Ночь я провела на кладбище, не переставая надеяться, что появится закутанный в черное незнакомец.

Рисунок я продолжала прижимать к груди. Мысли у меня путались, сердце колотилось как бешеное, а в голове был хаос из всплывающих воспоминаний. Когда я начала уже почти задыхаться, то прислонилась к пастельно-синему надгробию с моим именем и закрыла глаза. Я пыталась ухватить воспоминания, имена, лица. Искала в памяти женщину, которой я когда-то была, но находила ее фрагменты, а не всю ее. Может, потому, что я сама состояла из одних обломков.

Услышав осторожные шаги, я приоткрыла глаза, повернулась и вгляделась в темноту.

Незнакомец, по-прежнему скрывавший голову под капюшоном, как и раньше, прислонился к воротам кладбища, скрестив на груди руки.

Я сделала к нему шаг, потом еще один. И с каждым шагом возвращалось все больше воспоминаний.

Мужчина молчал и не шевелился. Когда я остановилась прямо перед ним и нерешительно протянула руку, он тихо рассмеялся. Я дотронулась до капюшона.

Чуть помедлив, я решилась и рывком его откинула – и в свете фонарей обнажились белоснежные волосы, которые были мне более чем знакомы.

– Лена.

Осторожно потянувшись к его волосам, я дотронулась до них, чтобы убедиться, что он настоящий.

– Почему я не умерла, Ли? – с трудом произнесла я, пока он изучающе меня разглядывал. – Почему это не сработало?

Он некоторое время молча на меня смотрел, а потом взял за руку.

– Что за…

Она была теплой. Его рука была теплой. Я уставилась на нее, потом наши глаза опять встретились. Даже если из него постепенно уходило бессмертие, его кожа не должна была быть такой теплой. Если только…

– Ты… ты снова сделался человеком?

Он не отвечал. Перевел взгляд к надгробию с моим именем, а затем сжал мне руку чуть крепче. И вдруг я поняла.

– Ты отказался ради меня от своего бессмертия?

В памяти всплыли слова целительницы: «Тоналли богов способна сделать только две вещи: она может отнять бессмертие у бога, чтобы передать его умершему человеку, который после этого вместо него должен будет взять на себя роль бога. И еще она может даровать бессмертие живым, не отнимая бессмертия у бога».

– Ты не стала бессмертной, – сказал Ли, будто услышав мой немой вопрос. – Раньше я был таким же, как ты, поэтому моя тоналли всегда была одновременно человеческой и божественной. Я спас тебя так же, как Нан и твой брат спасли тебя тогда, используя смесь тоналли их обоих. К сожалению, мы с Наном не сразу додумались, что я способен тебя спасти. И мне не пришлось просто отказываться от своего бессмертия.

Он улыбнулся и отпустил мою руку, а затем бережно заправил мне за ухо прядь волос.

– Я обменял его на кое-что гораздо более драгоценное, чем любая вечная жизнь.

После короткого мгновения молчания я бросилась ему на шею, так резко, что он чуть отпрянул назад. Сначала я подумала, что он хочет меня оттолкнуть, но он обнял меня и притянул к себе.

– Я скучал по тебе, Лена, – пробормотал он мне в волосы. – Черт побери, я так по тебе скучал.

Я прижалась к нему, спрятав лицо у него на плече. В памяти начали всплывать воспоминания, много воспоминаний. Шрамы на руках бога, несчастного от своего бессмертия, его слезы цвета луны, танцы в самом сердце подземного мира. Наконец я от него отодвинулась, хоть мне и не хотелось этого делать.

– Это не сработало, Ли, – прошептала я. Я уже говорила это? Я не помнила.

– Я…

Зажмурившись, я затрясла головой, чтобы привести в порядок мысли.

– Помню все как в тумане. Но я знаю, что прикоснулась к нему. Дотронулась до Миктлантекутли. – Я прижала руку к груди. – Я чувствовала, как моя душа разрывается на части. Чувствовала, как я… как я умерла. Но мертвецы по-прежнему здесь. Мне… мне их больше не видно, но они все еще здесь. Люди продолжают погибать. Это не сработало, Ли, – повторила я. – Почему это не сработало?

