Для меня утренняя стирка — почти не наказание. Но остальные ворчат так, будто их отправляют в тюрьму. Недовольство высказывают все, кроме Франчески.

И вот ровно в три утра мы с фонариками направляемся в прачечную. В отличие от остальных воспитанниц, я не надела форму колледжа — предпочла стирать в более удобной для меня одежде: стеганых штанах и куртке.

Не слышно ни единого звука. Кэти марширует, словно отправляется прямиком на войну. Хэрри крадется на цыпочках, а Руби то и дело подталкивает спящую на ходу и чуть не падающую Минни Мэй, которая подвязала волосы широкой желтой лентой, чтобы те не лезли в глаза. И никто не надел шляпок.

И вот мы все забиваемся в прачечную. В дальнем углу — печь, а рядом с ней — дверь, ведущая, надо думать, на тот самый задний двор, по которому я кралась ночью. Кто-то уже развел в печи огонь. Гора одинаковых синих платьев возвышается на бетонном полу с дренажным люком в центре, таким же, как в прачечной отца. Здесь одно-единственное окно, и оно не спасает от постоянной сырости, а также стойкого запаха квасцов и мыла. Эти запахи, наверное, уже пропитали стены насквозь.

Деревянное Лицо выглядит так, будто ее притащили сюда голой. Она нервно почесывает шею и все ходит вокруг четырех огромных корыт, в каждом из которых лежит по стиральной доске. Да уж, эта проклятая цифра не оставит меня в покое никогда…

— Я не могу ничего делать, пока не съем хоть что-нибудь! Я сейчас в обморок упаду! — Деревянное Лицо заглядывает поочередно в каждое корыто, словно надеется найти там еду.

Воспитанницы молча глазеют на горы белья и маленькие корытца, в которых с трудом уместится одно платье. Ой, я сейчас лопну от смеха: они думают, что в них им и придется стирать! Хотя что я удивляюсь? Они же не знают про задний двор.

Элоди смотрит на меня с ненавистью и укором. Она открывает было рот, чтобы произнести очередную гадость, но не смеет. Я отвечаю спокойным взглядом прямо ей в глаза. Ну же, атакуй! Это по твоей вине нас загнали посреди ночи в душную прачечную.

— Так, давайте не будем тупо стоять здесь как коровы, — говорит она наконец. — У нас по четыре комплекта формы. Пусть каждая постирает свои платья — и дело с концом. — Она бросает на меня еще один злобный взгляд и запускает руки в гору одежды. — Так…

Мы молча разбираем свою форму. Элоди швыряет по одному своему платью в каждое из четырех маленьких корыт:

— Летти, ты будешь стирать вот здесь! Индиа, Виолетта и Мэри — вот ваши корыта. А я буду присматривать за вами

Забавно смотреть, как Элоди, ничего не зная про стирку, заставляет своих подружек стирать свои платья. Я же, вспомнив слова миссис Лоури о том, что молчание — самый мудрый ответ, решаю просто понаблюдать за происходящим.

Деревянное Лицо хнычет и вытирает нос рукавом:

— Мама тут же заберет меня отсюда, узнав, что нас заставили стирать. И теперь я не смогу подарить свой платочек парню из Уилкс-колледжа!

— Соберись! — командует Элоди. — Твоя мама ничего не узнает, если ты сама не распустишь нюни и не расскажешь ей!

Пара чайников начинает кипеть. Мэри Стэнфорд нервно пожевывает кончик своей косички:

— Ну вот, хоть чаю сможем попить!

— Не глупи! — продолжает командовать Элоди. — Этот кипяток для стирки! Минни Мэй, Руби, разлейте кипяток по корытам. Остальные пусть ждут воду в порядке очереди.

Руби переглядывается с сестрой, но потом обе молча делают то, что приказала им Элоди. Чтобы перенести горячие чайники, они берут толстые прихватки.

Как вообще представляла себе стирку директриса Крауч? С таким же успехом она могла бы заставить этих белоручек подковать лошадей!

Кэти упирает руки в бока:

— Это нечестно! Мы так никогда не закончим вовремя!

— Слушай, ну тут только четыре корыта, а нас одиннадцать! — констатирует Элоди. — Поэтому логично, что мы, как представители самых знатных семей, будем стирать первыми.

Франческа недовольно цокает языком и смотрит на дверь, ведущую на задний двор. Может, она тоже там бывала?

Минин Мэй недовольно складывает руки на груди:

— Руби имеет такие же права, как и вы.

Элоди и ее подружки прыскают со смеху.

