Сплю я очень беспокойно, и мне все время снится Том. Он летит слишком высоко и быстро — я не могу дотронуться до него. Да еще эти шорохи и завывания… Я то и дело просыпаюсь, а потом снова проваливаюсь в очередной кошмар и опять вижу Тома. Но теперь он холодный, как мертвец, и в глазах его — пустота. А вместо рта — огромная черная дыра. Да это же рот голодного духа!

Наконец наступает рассвет, и с ним прекращаются мучения. Я просыпаюсь вся в поту и с мокрыми от слез щеками. Том скоро взойдет на борт «Благословенного» и поплывет к новым горизонтам своей жизни. А я-то, дурочка, думала, что он всегда будет рядом. А может, люди как лодки: одни заходят в гавань, другие выходят из нее и очень редко возвращаются…

— Джой-джин! — шепчу я. Так я мысленно прощаюсь с Томом, говоря ему по-китайски «До новой встречи!». Наверное, он никогда не станет моим мужем или партнером по бизнесу. Но может, его лодка когда-нибудь все же вернется в мою гавань?

* * *

В отличие от мистера Уотерстоуна, наша преподаватель по вышиванию — миссис Митчелл — всегда говорит, кому где сидеть. Вместо указки она использует свои пяльцы.

— Вы никогда не научитесь быть хорошими хозяйками, если не станете стремиться к совершенству, — произносит она с заметным шотландским акцентом. Тот не менее сильный, чем у моего отца, но у нее белая кожа, так что вряд ли кто-то обвинит ее в том, что она иностранка.

Девушки торопливо рассаживаются, кивая и говоря что-то вроде «да, мэм».

Миссис Митчелл сажает меня с Руби и еще двумя девушками.

В этом колледже я уже успела научиться игнорировать цифру четыре. Элоди тоже за нашим столиком. Слава богу, она садится справа от меня и мне не придется все время видеть перед собой ее лицо с ехидной гримасой.

А вот и Франческа: волосы аккуратно убраны, на плечи накинут красивый платок. В поисках свободного места она идет к нам, но останавливается на полпути, заметив, что за нашим столиком уже восседает Элоди. Я тоже предпочла бы любой другой вариант. Франческа оглядывает гостиную. Но, увы, все остальные места заняты, и ей ничего не остается, как устроиться рядом с нами.

Миссис Митчелл прохаживается но комнате взад-вперед, постукивая пяльцами по ладони.

— Девочки, у меня для вас прекрасная новость: воспитанники Уилкс-колледжа придут к нам послезавтра на завтрак.

Начинается радостное жужжание, но миссис Митчелл поднимает руку — и снова воцаряется тишина.

— Поэтому у нас очень мало времени, чтобы доделать, носовые платочки, которые вы сможете продемонстрировать. — Она окидывает всех кокетливым взглядом и добавляет. — Может, кому-то им вас даже удастся подарить свой платочек кавалеру. Но я вам этого не говорила, а то сами-знаете-кто будет в ярости.

Я прекрасно понимаю: она говорит о директрисе Крауч. За короткое время, проведенное мною здесь, я успела заметить, что не только воспитанницы, но и многие преподаватели ее побаиваются.

— Так что приступайте к работе. И с душой, девочки!

Катушки с разноцветными нитками есть на каждом столе. Я отмеряю себе длинную оранжевую нитку: буду вышивать тигра. Придется изобразить зверя в прыжке, иначе я не смогу закрыть пятно крови, которое оставила на платочке в прошлую пятницу, сильно уколов палец.

Элоди решила вышить на своем платочке символ колледжа — павлина. Ожидаемо и предельно банально. Ее пальчики проворно и очень аккуратно кладут стежок за стежком. Краем глаза она, посмеиваясь, наблюдает за Руби, которая все еще пытается просунуть нитку в иголку. От старания даже язык высунула, и «висящий клинок» между ее бровями снова стал заметен

— Ой, Руби, какая у тебя замечательная лягушка! — язвит Элоди. — Наверное, принц заметит ее далеко не сразу, но зато как раскрывается в ней твоя личность!

Руби краснеет как рак. Я прекрасно понимаю, что Элоди вкладывает в свои слова просто тонну яда. Может, она намекает даже на то, что мне еще неизвестно…

— Это… не лягушка. Это… листочек, — смущенно бормочет Руби.