Ли отвел взгляд и не отвечал. И тогда в сердце у меня родилось острое беспокойство, на мгновение заглушив все остальное.

– Где он?

– В Миктлане. Там все плохо, Лена.

Ли провел рукой по своим снежного цвета волосам. Было видно, что его снедает беспокойство, он утратил свою обычную беззаботность бога Луны.

– Когда я покидал Миктлан, потерянные души собирались штурмовать его храм.

В глазах Ли появилось какое-то затравленное выражение.

– Если они разрушат храм, все души, которые сейчас в Миктлане, умрут второй и окончательной смертью, ла Сегунда Муэрте.

Я с такой силой судорожно сжала рисунок, что порезалась бумагой, но не обращала внимания на полившуюся по пальцам кровь.

Все души умрут второй смертью, то есть перестанут существовать.

– Ее что, не хватило? – Голос у меня дрожал. – Части моей души?

Ли покачал головой:

– Это не так. Посмотрела бы ты на него сейчас. Он стал сильнее, намного сильнее. Но мертвые все равно ему больше не подчиняются. Они по-прежнему пропускают уровни. И те, кто проник сюда, не откликаются на его призыв.

– Почему?

Он беспомощно пожал плечами:

– Они не хотят возвращаться. Он думает, что они забыли о своей смерти. Именно поэтому они цепляются за царство живых.

Царство, в которое им было разрешено входить только в Диа-де-лос-Муэртос. Я с силой прикусила нижнюю губу.

Праздник начнется завтра вечером.

Тогда граница между жизнью и смертью будет разрушена и все мертвые смогут ее беспрепятственно перейти. Мне не хотелось представлять, что будет потом.

– Он не сможет помешать им покинуть Миктлан завтра ночью?

Ли покачал головой.

– Эта ночь принадлежит мертвым. У Нана нет над ней никакой власти. Врата в его храм будут открыты, ему никогда не удавалось этому помешать.

Они захватят нашу деревню, заберут с собой последних живых. И наверняка распространятся далеко за пределы Исла-Мухерес. Напрасно. Все было напрасно. Все это проклятое путешествие по Миктлану, проделанное мной и Марисоль.

Марисоль.

– Где Марисоль?

Наступила тишина. И это уже само по себе было ответом.

– Она умерла, Лена.

Умерла. В памяти всплыл ее пронзительный взгляд и заполнил все сознание. Снова разбив мне сердце. Воспоминания возвращались лишь эпизодами, отрывками. Я чувствовала, что я так много из этого потеряла, мне так многого не хватало. Смерть отняла у меня воспоминания.

Я заперла в памяти оставшиеся осколки, стараясь оставаться в здравом уме.

Время для скорби наступит позже. По крайней мере, я на это надеялась.

Я изо всех сил пыталась разложить по полочкам все, что сказал мне Ли. Если даже правитель Миктлана не в состоянии вернуть сбежавших мертвецов, то что могла сделать я? Тем более теперь, когда я их даже не могу видеть, потому что больше не адмирадора? У меня не было ни одного оружия против них, никакого особого дара, ничего. Я посмотрела на свои дрожащие руки. Ничего, кроме крови на коже, земли под ногтями и угля на пальцах.

Уголь.

– Была одна женщина, – произнесла я в наступившей тишине. Я закрыла глаза, ища в памяти воспоминание, которое могло бы стать разгадкой.

– Женщина в красном платье. Она умерла незадолго до того, как На… до того, как мы отправились в Миктлан.

Я снова открыла глаза. Ли растерянно на меня смотрел. В мерцающем свете фонарей он казался бледнее обычного. И еще больше был похож на обычного человека.

– Ее звали Мария.

Я торопливо закатала рукав блузки, указывая на шрам в форме полумесяца на тыльной стороне ладони.

– Она сбежала из Миктлана раньше срока, как и все остальные. Но когда она прикоснулась ко мне, я не умерла.

Ли шумно втянул воздух.

– Но ее прикосновение на самом деле должно было быть смертельным, если она еще не закончила свое путешествие.