— Как говорит мои мама, осел останется ослом, хоть ты осыпь его звездами, — язвит Элоди, поправляя свои локоны. — Так что на свои вечно воняющие вялые сорняки ты вряд ли поймаешь принца…

На лбу Руби проступает «висящий клинок». Она непроизвольно хватается за приколотую к груди свежую веточку розмарина, и на ее лице отображается такая боль, что мне хочется немедленно подскочить к Элоди и треснуть ее по башке.

Бант на голове Минни Мэй начинает отчаянно дрожать, когда она резко поворачивается к Элоди, крепко сжимая кулаки. Я никогда не видела такого злобного выражения на ее почти детском лице. Ой, сейчас что-то будет…

Я откашливаюсь:

— Ну, чем быстрее Элоди и эти четверо постирают, тем быстрее сможем постирать мы. Давайте пока вынесем наши платья на задний двор. Проветрим их, пока все равно приходится ждать!

Франческа переглядывается со мной и одобрительно кивает:

— Отлично! Как сказал Шекспир, «в ложной ссоре нет истинной доблести». — С этими словами Франческа кладет свое белье в корзину и направляется к двери.

Я делаю то же самое.

Элоди победно улыбается:

— Я рада, что все со мной согласны! Не волнуйтесь, пара молодых людей и для вас останется!

А я рада, что Кэти, Хэрри и близняшки идут за нами. Оказавшись во внутреннем дворе, мы зажигаем фонарики.

Все, кто пошел за нами, с удивлением оглядываются вокруг

— Что это? — недоумевает Кэти.

— Это как раз то, что нужно для правильной и быстрой стирки, — тихо поясняю я.

Минни Мэй радостно смеется, а Кэти от удивления роняет корзину:

— Боже правый! А я думала, что здесь плошали для крокета или что-то в этом роде!

— А зачем тогда эти маленькие корыта внутри? — не унимается Руби.

— Наверное, для ручной стирки нижнего белья и мелких вещей. — По крайней мере, мой отец всегда стирал такие вещи отдельно в похожих емкостях.

— И ты знаешь, как работают все эти штуки? — спрашивает Минни Мэй, заглядывая в один из медных котлов.

— Мы не будем стирать в них, — твердо отвечаю я. — Наши шерстяные платья сядут от горячей воды.

У Минни Мэй, что называется, отваливается челюсть:

— То есть Элоди и ее подружки испортят платья?

Я улыбаюсь:

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Пару мгновений все пытаются прийти в себя от услышанного. Но потом мы дружно хохочем. Элоди и ее свита явно заслужили гораздо большего разочарования за свои гадости.

— Я много раз видела, как стирают наши слуги. Каждый выполняет только одну операцию — так получается быстрее всего. — С этими словами я бросаю все платья в большое алюминиевое корыто и при помощи насоса наполняю его водой. — Кэти, наполни второе! В нем будем полоскать.

Кэти сразу принимается за работу.

Франческа засыпает в мое корыто мыльную стружку из коробки, а затем берет два валька. Мы начинаем активно работать ими, взбивая мыльную пену. Остальные смотрят разинув рты, словно мы все находимся не и прачечной, а как минимум и опере. Я же отдаюсь стирке со всем усердием. Хорошенько отдраив все платья, мы отжимаем их и перебрасываем во второе корыто — для полоскания. Я беру большую деревянную палку и аккуратно отбиваю платья, чтобы из них вышло все мыло.

— А можно я попробую? — Хэрри перехватывает у меня палку.

И тут я замечаю, что, когда она улыбается, на ее щечках появляются ямочки, такие же, как у Кэти. Ух, я даже проснулась и взбодрилась!

— Спасибо, Хэрри! Кэти, когда Хэрри закончит полоскать, прокрути платья через пресс для отжима! — С этими словами я киваю в сторону устройства, представляющего собой валики, через которые необходимо пропускать белье, крутя рукоятку. — Только смотри, береги пальцы! Минни Мэй и Руби будут развешивать выжатые платья. Как одолеем пару-тройку партий, можем поменяться, чтобы всем было интересно. Да и быстрее так!

Мы с энтузиазмом принимаемся каждая за свою работу. Кэти так понравилось крутить рукоятку пресса и у нее так хорошо получается, что мы решаем оставить эту работу полностью за ней.

— А я ведь раньше играла в бейсбол с мальчишками, — хохочет она, показывая свои бицепсы. — Видите, какие у меня сильные руки?

