Прежде чем я успела что-то произнести, Ли взял мои руки и принялся осторожно их растирать, пытаясь восстановить кровообращение. Я невольно вздрогнула, но позволила ему к себе прикоснуться. Однако, как бы он ни старался, я ничего не чувствовала и не могла пошевелить ни одним пальцем. Молча я пыталась побороть зарождавшуюся панику. Разумеется, это все пройдет. Через несколько минут я снова смогу ощущать руки и ими шевелить.

– Это бесполезно, Ли.

Нан нахмурился, выражение лица посуровело. Мучительно медленно он отвел взгляд от моих рук и наконец встретился со мной глазами.

– Мы не сможем их спасти.

Я уставилась на него. И, будто пытаясь доказать, что он ошибается, попробовала сжать кулаки. Но мне это не удалось. Они ничего не чувствовали. Будто больше мне не принадлежали.

– Дыши. – Нан опустился передо мной на колени и коснулся моего виска, стараясь вывести из оцепенения. – Ты опять начала задыхаться, адмирадора.

Мы не сможем их спасти.

Его слова эхом отдавались у меня в сознании. Я могла думать только о том, что потеряю руки. Мне хотелось видеть их испачканными землей, хотелось ощущать пальцами уголь и шерсть для вязания, хотелось показывать ими слова. Если я больше не смогу всего этого делать, что мне останется? Для чего еще я буду нужна?

Внезапно Марисоль взяла меня за руку. Ее конечности тоже приобрели слегка голубоватый оттенок, но она могла ими двигать и явно их чувствовала. Я с облегчением глубоко вдохнула и постаралась успокоить путаницу в мыслях. Нан, будто почувствовав это, убрал пальцы у меня с виска.

– Ты меня все-таки сведешь в могилу, – проворчала абуэла, отчаянно пытаясь костлявыми пальцами растереть мои конечности.

Вдох. Выдох.

– Все в порядке.

Я успокаивающе улыбнулась ей. Наверное, трудно было изобразить более фальшивую улыбку.

– Может, Мигель сможет что-то сделать.

Внимание Нана тут же опять переключилось на меня. Не знаю, не показалось ли мне, но взгляд у него помрачнел.

– Может, нам нужно отвести ее к Тицитль? – раздался в напряженной тишине голос Ли. Он по-прежнему держал одну мою руку, а Марисоль – другую. – Может, она сумеет помочь.

Я сразу же насторожилась. Но увы, Нан ответил на их языке, а не на нашем. Они обменялись несколькими словами, при этом бог Луны не прекращал попыток изгнать ледяной холод из моих пальцев.

Но они не чувствовали его прикосновения. Они вообще больше ничего не чувствовали.

– Не будете ли вы так любезны позволить нам принять участие в вашей дискуссии? – ворчливо осведомилась Марисоль. – Есть кто-то, кто может помочь Елене?

Нан и Ли в последний раз переглянулись, после чего бог Солнца повернулся ко мне.

– Если я тебе расскажу, ты мне просто не поверишь. – Он еще раз осмотрел мои руки. – Это тот случай, когда тебе просто придется нам довериться.

Довериться. Ему.

Он поднял брови, будто ожидая от меня возражений. Слов, что между нами не было доверия и никогда его не возникнет. Но я ничего не сказала. А просто кивнула.

И вскоре Нан вывел нас из пещеры обратно в мрачную пустыню Миктлана. При каждом шаге я пыталась двигать и руками тоже. Но они оставались неподвижными, мертвыми. И в какой-то момент я сдалась и стала думать об искре надежды, которую зажгли во мне боги.

Наконец мы дошли до того, чего я никогда не ожидала увидеть в глубинах подземного мира.

– Похоже на лес, – тихо произнесла я.

Лес без листвы, где росли только высокие мертвые деревья. То есть в некотором смысле скопище трупов. Чем глубже мы в него проникали, тем плотнее он становился.

– Теперь здесь настоящая атмосфера «Ведьмы из Блэр»[10], – отметила Марисоль.

Ли сразу же принялся расспрашивать, что она имела в виду. Старейшина деревни с готовностью увлекла его в мир мутных записей с камер и проделок ведьмы.