Я кивнула, так резко, что белая прядь упала мне на лоб. Я нетерпеливо ее смахнула, затем разгладила рисунок и показала его Ли.

– Я нарисовала ее. Она видела рисунок. Она увидела свой портрет и только после этого до меня дотронулась. И я… Я не помнила, кто я, пока не увидела свой портрет. С Матео было то же самое.

Я судорожно вздохнула. Бог Смерти считал, что потерянные души возникли из-за его истощившихся сил. Но, возможно, все это время проблема была в чем-то другом.

– Что, если души что-то ищут и не могут найти? Что, если им нужно просто напомнить, кем они когда-то были, чтобы они добровольно вернулись в Миктлан, поняли, что им здесь больше не место? Что, если мы должны просто показать им, что они не забыты?

Ли осторожно взял рисунок у меня из рук и некоторое время молча его изучал. Когда он наконец поднял взгляд, мне показалось, что в нем загорелась искра надежды.

– Что-то в этом есть.

Он снова посмотрел на бумагу у себя в руках.

– Это сломало его.

Он вернул мне рисунок. Только сейчас я заметила, что руки у него тоже дрожат.

– Твоя смерть сломала его, Лена.

В первый момент я не знала, что на это ответить. Гибель смертного могла сломать правителя Миктлана? При мысли о том, что это может быть правдой, у меня внутри будто что-то перестало болеть. Но я покачала головой, отгоняя каждый его образ, каждое произнесенное шепотом слово. Сейчас мне важнее было другое.

– Ты на моей стороне? – спросила я, когда рассвет уже начал рассеивать тьму вокруг.

Ли снова притянул меня к себе и прижался лбом к моей голове.

– До самой смерти, сестра.

* * *

Я сидела и просматривала портреты, которые делала в предыдущие годы, а Ли вплетал мне в волосы флор-де-муэрто.

Мигель дал мне список всех жителей деревни, которые умерли во время моего почти двухмесячного отсутствия.

Потом я рисовала. Несмотря на то что было больно и я с трудом могла удерживать кусок угля. Но мне помогал Ли. Я просто набрасывала контуры, а он придавал лицам выражение, вдыхал в них жизнь. Наконец я добралась до последнего рисунка. Бумага промокла от моих слез, пока я рисовала девочку, с которой путешествовала по подземному миру. Ребенка, которому пришлось покинуть этот мир слишком рано.

Я не знала, появится ли Иса, вспомнит она меня или нет. Но я не хотела рисковать.

После того как мы закончили, я собрала всех жителей деревни в ратуше. Когда я их молча пересчитала, то осознала, сколько людей погибло за время моего отсутствия. Мне было больно встречаться взглядом с выжившими, и меня ранило то, как они смотрели на мои шрамы, на седую прядь, на израненные руки. Но мне было все равно, что они обо мне думают. Неважно, презирают они меня или нет.

– Вы видели, что смерть преследует наше пуэбло. Она… Она отняла нашу старейшину.

По ратуше пронесся испуганный вздох. Я не знала, что Мигель им сказал, когда мы с Марисоль ушли. Но никто не ожидал, что я вернусь одна.

– Сегодня вечером, в начале Диа-де-лос-Муэртос, решится, погибнем ли мы, как наши соседи, или выживем. Вот почему я прошу всех вас не выходить на улицу, если вам дорога жизнь. И не выпускайте детей.

– Что это значит? – вмешался Франческо, брат Альберто. – Я не позволю тебе указывать мне, куда можно идти, а куда нельзя.

Я с трудом сглотнула, но выдержала его взгляд. Конечно, он будет мне возражать, как и Мигелю. Мы для него слишком молоды, слишком неопытны.

– Тогда ты умрешь. Решай сам.

Я не стала дожидаться его реакции, а подошла к детям. И поспешно разложила среди них пан-де-муэрто[19], чтобы немного отвлечь их сладкой выпечкой из дрожжевого теста. В глазах у них виделся страх, и больше всего на свете мне хотелось их от него избавить. Потом я пошла к Ли, чтобы в последний раз обговорить наш план.

– Ты уверен, что найдешь его? – спросила я.