С лучами первого солнца, пробивающимися сквозь ночную тьму, где-то в начале пятого, мы с Франческой уже развешиваем последние платья, а Хэрри и Руби ополаскивают корыта. Минни Мэй падает как подкошенная. Она вся в поту. Кэти ложится на траву рядом с ней.

— Ура! Мы справились! И у нас даже есть время привести себя в порядок, — радуется Минни Мэй. Она придирчиво разглядывает свои руки, красные и сморщенные от долгой работы в воде. — Мама упала бы в обморок, если бы увидела сейчас мои руки. Надеюсь, это не навсегда?

— Конечно, нет, — успокаивает ее Кэти. — Но если ты хочешь, чтобы твои ручки поскорее снова стали красивыми, смажь их свиным жиром. Моя бабушка так делает.

Минни Мэй обмахивается подолом юбки:

— Ты все время твердишь про бабушку. А что, мамы у тебя нет?

— Мои родители погибли в результате несчастного случая, когда я была еще совсем маленькой. Меня вырастила бабушка.

Франческа вынимает изо рта последнюю прищепку и закрепляет ею платье.

— А как вообще живут в Техасе?

Вот это да! Первый раз слышу, чтобы Франческа разговаривала с Кэти. Кэти постукивает ботиночками.

— Ну, уйма прекрасных видов, если, конечно, вы любите земляные отвалы, — у нас повсюду карьеры и рудники. А летом воздух становится таким влажным, что его можно скорее пить, чем дышать им. Моя бабушка так устала от жары, что однажды отрезала свою длинную косу и продала ее за пять долларов, на которые купила себе красивую шляпу с широкими полями.

Руби вытирает руки о подол и подсаживается к сестре:

— А мне бы хотелось узнать, как живут в Китае… На мгновение я забываю, что я-то для них — из Китая. Но быстро выхожу из ступора.

— Ну, там много гор и рек.

Руби вопросительно смотрит на меня, явно ожидая более Подробного описания.

— Например, в Китае есть горная цепь, состоящая из так называемых колонн естественного происхождения. Они выглядят как огромные пальцы высотой примерно сто футов каждый. И на них растут деревья. А в пору цветения ветер разносит волшебный аромат на сотни километров. И вокруг много разной живности: от ящериц до забавных обезьянок.

Каждый раз, когда отец рассказывал нам о своей волшебной стране, где он провел юность, его голос менялся, становясь таким мелодичным, словно с его шеи сняли невидимую давящую цепь. Однажды я спросила отца, не хочет ли он вернуться в Китай. Он постучал пальцем по моему лбу и ответил: «Мужчина не может вернуться к матери, если женился, но это не значит, что он должен забыть свою мать».

Девочки завороженно смотрят на меня, будто я только что поделилась с ними вселенской мудростью.

— Звучит просто потрясающе, — мечтательно произносит Минни Мэй.

Руби кивает:

— Вот возьму и уеду в Китай. А ты будешь моим гидом.

Она хочет отправиться в путешествие со мной? Вот это да!

— Договорились! — отзываюсь я. Хотя но правде сказать, эта страна для меня такая же загадка, как и для нее.

Хэрри встряхивает руки — и брызги попадают на Кэти.

Та произносит с деланий строгостью, блестяще пародируя директрису Крауч:

— Любой проступок будет караться незамедлительно и без всяких снисхождений!

Мы все дружно смеемся.

— Вот же калоша старая, — вздыхает Минни Мэй, снова придирчиво разглядывая свои красные руки. — И что она именно к нам пристала?

Франческа отирает пот со лба.

— Вообще директриса Крауч не такая уж и злыдня. И не всегда она была старой калошей. У нее даже был поклонник.

— У директрисы Крауч?! Откуда ты знаешь? — недоумевает Минни Мэй.

Франческа убирает затяжку на одном из платьев.

— На столе в ее кабинете стоит фото. Оно подписано: «Моей дорогой Аннабель».

Как странно, у директрисы Крауч, оказывается, тоже есть имя… Да и представить ее молодой я не могу. Может, в ее синих глазах было тогда теплое море, а не колючий лед?

Небо распускает свой павлиний хвост, хотя солнце еще и не взошло толком. Где-то лает собака, — и вскоре то тут, то там раздается ответный лай.

Задняя дверь прачечной распахивается, и из нее торжественно выступает процессия под предводительством царственной Элоди. Но увидев на веревках всю выстиранную нами одежду, она чуть не падает. Остальные все еще щурятся от первых солнечных лучей.

— О, bonjour[18]! — щебечу я. — On as très beau temps, n'est pas?[19] — He зря я все-таки учу здесь французский!

Элоди сопит, как огнедышащий дракон.