— Листочек? Что ж, личность раскрывается и в листочках, почему нет? — С этими слонами Элоди облизывает свои пальчики и завязывает декоративный французский узелок на одном из перьев павлина. — А твой-то кавалер придет на этот завтрак, Франческа? Опять забыла, как там его?

Франческа медленно поднимает глаза, услышав свое имя. При этом ее длинные ресницы странно подрагивают.

— Маркус учится в Уилкс-колледже, это правда, поэтому вполне вероятно, что он тоже придет. Но я не его секретарь.

Элоди делает загадочное лицо:

— Ой, только не говори мне, что вы поссорились.

Франческа молчит, но вышивать начинает намного быстрее. С такой скоростью она разошьет к концу занятия весь платочек!

— Вообще, в последнее время ты все чаще ходишь в капеллу, — не унимается Элоди. — Ну на органе играешь…

— Отец Гудвин — священнослужитель! — вспыхивает Франческа. — А такие намеки с твоей стороны…

— Ой, не будь ханжой, дорогуша. Мы же все знаем, что у него есть фаворитка, эдакая кокотка!

— Эдакая… кто? — переспрашиваю я.

Франческа и Элоди готовы вцепиться друг другу в волосы. Руби смотрит на обеих, широко раскрыв рот. Какое там вышивание! Миссис Митчелл тем временем помогает Хэрри распутать нитки и не замечает, какой гордиев узел завязывается у нее за спиной.

Элоди поясняет шепотом:

— Ну, у него есть любимая сладкоголосая маленькая птичка. Уже все не раз удивлялись, почему это он то и дело вызывает ее в капеллу для дополнительных репетиций…

Вот же змея подколодная! Разве можно даже подумать такое о Франческе?!

Услышав это, последняя белеет как мел:

— Наглая ложь, как тебе не стыдно!

— Есть только один способ узнать правду, — пытаюсь я разрядить обстановку.

Все трое заинтересованно смотрят на меня. Я поднимаю правую руку:

— Хиромантия! Гадание по руке очень распространено в Китае, — как и у вас, кстати. И в Китае ни один брак не устраивается без консультации хироманта.

Франческу передергивает. Элоди недоверчиво щурится. Руби в задумчивости затягивает узел на пальце так, что тот начинает синеть.

— Разве хиромантия — не богохульство?

— Возможно. Но только это не умаляет ее точности. Никто — уж по крайней мере в Китае — не хочет жениться на неудачнике, недотепе или, что еще ужаснее, деспоте.

— Ерунда эта твоя хиромантия! — презрительно фыркает Элоди.

Ох, помолчала бы ты…

— Вот дай-ка мне свою правую руку, — обращаюсь я к Франческе.

Она нехотя протягивает мне правую ладонь, которую я слегка пожимаю, давая понять, что ничего плохого не сделаю. Потом бережно кладу руку на стол раскрытой ладонью вверх. У Франчески длинные и ровные, но далеко не слабые пальцы с крепкими ногтями. Кожа бархатистая и мягкая, словно тончайшие перчатки. Эти руки могут как исполнять прекрасную музыку, так и в два счета свернуть шею курице.

— Вот это линия Нептуна, называется также линией сердца, — с важным видом сообщаю я, указывая на складку, идущую от мизинца до указательного пальца. — Смотрите, как выглядит. Если бы она была похожа на цепочку из множества звеньев, это указывало бы на большое число сложных и порой даже запутанных отношений. А у Франчески она ровненькая и прямая, так что ее ждет одна-единственная крепкая любовь на всю жизнь. И да, Франческа, поздравляю: у тебя будет двое очаровательных деток!

В плане гаданий по ладони я успела многому научиться у мамы…

Элоди бурчит что-то неразборчивое. Зато глаза Франчески загораются:

— Девочек или мальчиков?

— Не знаю. Но точно здоровеньких.

Франческа прямо расплывается в улыбке.

— О! — вздыхает Руби, протягивая свою руку. — А мне погадаешь?

Я тихонько прикасаюсь к ее жилистой ладони. Она широкая, с короткими пальцами. Я слегка взволнована: не увижу ли на ней что-то нехорошее? Смотрю сначала на линию брака (между основанием мизинца и линией сердца) и — ура! — вижу всего одну-единственную бороздку.