– Я тащил тебя сюда всю дорогу от храма, Лена. Конечно, я найду этот путь.

Я вцепилась в пан-де-муэрто, который почему-то продолжала держать в руке.

– Как ты думаешь, он откликнется на твою просьбу?

Я не могла себя заставить себя произнести имя бога Смерти.

Ли на мгновение замолчал, а затем тихо вздохнул.

– Не знаю. У нас была связь, когда меня еще… еще не было здесь, с тобой.

Он бросил взгляд в главный зал ратуши, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. И прижал руку к груди. Когда он снова посмотрел на меня, в глазах у него виднелась печаль.

– Но теперь я его больше не чувствую. И не знаю, остались ли у него силы как-то нам помочь, Лена.

Я нервно закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать свои опасения. В нашем плане было так много слабых мест, но было уже слишком поздно что-либо менять. Слишком поздно надеяться на что-либо, кроме чуда.

Ли наклонился и прижался ко мне лбом. Его близость успокаивала меня, давала братское чувство защищенности, которого у меня не было с тех пор, как умер Матео.

– Я не смогу спасти тебя снова, Лена.

– Я этого и не захочу.

Я дважды избежала смерти. В третий раз я должна позволить ей наконец меня забрать, пусть даже я ее до судорог боялась.

– Мы справимся.

Я заставила себя улыбнуться.

– От лучшего тренера по мотивации среди богов я ожидала более вдохновляющей речи.

Отойдя от Ли, я обнаружила позади него Мигеля, который наблюдал за нами с застывшим выражением лица. Я глубоко вздохнула, затем подошла к нему.

– Я знаю, что должна тебе все объяснить.

Я смотрела куда угодно, только не ему в глаза.

– И я это сделаю, я тебе обещаю.

Наконец наши взгляды встретились.

– Но сейчас прошу в последний раз просто мне довериться.

– Ладно. – Мигель провел рукой по своим кудрям. – Просто… Я бы хотел, чтобы ты была честна со мной с самого начала.

Затем он повернулся и вышел через главную дверь ратуши.

Я коротко проводила его глазами и взяла свой блокнот со всеми портретами. Спиной я чувствовала недоуменные взгляды, опять послышалось перешептывание, но я не оборачивалась.

Вместе с Ли я погрузилась в ночь, которая могла стать для нас последней.

Когда мы почти добрались до кладбища, Ли свернул и исчез в темноте. Оставив меня наедине с мертвецами, которых я больше не могла видеть. Но я чувствовала, что ощущаю их присутствие. Хотя, возможно, мне это лишь казалось. Или все же те годы, когда я могла видеть мертвых, оставили более глубокие следы, чем я предполагала.

Я поспешно начала раскладывать портреты на могилах. Рядом с каждым я зажигала свечу и сверху сыпала немного флор-де-муэрто. Это не были настоящие офренды, у нас не было на это времени. Но они выглядели лучше, чем заброшенные могилы, о которых годами никто не заботился, кроме меня и Марисоль.

– Были на свете мертвецы, которые чувствовали себя забытыми, – Над пустынным кладбищем мой голос звучал неестественно громко. – Они считали, что их больше не помнят.

Еще один портрет, еще несколько флор-де-муэрто. Каждое мгновение я ожидала ледяного прикосновения и с дрожащими руками готовилась к окончательной смерти.

– Но они не видели слез, пролитых из-за них за закрытыми дверями домов. Не видели сердец, разбитых их отсутствием. Не видели душ, которые они унесли с собой. – Голос у меня сорвался. – Вы не знаете, насколько глубоки следы, которые вы оставили. Каждый из вас. Я думаю, вы чувствовали себя брошенными, забыли, кем вы когда-то были. Но поверьте словам могильщицы: никто в нашем пуэбло вас никогда не забудет.

Портрет Исы я по-прежнему держала в руке.

– Никто.

Внезапно подул свежий ночной ветер, вырвал у меня из рук лист бумаги и унес его в ночь через открытые кладбищенские ворота. В панике я побежала за ним, за этим выполненным углем и слезами рисунком.

Когда я его догнала, то заметила человека с факелом, склонившегося над рисунком, который остался лежать возле офренды Матео.