У меня возникло ощущение, что за мной наблюдают, поэтому каждые несколько секунд я беспокойно оборачивалась.

– Забыла имена, но один из парней на следующее утро пропал, – как раз объясняла абуэла. – Но знаешь, что они нашли вместо него?

Она сделала многозначительную паузу.

– Не нагнетай так, Соль, – жалобно взмолился Ли.

– Напряжение уже невыносимо, да, – пробормотал Нан чуть впереди меня.

Я невольно улыбнулась. Особенно когда заметила убийственный взгляд, который бросила на него Марисоль. Но прежде чем она успела сообщить Ли об отрубленных пальцах, бог Солнца остановился.

– Мы пришли? – спросила я, поравнявшись с ним.

Вместо ответа он вдруг толкнул меня к ближайшему дереву. Спиной я довольно чувствительно стукнулась о твердую кору.

– Ли, прикрой старуху, – прошипел Нан. – Быстро.

Я растерянно на него уставилась. Он отвернулся и взглянул через плечо, заслоняя меня всем телом.

– Что происходит? Почему…

Остальная часть моего вопроса была словно придушена обтянутой кожей рукой, зажавшей мне рот. Я попыталась ее укусить, но потом услышала их.

Крики. И они приближались.

Нан перестал зажимать мне рот и наклонился.

– Если хочешь, я могу заткнуть тебе уши, – прошептал он. – Быстро это не закончится.

Я медленно покачала головой. У меня были вопросы, но по его виду было понятно, что сейчас задавать их не время. Поэтому я сделала единственное, что могла сейчас сделать. Я стала прислушиваться.

Крики сделались более пронзительными, буквально ввинчиваясь мне в уши. Они раздавались на незнакомых языках, и смысла слов я не понимала. Но в них чувствовалась боль. Паника, отчаяние. И они звучали по-человечески. Так ужасно по-человечески. Я рискнула заглянуть Нану через плечо – и тут же об этом пожалела.

Между деревьями неслись мертвецы, но они совершенно не походили на тех, с кем мы сталкивались до этого.

Они были в полной панике, отталкивали друг друга с дороги. Но больше всего ужасали их лица. Вернее, то, что от них осталось. Повсюду свисали клочья кожи, глаз не было, рты искажали мучительные гримасы. Только почувствовав на ушах руки Нана, я поняла, что пыталась сама заткнуть уши своими бесчувственными руками. Потому что эти крики слышать было мучительно. Я закрыла глаза и стала ждать, моля, чтобы все скорее закончилось.

Я уже не могла сказать, прошли часы или минуты, но наконец Нан убрал руки от моих ушей и отступил.

– Что это было? – Голос у меня сделался таким тонким, что даже мне казался незнакомым.

– Мертвые, – ответил Ли, стоявший рядом с Исой и Марисоль с почему-то оказавшейся у него на голове зайчихой Луной. – Которые слишком часто прикасались к обсидиановым стенам.

Нан бросил на него предостерегающий взгляд, затем повернулся ко мне:

– Они осознали, что мертвы. И впали в безумие и ужас.

– Но… но они должны были уже пройти несколько уровней, – возразила я. – Почему они только сейчас поняли, что мертвы?

– Потому что они забыли, – вмешался бог Луны.

Я подняла брови:

– Как можно это забыть?

Вместо ответа Нан повернулся и продолжил путь через лес. Чуть задержавшись у дерева, я последовала за ним.

– Dios mío, так ничего интересного и не произошло, – коротко прокомментировала Марисоль.

Иногда я забывала, что она не могла ни видеть, ни слышать мертвых. И мне в очередной раз захотелось быть такой же, как она.

Через несколько минут мы достигли опушки леса.

Когда мы миновали последние деревья, я посмотрела вперед – и замерла в недоумении.

