета горело окно с вводом пароля. Если бы ввёл без всего этого, он бы не сработал. Или, что хуже, запустился бы таймер автоудаления. Не зря на картине у Иуды на шее висел спортивный таймер.

Всё прошло, связь установилась, планшет ждал. Осталось самую малость — ввести сам пароль. И тут Туман знал одну штуку. Какой бы продвинутой ни была система безопасности, с дураками она работать не умеет.

Дураки ломают любую систему.

Вот я и ввёл «Qwerty123!»

«Добро пожаловать, Давид», — засветилось на экране.

Этот Давид, у которого Туман похитил планшет, с паролем не заморачивался.

Планшет продолжил загрузку, и вскоре я увидел рабочий стол, заваленный значками, приложениями и файлом с презентацией. Её-то я и запустил, чтобы посмотреть.