– Мигель.

Я с облегчением выдохнула.

Мигель выпрямился и перевел взгляд с рисунка на меня, а затем обратно. А потом у него на губах появилась странная улыбка, от которой я замерла. Никогда раньше такой улыбки я у него не видела.

А потом он поджег факелом портрет Исы.

Я закричала. Бросилась вперед и отчаянно пыталась вырвать у него бумагу. Но Мигель оттолкнул меня от себя с такой силой, что я споткнулась и упала на землю.

Как тебе второй раз удалось победить смерть?

Я смотрела на него, и в памяти всплыли слова, сказанные им на кладбище. Слова, смысла которых я тогда не осознала. Он не мог знать, что тогда умерла я, а не Матео. Я вцепилась пальцами в землю под собой, когда все поняла.

Об этом мог знать только бог Смерти. И человек, который столкнул меня со скалы.

Последний кусочек головоломки встал на место. И увидеть картину целиком оказалось очень больно.

– Ты столкнул меня.

Я с трудом поднималась на ноги, голос звучал еле слышно. Осознание правды разрушило беззаботные воспоминания о времени, когда Мигель, Матео и я были неразлучны. Когда мы были словно одной семьей.

– Ты столкнул меня тогда, Мигель.

Мигель посмотрел на меня, ничего не ответив. Но ему и не нужно было этого делать. Я увидела правду в его глазах, в его ставшем холодным лице.

– Почему?

Это был даже не вопрос, а скорее просьба. Мольба об объяснении. Почему из-за него пришлось умереть Матео. Из-за него, а не из-за меня.

– Матео рассказывал мне о тебе, – сказал Мигель. – И он рассказал мне о твоих особенностях, Елена. А она требовала этого. Она требовала человеческих жертв. И она хотела именно тебя.

– Кто? Кто этого требовал? – Пальцами я нащупала нож, который прикрепила к поясу вместе с флор-де-муэрто. – Кто такая эта она?

Мигель слегка наклонил голову, и его локоны упали на лоб. На губах по-прежнему была эта странная улыбка.

– Разве ты не видишь ее, Елена? Она здесь.

Его взгляд остановился где-то рядом со мной, затем он слегка поклонился. Я растерянно туда посмотрела, но ничего не увидела.

– Разве ты не видишь свою королеву, могильщица?

– Королеву? Какую королеву? Что это за…

«Санта-Муэрте не королева мертвых, даже если некоторые ее так называют. Она – выдумка. Насколько я знаю, какие-то наркобароны провозгласили ее в своей дурной среде иконой, но это не меняет того, что ее не существует. В нее верят только те, кто балуется наркотиками и считает, что должен приносить этой штуке человеческие жертвы».

Слова Нана всплыли в памяти, вырвавшись из неопределенной массы воспоминаний, которыми я пока полностью не овладела. Женщина-скелет в красном платье. Предполагаемые человеческие жертвы, принесенные в жертву этой фантазии фанатичными приверженцами наркобизнеса в Южной Америке. Шкаф, который всегда был заперт в кабинете Мигеля с тех пор, как он вернулся из Штатов. Фигурка, которую я видела в кабинете Мигеля, даже не задумываясь, кто она такая. Санта-Муэрте.

Вспомнилось и еще кое-что. Мигель мне что-то дал незадолго перед моим отправлением в Миктлан. Он накачал меня каким-то веществом, хотел удержать меня при себе против моей воли. Теперь я это поняла. Теперь все стало так ужасающе ясно.

– Ты поклоняешься Санта-Муэрте, Мигель?

Он снова просто посмотрел на меня, и его будто железное молчание было достаточным ответом. Неужели я действительно была настолько слепа? Неужели я так и не увидела, кто скрывается за человеком, которого я когда-то считала своим лучшим другом после Матео?

– Значит, ты хотел принести меня в жертву?

Я не смогла сдержать недоверчивого смеха. Это наверняка сон, ночной кошмар, иначе это невозможно объяснить.

– Тогда почему ты не попытался убить меня еще раз?

– Она была довольна человеческой жертвой, принесенной ей вместо тебя.

Мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не всадить ему в грудь нож за эти слова.

Взгляд Мигеля снова опустился куда-то рядом со мной. Внезапно в лице у него появилось что-то похожее на страх.

– Но теперь она снова требует жертв, Елена. Много жертв.

Он кивнул на факел, который все еще держал в руке, на пламя, охватившее портрет Исы.

– Не знаю, на что ты надеешься, но если твои рисунки действительно могут что-то изменить и прекратить смерти, эти рисунки должны исчезнуть. Санта-Муэрте довольна жертвами, которые деревня приносила ей последнее время. Мы все хотим, чтобы это продолжалось. Мы не хотим ее злить.

В его голосе слышалось безумие. И когда я вспомнила просьбу Франческо, то схватилась за нож еще крепче. Он умолял Мигеля приказать людям оставаться в своих домах. Но тот отказался.

Он хотел, чтобы они умирали. Я почувствовала такое отвращение к человеку, которого когда-то называла другом, что меня чуть не стошнило.

– Тебе нужна помощь, Мигель.

– Помощь нужна не мне.

Он приблизился еще на шаг. Я инстинктивно направила на него клинок, но это не помешало ему подойти ко мне еще ближе.

– Я хотел помочь тебе. – Голос у него сорвался. – Я любил тебя, Елена. Ты и твой брат были для меня семьей. Когда Матео попросил меня о помощи, потому что он больше не мог видеть, как ты страдаешь, я хотел помочь больше всего на свете. Хотел выяснить, что с тобой не так. И я понял это, Елена. Я увидел правду. Она открыла мне ее.

Какая бессмыслица. Его сбивчивые слова не имели никакого смысла. Но он не замечал этого, полностью охваченный безумием, которое ему так хорошо удавалось от всех скрывать.

– У тебя есть сердце? – выкрикнула я.

– Сердце?

Мигель задрал рукав, обнажив кровавые порезы. Он подошел еще на шаг, схватил мою руку и прижал ее к своей, размазывая кровь мне по пальцам.

– Мое сердце – моя самая большая слабость. За каждого погибшего я наказываю себя сам. Но я должен повиноваться ей, иначе она отнимет у меня все. Каждая смерть разрушает меня. Ты не можешь себе представить насколько.

– Нет, я могу себе это представить.

Я вырвала у него руку и отступила.

– Мы не такие разные, как ты думаешь.

Тяжело дыша, мы стояли друг напротив друга. Два чужих друг другу человека, которые на самом деле не были чужими.

– Ты был моим другом. Ты был другом Матео. Как ты мог с нами так поступить?

На мгновение в его глазах мелькнули сомнения, затем они исчезли. Он склонил голову и слегка ею помотал.

– Слышишь зов мертвых, Елена? – Он поднял факел, не отрывая от меня взгляда. – Они тебя зовут.

То, что произошло потом, я воспринимала как в замедленной съемке. Мигель бросился на меня, вооруженный своим факелом. В последнюю секунду мне удалось увернуться. Я направила на него нож, стараясь держать его на расстоянии, но, куда бы я ни отступала, он меня преследовал. Рука у меня болела, но я продолжала крепко держать нож. Мне стало не хватать дыхания. И тут я поняла, что он задумал – каждая его атака отдаляла меня от деревни, толкала к обрыву. К тому самому обрыву, с которого я когда-то упала.

– Ты изменилась, – выдохнул Мигель, когда я в очередной раз уклонилась от его факела, хоть и в последний момент. – Тебя кто-то тренировал?

Вместо ответа я вонзила ему в руку клинок. Он зарычал, как зверь.

– Ни один человек не должен видеть мертвых, Елена.

Он бросил факел в обрыв, которого мы уже достигли. И бросился на меня, но из оружия у него были только руки, которыми он когда-то поклялся сохранять жизнь, а не отбирать ее. Я снова увернулась, но мы были уже слишком близко к пропасти.

– Никто, кроме Санта-Муэрте, не должен обладать такой способностью.

Я споткнулась и упала, а за мной и потерявший равновесие Мигель. Каким-то чудом, падая, я нащупала рукой скалу и схватилась за нее. Я вскрикнула от боли, почувствовав, что Мигель уцепился за мою лодыжку.