Я думала, что после всего виденного здесь меня уже ничто не способно ошарашить. Однако вид моей собственной деревни поверг меня в шок. Нет, на этой поляне не могло находиться мое пуэбло. Но выглядело все именно так. Мы вышли на рыночную площадь, окруженную каменными светлыми домиками, точь-в-точь как площадь Этерны у нас дома. Мертвецы передвигались по площади возле фонтана, бегали, сидели, смеялись. Словно возродилась община Исла-Мухерес. Будто они пытались просто продолжать жить. И забыть, что они мертвы, как только что рассказал Нан. Это выглядело так странно. И все же по-своему завораживающе.

– И последнее. – Нан посмотрел сначала на Марисоль, потом на меня. – Никому не говорите, что вы не мертвы. Никого не трогайте. Если вы не будете привлекать к себе внимания, они не заметят, что кожа у вас не такая бескровная.

И вошел в деревню.

– Но почему? – спросила я, когда мы проходили мимо непривычно ярких фонарей. – Почему они здесь, а не пересекают Миктлан?

– Потому что они боятся остальных уровней, следующей части своего путешествия, – ответил Нан. – Они предпочитают провести здесь вечность, чем рисковать полностью потерять душу. Чем дольше они здесь, тем больше забывают, что их больше нет в живых.

И я не могла ими за это не восхищаться. За эту отчаянную попытку бросить вызов смерти.

Бог Солнца повел нас через площадь, между домами деревни по переулкам. Мимо мертвых, которые сопротивлялись своей судьбе.

– Они цепляются за свой человеческий облик, хотя не могут есть и пить. И чувствуют себя не так, как раньше. Но при этом они не понимают, что только усложняют себе жизнь. В какой-то момент они все из-за этого погибнут. Ты видела некоторых из них, с которыми это случилось.

– Ты сегодня опять просто солнышко, Нан, – проворчал Ли, шагая позади меня.

– А ты мог бы наконец снять с головы эту чертову зайчиху, – ответил Нан не оборачиваясь.

Тем временем Марисоль пробормотала, что это место напоминает ей нашу деревню.

Я заметила, что на земле были разбросаны яркие перья.

– Почему здесь повсюду перья? – поинтересовалась я у Нана.

– Тебе о чем-нибудь говорит имя Кетцалькоатль?

– Конечно.

Когда-то он основал самое процветающее пуэбло на нашем острове и считался самым богатым и могущественным из богов. Но богатство его не спасло. И с потери его возлюбленной начались события, после которых и возникли адмирадоры.

– Это его перья?

Нан покачал головой:

– Предполагаю, что это перья его детей. По легенде, их перья могут оживлять мертвых.

И я вдруг поняла, почему мы с Марисоль должны скрывать, что мы живы. Мне было неизвестно, насколько мертвые завистливы, и рисковать, пытаясь это выяснить, мне не хотелось.

Внезапно Иса рядом со мной остановилась. Проследив за ее взглядом, я заметила худенького кудрявого мальчика примерно ее возраста. Он сидел на земле посреди переулка и был поглощен игрой с грудой камней, смысл которой, скорее всего, понимал только он. В глазах у Исы мелькнуло что-то тоскливое, и на мгновение я подумала, не лучше ли ей будет остаться здесь. Но быстро тряхнула головой, чтобы прогнать эту мысль. Она заслуживала вечного покоя, а не какой-то имитации того, чего больше никогда не будет.

Внезапно мальчик поднял взгляд. Когда он заметил меня, я ему улыбнулась, и он ответил лучезарной улыбкой. Потом поднял руку и помахал мне. Махал он странно медленно, снова и снова. Я растерянно на него смотрела. Затем отвела взгляд и обнаружила пожилую, слегка сгорбленную женщину, прислонившуюся к фасаду дома. Которая тоже улыбалась мне и подмигивала. Где-то в животе возникло неприятное чувство, и я попятилась.

– Адмирадора?

Я почувствовала, как сзади встал Нан. Разве он шел не впереди?

– Видишь их? – выдохнула я. – Я… я думаю, они что-то подозревают.

– Кто там что подозревает? – вмешалась вдруг оказавшаяся рядом Марисоль. – Я пропустила что-то интересное?

Куда бы я ни посмотрела, везде освещенные светом фонарей мертвецы смотрели на нашу группу. Улыбались. Махали. И у всех головы склонялись под каким-то неестественным углом, что наводило на тревожные мысли.