— Ты найдешь свою настоящую любовь, хотя на это может понадобиться чуть больше времени, потому что у тебя очень высокие требования и стандарты.

Руби прикрывает рот другой рукой, но глаза светятся от радости. Перед тем как отпустить ее ладонь, я замечаю, что нефритовая колонна — центральная линия судьбы, отвечающая за отношения человека с миром и целом, — короче обычного. Бот это уже тревожный знак…

— Что там еще? — спрашивает Руби, глядя на меня в упор. «Висящий клинок» исчезает с ее лица.

Мне очень хочется сказать, чтобы она поменьше нервничала, так как это может привести к серьезным хроническим заболеваниям или даже несчастному случаю. И что таких круглолицых людей с огромными глазами очень любят, потому что они честны и им можно доверять. Но мама очень осудила бы меня за такие слова, ведь по-настоящему предсказывать судьбу на основании только хиромантии нельзя. Нужно изучить звездную карту личности и много чего еще. И даже то, когда человек последний раз ходил в туалет, имеет значение.

— Ничего особенного, — уверенно отвечаю я и отпускаю ее руку.

Элоди вдруг подскакивает, словно ей срочно приспичило выйти:

— Миссис Митчелл, я бы хотела пересесть! Разговор за этим столиком оскорбляет меня!

Миссис Митчелл, все еще помогающая Хэрри, оборачивается к Элоди:

— Так вам очень повезло, дорогая! Чем скандальнее тема, тем интереснее!

— Но она же просто мыльный пузырь, сплошная фальшивка! — взвизгивает Элоди, кивая на меня.

А ведь так оно и есть!

И мне начинает казаться, что все вышитые розочки, колокольчики и гортензии на платочках девочек укоризненно качают своими головками.

Миссис Митчелл направляется к нам, ее турнюр подпрыгивает.

Сидящая через один столик от нас Кэти посылает мне робкую улыбку. У нее сегодня какие-то круги под глазами, что очень заметно на фоне бледной кожи. И она почему-то без шали, хотя день довольно прохладный

Может, этой змее Элоди надо наконец напомнить, что я тоже умею кусаться? Взяв в руки катушку с коричневыми нитками, я делаю вид, что собираюсь вышивать полоски на моем тигре.

— Если ты действительно хочешь избежать скандала, тебе лучше сесть, — железным тоном произношу я и смотрю на Элоди просто испепеляющим взглядом.

Она мнется в нерешительности, шурша юбкой. Миссис Митчелл медленно подходит к нам и кладет руки на спинку стула Руби:

— Что произошло, Руби?

— Ну, Мерси просто гадала нам по руке…

Преподавательница сначала удивленно вздергивает бровь, но потом выражение ее лица становится скорее задумчивым.

— Знаете, моя бабушка гадала на яичной скорлупе, представляете? Это, мисс дю Лак, называется культурными различиями. И уж точно не говорит о том, что мисс Вонг фальшивка.

Элоди сжимает губы так, что они белеют, а ее соблазнительные кудряшки беспомощно обвисают — волосы вообще очень быстро реагируют на смену настроения человека. Она гневно смотрит на миссис Митчелл, но та остается безмятежной.

Мысли одна чернее другой пробегают в голове Элоди, что не может не отразиться даже на таком милом личике, как у нее. Я очень надеюсь, что она понимает: если вскроется, что ее отец солгал администрации колледжа Святой Клары в отношении меня, то она тоже вылетит отсюда в два счета. Я стараюсь казаться настолько же безмятежной, как и миссис Митчелл, хотя внутри все так и клокочет от гнева.

— Вам все понятно, мисс дю Лак? — строго вопрошает миссис Митчелл.

Элоди долго молчит, потом коротко кивает.

— Так что придержите язык за зубами и сядьте на свое место, мисс дю Лак!

Элоди плюхается на стул. Наверное, теперь она задушит меня во сне.

Вдруг дверь в гостиную резко открывается, и на пороге появляется директриса Крауч с шалью в руке.

— Простите за мое вторжение, миссис Митчелл! Одна из наших воспитанниц потеряла шаль. Не так ли, мисс Квинли?

Директриса переводит глаза на Кейт. Та белеет как полотно и смотрит на дверь, будто собирается улизнуть.

— Наш садовник видел из окна, как вчера поздно вечером две наши воспитанницы покинули территорию колледжа через сад.

