И стало так.

Выплавили пятиконечную звезду. Диаметром в один чи и восемь с половиной цуней. Толщиной в два цуня и три фэня. Вдвоем насилу поднимешь. Мальчик с Богословом отправились в поселок — сперва надо показать звезду штабу, а потом добираться до окружного центра, садиться на рейсовый автобус. И ехать в провинциальный центр, чтобы звезда попала на выставку достижений сталеварения. А дальше может быть, что Мальчик поедет представлять провинцию на самый верх, в столицу, поднесет стальную звезду тому начальству, которое на самом верху, и начальство посмотрит на звезду Мальчика, порадуется, даст звезде свою оценку.

Мальчик верил, что его пятиконечная звезда непременно будет представлять провинцию в Пекине.

Небо явило чудеса свои. Пока выплавляли сталь, метель кружила вовсю, но когда пришла пора доставать звезду из печи, небо разъяснилось. Гладкую сизую сталь покрыли алой краской, яркой и сверкающей. Завернули в красную бумагу, яркую и сверкающую. Поверх бумаги обвязали красным шелком, еще более ярким и сверкающим. А потом красный шелк, красную бумагу и красную звезду укутали в красное одеяло. Одеяло было мягкое, ватное, через него совсем не чувствовалась звонкая твердость пятиконечной стали.

Все вышли проводить Богослова и Мальчика. Встали под дамбой строем, густым лесом. Махали вслед. Желали удачи. Говорили напутствия. Верили, что на выставке звезда непременно возьмет первое место. И весной отправится представлять провинцию в столице. Верили, что после возвращения Мальчика целая партия заключенных окажется на свободе. И вот, люди вышли проводить Богослова и Мальчика, махали вслед, желали удачи. Встало солнце, осияло светом земную твердь. И на безбрежной белизне заскакали несметные тысячи ярких искорок. Мальчик с Богословом тронулись в путь по снегу. Колеса телеги врезались в снег и беспрерывно скрипели. Тихо, ни души. Деревья давно вырубили, и твердь земная простиралась во все стороны безбрежной белизной, словно огромный, необъятный лист чистой бумаги. Воробьям было некуда присесть, и они летали над твердью, весело щебеча, а устав летать, примечали куст прутняка или прошлогоднюю полынь, что торчала из снега, и усаживались отдохнуть. Под воробьиными стайками ветки прутняка гнулись, полынь клонилась к земле. А Мальчик с Богословом все шли. Богослов тащил за собой телегу, Мальчик шагал сзади. Из-за безграничной тишины хотелось поговорить, и они говорили.

— Сколько у тебя цветков? — неловко поинтересовался Мальчик.

— Девяносто два, — сверкнув потным лбом, ответил Богослов.

Заметив пот на лице Богослова, Мальчик задумчиво кивнул и сказал:

— Дам тебе еще десять цветков за верную службу.

Богослов вдруг остановился, лицо его сияло.

— Садись в телегу, снег подтаял, размочит тебе подошвы. — Для поездки в провинциальный центр Мальчик надел новые туфли. Матерчатые туфли. На толстой стеганой подошве. С верхом из синей домотканой холстины. Мальчик оглядел подошву — так и есть, намокла от подтаявшего снега.

И Мальчик уселся в кузов рядом со звездой, укутанной в ватное одеяло. В теплое и мягкое одеяло. Мальчик был взволнован. Воробьи летели за телегой. Над твердью земной стелился свет и дробное чириканье воробьев. И тишина. Вспотевший Богослов с оглоблями в руках бежал по заснеженной дороге, спустя некоторое время он остановился, зачерпнул горсть снега, вытер мокрое лицо, еще одну пригоршню снега отправил в рот, чтобы унять жажду, подхватил оглобли и побежал дальше, похожий на радостного осла.

Спустя еще какое-то время Мальчик посмотрел в небесную твердь и произнес:

— Как тихо. Расскажи что-нибудь.

— Что рассказать? — спросил Богослов. Мальчик подумал немного и проговорил:

— Можешь дальше рассказывать истории из твоей любимой книги.

Богослов тоже подумал немного, спросил:

— С того места, где я остановился?

— Как хочешь, — ответил Мальчик.

И запряженный в телегу Богослов принялся вспоминать, что рассказывал Мальчику из Библии, когда они оставались наедине. Он рассказывал истории из Бытия о том, как Бог сотворил небо, землю и человека и как люди были изгнаны из рая; рассказывал о Ноевом ковчеге, о Вавилонской башне, о Моисее и десяти заповедях, о золотом тельце, медном змие и первом царе Израилеве. Богослову хотелось поведать Мальчику самую интересную историю из Библии. И он решил рассказать о рождении Иисуса Христа. Богослов тащил за собой телегу, стараясь не сбиться с дороги среди снежной и светлой белизны, и рассказывал: Иосиф был плотником из Назарета, а женой ему назначена была Дева Мария, нарисованная на образе, который ты у меня забрал. Мария была молодой девушкой, но когда Иосиф собирался взять ее в жены, она вдруг понесла. Иосиф страшно огорчился — он решил, что Мария ему неверна, хотел отменить свадьбу, но Бог явился ему во сне и сказал: «Не печалься и не тревожься. Ребенок во чреве Марии родится по воле Промысла Божьего и Духа Святого, прими жену свою Марию, расти сына ее, как своего. И нареки ему имя Иисус». «Иисус» означает «Спаситель», а «Спасителем» называют того, кто во веки веков выручает людей из беды.

Богослов, вдохновенно размахивая руками, излагал Мальчику историю о рождении Христа.