Внезапно моего уха коснулось горячее дыхание.

– И всего-то надо было не привлекать к себе внимания, адмирадора.

– Я ничего не сделала, – возразила я, не в силах отвести взгляд от мертвецов посреди переулка. Они по-прежнему улыбались, махали и… начали загораживать нам проход.

– Ты улыбнулась мертвецу. Этого было достаточно.

Нан схватил меня за руку, шагнул вперед и потащил за собой в сторону мертвецов. Ли снова принял облик ягуара, а Луна уселась у него на спине. Иса подошла ко мне с одной стороны, Марисоль – с другой.

– Что происходит, де Хесус? – шепотом спросила меня абуэла.

– «Изгоняющий дьявола»[11], – тоже шепотом ответила я.

– Серьезно? – Голос у нее звучал оживленно, чего она и не пыталась скрыть. – Эй, Арагорн, не могу ли я как-нибудь получить эту способность видеть мертвецов? А то я сейчас чувствую себя как пятое колесо в телеге.

Нан ничего не ответил. Он тянул меня дальше, пока мы не остановились прямо перед мертвецами, затем что-то сказал им на своем языке.

– Почему на науатле? – тихо спросила я. Ведь Иса, несмотря на свою смерть, не разучилась говорить на нашем языке.

– Потому что это единственный язык, на котором мертвые после долгого отрыва от мира живых еще способны говорить. Они выучили его здесь.

Прежде чем я успела ответить, один из мертвецов ответил на науатле. Нан сжал мне руку чуть крепче. А потом опять произнес несколько слов, на этот раз таким угрожающим тоном, что у меня по спине пробежал холодок. Мертвец что-то ответил, и его улыбка исчезла.

– Переведи нам, бог.

– Они охотятся на вас, потому что поняли, что вы живы. И убеждены, что ваше мясо поможет им снова чувствовать вкусы и запахи. То есть жить.

По спине у меня потекли струйки пота.

– А что ты ответил?

– Что если они нас не пропустят, то, в отличие от тебя, он долго не протянет. После чего он заявил мне, что он и так уже мертв. Хочешь знать, что я ему на это ответил, адмирадора?

– Что?

Нан угрожающе рассмеялся.

– Что он вполне сможет умереть второй раз и окончательно.

С этими словами он зубами сорвал перчатку со свободной руки и прижал ее ко лбу стоящего перед нами мертвеца. И я с ужасом увидела, как тот с мучительной гримасой растворился в воздухе. Остальные мертвецы с диким визгом разбежались. И мы помчались по переулку. Обожженные ноги у меня заныли, но я не останавливалась. Да и не могла бы этого сделать, потому что Нан по-прежнему тащил меня вперед.

В какой-то момент мы сбавили скорость и, наконец добежав до конца переулка, остановились. И опять очутились перед умирающим лесом.

Задыхаясь, Марисоль оперлась мне на плечо. Я прислушивалась, опасаясь приступа ее кашля, но обошлось.

– Я… тебя… ненавижу.

Каждое свое слово старейшина деревни подкрепляла тычком пальца в спину Нана.

Никак не отреагировав, бог Солнца потянул меня между деревьями в глубь леса.

– Подождите здесь, – крикнул он остальным через плечо.

Послышался протестующий голос Марисоль, но Ли тут же отвлек ее обсуждением фильма о кукле-убийце[12].

А Нан тем временем повел меня к почти незаметному шалашу среди деревьев немного в стороне от деревни.

И, прежде чем я успела его о чем-нибудь спросить, втолкнул меня внутрь.

Из освещенного бесчисленными свечами полумрака меня обдало сильным запахом трав. И знакомых мне ароматов здесь не было. Я невольно остановилась и прижала локоть ко рту и носу. Приглядевшись, я увидела, что в центре шалаша кто-то сидит. И это оказалось для меня полной неожиданностью.

– Я думала, что мы с Марисоль – единственные живые люди в Миктлане.

Нан тихо рассмеялся.

– Никогда этого не утверждал.