Что-то мне не по себе

— Он вышел на улицу — и нашел шаль с вашей меткой, Кейт! Вы покидали территорию колледжа?

Кэти вся съеживается, и на ее лице не остается и тени жизнерадостности.

— Да, мэм…

Шаги у меня за спиной прошлой ночью! Это была она!

— Я думала, вы все поняли после того случая в прошлом году! — С этими словами директриса подходит к Кейт и швыряет шаль прямо ей в лицо. — Поскольку я лично несу ответственность за каждую из вас, я не позволю вам шляться ночами по улицам! Это неслыханно и недостойно!

— Да, мэм…

Железным тоном, под стать ее строгому серому платью, директриса продолжает:

— Теперь, если вы прямо сейчас скажете нам, кто еще осмелился на такую дерзость, вы сможете разделить с ней наказание.

Кэти нервно теребит свою шаль, и ее взгляд коротко задерживается на мне. Затем она молча и уверенно качает головой.

— Вы уверены?

Кэти коротко кивает.

— Тогда четыре удара!

Порка?! Вообще-то, директриса Крауч сказала мне в первый же день, что не допустит никаких снисхождений. Но… На глазах у всех? Где-то в глубине души я понимаю, что на самом деле эта злосчастная цифра сейчас в очередной раз сыграет злую шутку и со мной.

Кэти встает со своего стула, обходит его, кладет руки на спинку и поднимает юбку. Все смотрят на ее панталоны.

Боже, какой стыд! И ведь это все из-за меня!

Хэрри, Руби и Минни Мэй застыли, в ужасе глядя, как директриса достает свою линейку. Франческа сидит, молитвенно сложив руки. Мэри Стэнфорд нервно ерзает, шурша юбками, а ее соседка покусывает губу. Единственный человек, оставшийся невозмутимым, — это Элоди. Она преспокойно вышивает дальше.

Кэти стыдливо закрывает лицо ладонями. В воздухе уже слышен свист линейки…

— Подождите! — вскрикиваю я. — Это была я! Мне срочно потребовалось глотнуть свежего воздуха. А Кэти просто хотела меня остановить.

Директриса Крауч открывает рот от неожиданности, но тут же приходит в себя:

— У вас с головой все в порядке?

— Да, мэм.

— Хорошо. Я не потерплю смутьянов в нашем заведении. Тогда ваш черед занять исходное положение

— Мой? Положение? — в смятении переспрашиваю я.

— И побыстрее. Мисс Квинли уже показала вам, что нужно делать. Исходя из того, что мы только что слышали, полное наказание должны получить именно вы, мисс Вонг!

Кэти торопливо усаживается на свое место.

— Но… в Китае так не делают

Лицо директрисы Крауч багровеет от гнева.

— Вы немедленно встанете, и я выполню свой христианский долг — иначе я просто вышвырну вас отсюда!

Шлеп! Первый удар обжигает мне зад, и боль пробирает до костей. Я вскрикиваю, и на глазах тут же выступают слезы. Господи, святая Мария и кто тут еще видит все это!

Шлеп! Кончик языка — к нёбу, Мерси, и ни за что не плакать!

Шлеп! Третий удар обрушивается на мои ягодицы с такой силой, что деревянная линейка трескается и разлетается в щепки.

Глядя на обрубок линейки, директриса чуть не лопается от гнева.

— Если вы не можете вести себя так, как подобает воспитаннице колледжа Святой Клары, то вам и не место в нашем привилегированном заведении! Так как я не могу довести наказание до конца, вы будете спать на чердаке всю следующую неделю. Судя по тому, что я видела прошлой ночью, вам с мисс дю Лак просто необходимо отдохнуть друг от друга.

Элоди ехидно улыбается, а все начинают перешептываться.

Спать на чердаке?! Меня бросает в дрожь от страха. Голова идет кругом, будто я на корабле в открытом море и нас отчаянно штормит. Какой позор! Как я буду теперь смотреть в глаза этим девочкам? Может, отец был прав и мне не следовало заявляться сюда?

— А сейчас поторапливайтесь, мисс Вонг! Отец Гудвин уже ждет вас на исповеди! Продолжайте урок, миссис Митчелл!

Директриса Крауч подталкивает меня к двери. Но я рада такому развитию событий: мне не придется сидеть со всеми до конца урока, сгорая от стыда.