Воздух, мне так не хватало воздуха. Приходилось дышать из последних сил. В глазах потемнело, от ужаса я чуть не лишилась чувств.

– У меня для тебя новость, Мигель. – Мой голос походил на слабый хрип. – Я больше не могу видеть мертвых. – Лодыжка взорвалась болью. – И поэтому сейчас я с тобой распрощаюсь.

И начала пинать его свободной ногой, раз за разом. Мне придавала сил ненависть, которой я никогда раньше не испытывала. Пока он меня наконец не отпустил.

Крик Мигеля преследовал меня болью в сердце. Глаза горели от слез, которые уже начали стекать по щекам. Но я ни о чем не жалела.

Из последних сил я попыталась подтянуться наверх, но мне это не удалось. Пальцы у меня отчаянно вцепились в камень, в ушах шумел лихорадочный пульс. Почему я по-прежнему боюсь смерти, если встречала ее так часто? Я подумала о Матео и Исе, о том, что снова их увижу. Затем мои пальцы разжались – и я отпустила скалу.

Но не успела я начать падать, как руку обхватило что-то теплое и удержало меня. А в следующий момент меня кто-то потащил вверх. Когда я оказалась наверху, теплая хватка вокруг руки вдруг исчезла и я осталась одна.

Как сквозь пелену я пыталась разглядеть своего спасителя, но рядом никого не было. Но прежде чем я начала гадать, кто меня спас, в сознании сквозь тьму всплыло одно-единственное имя. Иса.

Я побежала обратно к блокноту, который лежал на земле рядом с офрендой Матео. Неслась так быстро, как только могли позволить ноги. Добежав, я опустилась на колени, вытащила кусок угля и открыла новую страницу, а затем попыталась нарисовать Ису еще раз. Но мне это уже не удавалось. Рука мне отказала, не в силах снова набросать ее силуэт. У меня полились слезы и намочили бумагу. Я начала задыхаться.

Потом отбросила блокнот и уголь и решила попробовать другое. Ослабевшей рукой я стала рисовать в воздухе слова. Они рассказывали о девочке, которая спасла меня от горя. В имени которой можно было разглядеть цветы и снежинки. Они рассказывали историю Исабель Флорес.

Я не знала, сработает ли это, достаточно ли этого, чтобы напомнить душе Исы о том, кем она когда-то была. И нужно ли ей было вообще напоминать об этом. Но мне ничего не оставалось, кроме как надеяться.

Когда я замерла, передо мной вдруг возникли руки, а спиной я почувствовала прикосновение теплой груди. Затянутые в перчатки ладони осторожно легли на мои руки, помогая мне подобрать нужные слова. Помогли мне рассказать историю Исы до конца. Хотя это был не конец. Возможно, это было началом чего-то нового.

Ее любили. По лицу у меня лились слезы. Она украла сердце могильщицы, которая навсегда останется ее старшей сестрой.

Руки не отпускали меня, держали крепче, сжимали.

– Она здесь, – прошептал голос возле моего уха. Он был низким, глухим, как сама смерть. Но в нем было намного больше тепла.

Я огляделась, но разглядела только черную ночь.

Но сердце, которое безостановочно билось у меня за спиной, напомнило мне, что я не одинока. Я закрыла глаза и стала ждать. А потом в какой-то момент меня поборола усталость.

Когда я открыла глаза, тепло на спине исчезло, ничьих рук рядом тоже не было. Я лежала на боку, прикрытая чем-то мягким и теплым. Это оказалась накидка. И я по-прежнему была жива.

И тут я услышала, что ко мне приближаются шаги, звук которых был мне хорошо знаком. Я поспешно села.

– Сколько? – спросила я, когда шаги позади меня стихли. Голос у меня прерывался. – Скольких из нас забрала ночь?

Тишина.

– Никого, Лена.

Я упала вперед, прижавшись лбом к влажной земле. И лежала до тех пор, пока не почувствовала затылком первые лучи утреннего солнца. Солнца, которое показало, что последняя деревня Исла-Мухерес выжила.

И тогда я заплакала.