Я уставилась на согбенную женщину, которая, положив руки на колени, сидела на полу и с интересом на меня смотрела. И по всем признакам не относилась к усопшим. Кожа у нее не выглядела мертвенной, а в лице было слишком много жизни. Я принялась разглядывать ее руки: обожженная кожа, рваные порезы, которые были хорошо видны даже в скудном свете отблесков огня, горевшего справа от нее в выложенной камнями небольшой яме.

Внезапно незнакомка издала хриплый звук, отдаленно напоминающий смех. Я невольно отступила назад – и врезалась в стоявшего сзади Нана.

– Неужели кто-то испугался? – шепнул он.

– Кто она такая? – прошептала я в ответ.

– Целительница.

– Немного скептически отношусь к целительницам, неспособным залечить собственные раны.

– Может, она не хочет их лечить. Некоторые раны остаются открытыми по уважительным причинам. Но твои руки не в счет.

С этими словами он подтолкнул меня к женщине.

Она мне улыбнулась и, похоже, ничуть не была удивлена нашим вторжением в ее шалаш.

– Скоро вернусь, – пробормотал Нан, и я перестала ощущать спиной тепло его тела. – Caztiah.

Я догадалась, что это слово адресовано не мне, а незнакомке. Но прежде чем я успела спросить, что оно означает, бог удалился. И я осталась наедине со сгорбленной от старости женщиной, на губах которой была самая странная улыбка, которую я когда-либо видела в жизни.

Кивком она показала мне, куда сесть. Поколебавшись, я последовала ее совету, хотя разум советовал бежать. В то же время она меня чем-то притягивала, вероятно, из-за того, что казалась похожей на меня. То есть была живой.

Худую шею сидящей напротив женщины украшал изящный амулет. Седые волосы были заплетены в несколько косичек длиной до узких плеч. Одета она была в нечто свободного покроя и очень ярких цветов.

Она протянула руку, вытянула палец и провела им мне по макушке.

– Tonalli.

Потом незнакомка наклонилась и вдруг прижала мне к груди ладонь, туда, где билось сердце.

– Teyolia.

Она чуть опустила руку, коснулась моего живота, затем ее убрала.

– Ihiyotl.

И опять мне улыбнулась.

– Caztiah?

Я беспомощно пожала плечами.

– Ты говоришь по-испански? – спросила она. В голосе у нее, несмотря на хрипотцу, было что-то мелодичное.

На этот раз я кивнула.

Женщина повела рукой в воздухе.

– Твои души живы. Я чувствую их, все три. Но вот здесь, – она постучала мне по лбу, – тоналли ослаблена.

Ее взгляд переместился на мои неподвижные руки, которые я держала на коленях, затем на мою обувь, будто отметив, что ноги у меня тоже повреждены.

Она пробормотала что-то непонятное и потом протянула ко мне раскрытую ладонь.

– Твой нож.

И снова эта странная улыбка, которая напомнила мне сцены из любимых фильмов ужасов Марисоль.

Я покачала головой. Даже если бы я могла вытащить своими бесчувственными руками нож из-за пояса, я бы этого не сделала. Все во мне сопротивлялось – я не могла доверять этой женщине, которая была явно не в своем уме.

Когда я не ответила, она вытащила из складок одежды собственный нож. Потом подняла руку и вонзила лезвие себе в ладонь с такой силой, что я вздрогнула.

– В крови содержится тоналли, – объяснила она мне, разглядывая рану, которую себе нанесла. – Там самая драгоценная и сильная из трех душ. Потому что она будет существовать до конца света. И обретет покой в храме Миктлантекутли.

Она бросила нож рядом с собой, а затем, положив два пальца на свою обожженную кожу, легко провела по ней.

– Раны, нанесенные Миктланом, можно залечить только с помощью тоналли.

Она медленно подняла взгляд.

– Тоналли другого живого человека.

– Почему?

Она прижала пальцы к своей обожженной плоти.

– Потому что Миктлан – это смерть. Тоналли – это жизнь. Тоналли живого может исцелить твои раны, тоналли бога не может.

– Почему? Разве кровь богов не должна быть более могущественной, чем человеческая?

– Тоналли богов способна сделать только две вещи: она может отнять бессмертие у бога, чтобы передать его умершему человеку, который после этого вместо него должен будет взять на себя роль бога. И еще она может даровать бессмертие живым, не отнимая бессмертия у бога.

