Человеческая душа редко бывает светла и бескорыстна… Мальчик, прислушайся к моим словам, нельзя выдавать Ученому с Пианисткой столько красных цветков, ты добрый и щедрый, ты полюбил их всем сердцем, но откуда тебе знать, что на уме у Ученого? Среди заключенных девяносто девятого участка нет человека, который превосходил бы его познаниями, и нет человека, который превосходил бы его хитроумием. Сердце Ученого подобно бездонному колодцу, и никому не ведомо, о чем он думает целыми днями, иначе и Пианистка не решилась бы пойти на такое преступление, только бы стать ему ближе. И пусть Ученый надел на голову белый колпак, повесил на грудь табличку, пусть он опустился перед людьми на колени, отбросив прежнюю гордость, поправ достоинство, и подстегнул своими действиями темпы сбора песка и выплавки чугуна, но ты даешь ему столько цветков, что скоро их наберется целая сотня, и как на это посмотрят бедные труженики, которые калечили себе руки и ноги, пока в поте лица рубили деревья; которые целыми днями собирали черный песок, выплавляли чугун, зарабатывая язвы и обморожения? Пусть девяносто девятый участок состоит из одних преступников, целиком послушных твоей воле, но вдруг в преступниках накопится обида и недовольство, вдруг они тайком договорятся и развернут сопротивление? Тем более что за какие-то две недели рядом с именами Ученого и Пианистки появилась целая россыпь красных цветков, и в первый список на амнистию войдет если не один, то другая, — значит, им все сошло с рук?

Прислушайся к моим словам, Мальчик. Непременно прислушайся к моим словам и в ближайшие дни найди повод наказать Ученого с Пианисткой на десять или двадцать красных цветков, ни в коем случае нельзя выпускать их на свободу с первой партией перевоспитавшихся, ведь они совершили преступление, заклеймили себя позором. Сделай, как я говорю, и ты убедишь массы, подчинишь себе массы, твой авторитет останется неоспорим, а власть незыблема, словно приказная дощечка или жезл в руках божества…