Вот так, — говорил Богослов, — Мария разрешилась от бремени, и родился Иисус. И у людей появился Христос Господь, и отныне люди поклоняются Иисусу и Деве Марии.

Досказав историю о рождении Иисуса, Богослов тащил телегу еще десяток ли, наконец вдалеке завиднелись казармы девяносто девятого участка. Завиднелись на снегу. Завиднелись под блистающими облаками. Богослову хотелось пить, он отправил в рот еще одну пригоршню снега. Камешек в башмаке натирал ногу, Богослов разулся, чтобы вытряхнуть камешек, над башмаками заклубился горячий потный пар. Мальчик посмотрел на пар, перевел взгляд на осиянную белым светом небесную твердь и холодно спросил:

— Ты досказал?

— Досказал.

И Богослов покатил телегу дальше. Снега на дороге было немного, местами из-под снега проступал песок. Чтобы скорее добраться до поселка, решили пойти коротким путем, срезать через холм, тем более груз был небольшой. Склон холма лежал прямо под солнцем, снега ему досталось немного, да и тот скоро растаял под густыми лучами. Песок на склоне сиял желтым светом. И так положено было начало тому, что стало. И стало так. Мальчик спрыгнул на землю, чтобы помочь затолкать телегу в гору. Спрыгнул и спросил:

— Как Мария понесла?

— Промыслом Божиим, — отвечал Богослов.

— И отец у Иисуса — Бог?

— У Иисуса нет отца. Но он сын Бога. И сам — Бог.

— Вздор. — Мальчик сердито покосился на Богослова. — Так и быть, сегодня я тебя за суеверие не оштрафую. Но если у Иисуса нет отца, от кого она понесла? — Мальчик допытывался, требовал ответа, сверлил глазами затылок Богослова: — Я твоим россказням не верю. Сегодня дашь подробное объяснение, как мать понесла Иисуса без отца. Не сможешь дать объяснение, значит, вздор твой рассказ. А за вздорные слова и вздорные идеи я вынужден буду тебя оштрафовать. — Мальчик гнул свою линию, толкал телегу, в его голосе слышался жар. Богослов обернулся, чтобы дать объяснение, но тут песчаная дорога уперлась в подножие холма, и он опустил глаза в землю, собираясь с силами, чтобы затащить телегу наверх. Мальчик толкал телегу сзади. Склон крутизной был градусов сорок, как скат у крыши. Длиной несколько десятков метров. Раньше перед каждым подъемом Мальчику с Богословом приходилось вдыхать поглубже и напрягать все силы, чтобы затолкать телегу наверх, но теперь не успели они поднатужиться, как телега сама — будто по ровному, только толкни немного — покатилась вверх.

Покатилась вверх, будто вниз.

Богослов обернулся и посмотрел на Мальчика.

Мальчик посмотрел на Богослова.

Больше не нужно было прикладывать силу. Телега плавно и мерно катилась в гору своим ходом. Мальчик с Богословом глазам своим не верили, хохотали и шагали рядом с телегой, держась за оглобли. А она преспокойно катилась наверх, ни толкать ее не приходилось, ни тащить. Докатилась до вершины холма, и Мальчик с Богословом увидели внизу белый свет, снежный простор и поняли, что в прежние времена здесь проходило русло Хуанхэ. А холм был песчаной косой посреди старого русла. Теперь они попробовали спустить телегу к подножию холма — наверх она катилась сама, будто по волшебству. Но вниз телега сама не ехала — ее приходилось со всей силы толкать. А вверх она катилась без малейшего усилия, колеса крутились сами — Мальчик и Богослов несколько раз закатили телегу на вершину холма и спустили вниз, пока не уверились, что наверх телега идет сама, а вниз ее приходится толкать. Оставив телегу стоять на вершине холма, Мальчик подобрал у дороги бутылку, спустился к подножию, бросил бутылку на песок, и она сама покатилась по склону в гору. Покатил ту же самую бутылку вниз, но вниз катиться она не хотела.

Вот чудеса.

Мальчик с Богословом обменялись взглядами, улыбнулись, достали из кузова звезду и поставили ровно на вершине холма — телега, бутылка и круглая соломенная шляпа, которую они подобрали у дороги, сами катились с подножия холма к вершине. Но стоило передвинуть звезду на край дороги, убрать ее с вершины холма, как телега и бутылка со шляпой больше не хотели катиться наверх своим ходом. Мальчик развернул ватное одеяло, развернул шелк и красную бумагу, снова поставил звезду на вершине холма, лицом к солнцу. Солнце светило ярче яркого. Твердь небесная просинела насквозь. Тишина на земной тверди стояла такая, что слышно было, как проплывают в небе перья облаков. Пятиконечная звезда светилась алым. Звезда была диаметром один чи и восемь с половиной цуней, толщиной два цуня и три фэня, на тыльной ее стороне, цвета иссиня-черной свеже-отлитой стали, было увековечено имя Мальчика и время, когда звезду вынули из печи. А на лицевой стороне сияла алая краска. И воздух светился, напоенный слабым ароматом краски и ярким алым сиянием. Красная звезда была подобна костру, который развели под открытым небом, на вершине чудного холма. Мальчик снова и снова сбегал вниз по залитому солнцем склону, пускал к вершине холма то шляпу, то телегу, то бутылку, и они без всякого усилия катились вверх, к пятиконечной звезде.

И Мальчик смеялся.

Богослов тоже спустился вниз посмотреть. И заключил:

— Аномалия.

— Нет, — отозвался Мальчик. — Можешь не объяснять, как мать понесла Иисуса без отца. — Он снова завернул звезду в бумагу, шелк и одеяло и потащил телегу вперед, и шаги его были легки.

И стало именно так.