Ее объяснения не смогли полностью развеять мое замешательство. На языке у меня вертелось множество вопросов, но, когда незнакомка притянула к себе мою левую руку и начала намазывать на кожу свою кровь, я замерла. А она закрыла глаза и начала слегка покачиваться из стороны в сторону. С губ у нее слетали незнакомые слова – так мелодично, словно она пела. Я уставилась на свою руку, наблюдая, как кожа на ней покрывается кровью. И одновременно почувствовала, как мучительно медленно в пальцы возвращается чувствительность. Я испытала такое огромное облегчение, что ужас внутри почти растаял. Может, она сможет вылечить мне и ноги?

– Ты начала их чувствовать? – постоянно спрашивала она, продолжая намазанными кровью пальцами гладить мне кожу, сначала левую руку, потом правую. И каждый раз я кивала. Пока она не достигла мизинца правой руки. Она чуть склонила голову набок, когда взялась за него.

– Ты его чувствуешь?

На этот раз я отрицательно помотала головой. Она к нему прикасалась, но я только видела ее движения, но не ощущала их.

– Нужно больше тоналли, – пробормотала она. Потом подняла руку и стала тереть свой лоб, пока он тоже не покрылся кровью. – Мне нужно больше тоналли, но я не могу дать тебе больше ни капли.

И начала заваливаться вперед. Я ее инстинктивно подхватила. Меня окутал металлический запах крови, впитываясь в одежду.

– Есть здесь еще один человек, который может дать тебе кровь? – слабо прошептала она. – Еще кто-то живой?

Марисоль.

– Нет.

Ответила я очень быстро – наверное, это было слишком быстро.

Целительница отстранилась от меня и снова откинулась на спинку кресла. Было заметно, насколько она устала.

– В твоих глазах ложь. – Она вымученно улыбнулась. – Без добавления тоналли я не смогу спасти палец. Без тоналли мне придется его удалить.

Я прикусила нижнюю губу. Марисоль была и так уже достаточно ослаблена. Если бы я сейчас взяла у нее кровь, это быстро ухудшило бы ее состояние.

Незнакомка поставила меня перед выбором, хотя, по правде говоря, у меня его не было.

– Тогда удаляй его.

Я протянула ей руку, отвела взгляд и закрыла глаза. На мгновение воцарилась тишина, а затем я почувствовала, как мое запястье обхватили тонкие липкие пальцы. Она притянула меня ближе. Руки коснулся холодный металл, потом пришла боль. Я прикусила окровавленный кулак, подавляя рвущийся из горла крик.

Рука у меня горела, а грудь неистово поднималась и опускалась.

В какой-то момент я почувствовала, как руку сдавливает ткань. Чуть приоткрыв глаза, я увидела на правой руке окровавленную повязку. При виде моего отрубленного пальца, который женщина теперь держала в руке, мне стало нехорошо.

– Он рассказал тебе, чего тебе будет стоить возвращение в царство живых? – выдохнула она, глядя на мой палец.

Он? Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о ком она говорит, я была слишком сосредоточена на яростно пульсирующей боли в руке.

– Я… я должна пройти все уровни, и тогда он снова отправит меня домой, – ответила я, заставляя себя перестать смотреть на свой палец.

Целительница рассмеялась:

– Он так тебе сказал? Нет, миха, тебе будет нужно пропитать землю Миктлана кровью мертвого бога. Только тогда перед тобой откроется проход в царство живых, через который ты сможешь выйти. Боги могут входить и выходить из Миктлана без проблем, но живые не могут. Предполагаю, твой бог совершает вылазки в человеческий мир, чтобы принести тебе еду. Ты никогда не задумывалась, почему он не берет тебя с собой?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл ее слов. Пока они не пустили корни в сознании. Она врет. Она наверняка врет.

– Мы прошли через портал. В храме. На Исла-Мухерес. И ни одному из богов не потребовалось ради этого умирать.

– И как добраться до этого портала?

Я зажмурила глаза, прижимая повязку к руке. Пересечь все эти уровни еще раз.

Но не могло же это быть единственным способом.

– А мертвые? Как они покидают Миктлан после окончания своего путешествия? – спросила я, и голос у меня звучал слабее, чем обычно.

Почему мне так не хотелось верить словам этой женщины?

– Так же как и боги. В Ночь мертвых путь для них открыт. В этом суть Миктлана. Это место никогда не предназначалось для таких, как мы, миха. Это обитель мертвых и богов, а не наша.

Матерчатая повязка уже вся пропиталась кровью. Я чересчур ярко припомнила разговор, когда Нан просил меня позволить ему отослать Марисоль обратно. Что он хотел на самом деле с ней сделать, если это было невозможно? Внезапно я осознала, что слишком опрометчиво доверилась этим двум богам. Хотя всегда считала, что не верю им. Но, с другой стороны, эту женщину я тоже плохо знала и не могла оценить, правду ли она говорит.

– Почему я должна тебе верить?

Снова этот смех.

– Я не ожидаю, что ты мне поверишь. Но просто хочу тебя предостеречь.

Тонкими пальцами она обхватила мое запястье и притянула меня к себе.

– Даже богам не следует верить во всем.

Внезапно головоломка у меня в сознании сложилась.

– Так вот почему ты остаешься здесь? – медленно спросила я. – Так вот почему ты, живая, оказалась в Миктлане…

Она кивнула.

– Богов нелегко убить. А ты все-таки молодая и сильная. Ты могла бы это сделать. Поиграй с ним. Завоюй его доверие к тебе. Подойди к нему так близко, что можно будет вонзить кинжал ему в спину. Он смотрит на тебя иным взглядом, чем на других людей, которых он приводил сюда раньше.

– Но они бессмертны. Богов нельзя убить, – возразила я.

Ее замечание о том, что Нан уже делал попытки пройти Миктлан с другими людьми, после замечания Ли на Обсидиановой тропе меня не удивило. Я прикусила нижнюю губу. В глубине души я понимала, что я не первая. Гибель деревень началась не вчера. И значит, только бог Солнца знал, сколько крови уже было у него на руках.

– И еще.

Улыбка у нее стала почти безумной, темные глаза возбужденно заблестели. Она выпустила мое запястье, протянула окровавленную руку и коснулась плеча.

– Еще. Есть такое место, где он не бессмертен.

– Что ты имеешь в виду?

Я окончательно запуталась. Раньше я считала, что только гибель моей деревни может лишить двух богов бессмертия. И этого не произойдет, пока мы с Марисоль живы. С каждой смертью они слабели, но все же оставались бессмертными.

– Йолитцли. Кольцо жизни. Там обитатели Миктлана почти как живые. У богов тоже возникают человеческие желания. Заставь его им уступить. Заставь его хотеть тебя. Может быть, тогда он приведет тебя в то место, где он смертен.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но резко замолчала, услышав, как кто-то вошел в палатку. Повернувшись, я увидела бога Солнца, который не отрывал взгляда от моей перевязанной руки.

Прежде чем я успела возразить, он ее схватил. Через несколько секунд его перчатка пропиталась сочащейся из повязки кровью. Подбородок у него напрягся, а потом он сунул свободную руку в карман пальто и вытащил то, чего я ни за что не ожидала увидеть.

Ингалятор.

Я безмолвно на него уставилась и не сразу справилась с растерянностью.

– Откуда?

– Неважно, – ответил он и положил флакон в карман моей куртки.

«В какую игру ты играешь?» – хотелось мне его спросить, но я промолчала.

Потому что теперь я тоже буду играть с ним в игру.

Заставь его тебя хотеть.

Я ему мило улыбнулась.

Он поднял брови, будто этого не ожидал. Опять посмотрел на мою руку, а затем жестом велел мне следовать за ним. Целительница коротко кивнула ему на прощание.

Когда он молча повернулся, чтобы покинуть палатку, я уставилась на его спину. Спину, куда я ради Марисоль могу вонзить кинжал. Даже если в сердце почувствую боль, происхождение которой я не могла объяснить никому, включая саму себя.

И ингалятор у меня в кармане потяжелел.