Возвращаюсь в реальность рывком, словно вынырнув из глубокой, темной реки. Голова гудит тупой болью, а тело качается в такт движению. Я лежу на полу кареты, и жесткие веревки впиваются в запястья. На затылке ощущаю болезненную шишку.

Сажусь, морщась от боли, и встречаюсь взором со знакомой парой любопытных глаз. Рядом на сиденье, поджав под себя ноги, сидит маленькая разбойница Линн.

— Опять ты! — вырывается у меня.

Дежавю. Какое-то издевательское, злое дежавю. Только в тот раз была повозка, а не эта обитая бархатом темница на колесах.

Линн пожимает плечами, ничуть не смутившись.

— Я теперь личная служанка Милорда. То есть, принца Хуфры! — говорит она, и добавляет — Я не хочу причинять Вам зла, миледи, правда. Но что поделаешь? Господину Вы нравитесь, и он забрал Вас в свою резиденцию. А я просто выполняю его волю.

Ледяной страх сжимает сердце, но я тут же его подавляю.

Энсли. Он спасет меня.

— Где моя служанка? Где Таня? — спрашиваю я.

— Сбежала! — с ноткой уважения в голосе говорит Линн — Она знает эти дворцовые норы, как свои пять пальцев. Пока наши разбирались с Вами, она юркнула в щель, и исчезла.

Хоть какая-то хорошая новость! Таня расскажет обо всем Энсли.

— Развяжи меня! — прошу я — Все равно я никуда не сбегу из кареты на полном ходу. Я не крутой воин, а слабая женщина.

Линн колеблется мгновение, а потом кивает и перерезает веревки ножом, вытащенным из-за пояса. Растираю занемевшие запястья и пересаживаюсь на сиденье напротив нее. Я на удивление спокойна. Это непоколебимая уверенность — Энсли найдет меня. Он спасет меня.

Мы едем долго, карета убаюкивающе качается, и я проваливаюсь в тяжелую, вязкую дремоту.

Когда карета останавливается, мы с Линн выходим наружу, и я осматриваюсь. Мы в каком-то дремучем лесу. И посреди этой дикой глуши возвышается огромный, роскошный двухэтажный дом из темного камня и дерева, настоящий охотничий замок. К нему ведет едва заметная лесная дорога, а вокруг разбросаны домики поменьше — целая деревня.

Меня ведут в этот дворец, в роскошные покои, куда почти сразу приходит седовласый лекарь и смазывает шишку на моей голове холодной, пахнущей травами мазью. А потом — снова дежавю. Служанки приносят роскошное платье, на этот раз из тяжелого изумрудного шелка, и снова наряжают меня, как куклу, для обеда с Милордом.

Когда иду к нему, встречаю «кривоносого» помощника предводителя разбойников. И, судя по серой одежде, он и есть маг императрицы…Да-а…У Хуфры все было схвачено, но что-то пошло не так…

Хуфра ждет меня в обеденном зале. Огонь весело трещит в огромном камине, на стенах висят гобелены с охотничьими сценами, а длинный стол из полированного темного дуба сервирован на двоих с использованием тонкого фарфора и серебра.

Милорд стоит у камина, повернувшись ко мне вполоборота, и когда я вхожу, медленно выпрямляется. В нем нет ничего от заложника или дикого разбойника. Передо мной стоит принц.

Рассматриваю его без маски. Хуфра высок, выше и шире в плечах, чем Альен, и сложен совершенно иначе.

Если Альен — это изящество и отточенная фехтовальная стать, то Хуфра — это грубая, необузданная сила, облеченная в обманчивую аристократическую форму. Его сила в хищной мощи зверя, в каждом плавном, выверенном движении.

На нем дорогая, но практичная одежда: черные облегающие штаны, заправленные в высокие сапоги из мягкой кожи, и темно-малиновая рубашка из тончайшего льна, распахнутая у горла ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, а не развязно. Поверх рубашки накинут жилет из черной тисненой кожи, который подчеркивает его широкую грудь и узкую талию.

Его волосы — полная противоположность солнечно-пшеничным локонам Альена. Они темные, как вороново крыло, густые и слегка вьющиеся. Стрижка явно сделана искусным парикмахером, но волосы лежат в продуманном беспорядке, словно он только что проехал на коне против сильного ветра. Одна непокорная прядь падает на высокий лоб, и на виске я замечаю тонкий, почти незаметный шрам — напоминание о стреле Энсли.

Но самое завораживающее и пугающее в нем — это лицо. Оно красивое, но это опасная, хищная красота. Четко очерченная линия волевого подбородка, высокие скулы, прямой нос. А глаза… его глаза почти черные, как полированный обсидиан. В них нет ни тепла, ни юношеской обиды, которую я ожидала увидеть. Только холодный, оценивающий ум и затаившийся в глубине опасный огонек.

Он подходит к столу и отодвигает для меня стул. Его движения плавны, полны врожденной грации, но я не могу избавиться от ощущения, что наблюдаю за пантерой, которая притворяется домашней кошкой. Его руки, когда он на мгновение касается спинки стула, большие и сильные, с длинными пальцами. Руки воина, а не придворного.

— Присаживайся, Валери! — его голос глубок и бархатист, в нем нет и следа грубости.

Сажусь, стараясь, чтобы мои руки не дрожали, и решаю отвечать ему с холодной, отстраненной любезностью. Смотрю на него через стол и понимаю, что этот человек — идеальный хищник. Он сумел надеть маску цивилизованности на свою дикую натуру так искусно, что граница между ними почти стерлась. Он одновременно и принц, и разбойник, и в этом пугающем слиянии кроется его истинная сила.

Он вежлив и галантен, и я решаю отвечать ему тем же. Пока что.

— Как вы можете быть предводителем разбойников, Ваше Высочество? — спрашиваю, пробуя вино — Вы ведь должны находиться заложником в Ханзее.

Принц усмехается и отвечает:

— Король Ханзеи — мудрый человек. Он знает, что я готовлю в Нимерии бунт против своего отца, и любезно закрывает глаза на мое долгое отсутствие. А остальным до какого-то там заложника никогда не было дела. Так называемая "армия Хуфры", на самом деле армия Ханзеи! На меня просто свалили, воспользовавшим беспорядками во дворце. А я давно уже здесь, в Нимерии. Моя армия скрывается под личинами бандитов, расшатывает власть моего отца изнутри.

— Зачем вы сбежали из дворца? — интересуюсь я — Императрица, которая, поменяв претендента на престол хотела Вас убить, арестована. У власти снова ваш отец и Альен. Они бы простили вас.

Он уходит от ответа, и меняет тему.

— Жаль, что ты не узнала меня в маске, Валери. Неужели совсем забыла?

Я пожимаю плечами, изображая растерянность.

— После падения в пруд я почти ничего не помню из прошлого. Простите!

— Вот как... Тогда напомню. Мы были неразлучны, — его голос становится тише, почти интимным — ты, я и Альен. Я был влюблен в тебя по уши. А ты… ты всегда смотрела только на него. А потом меня отправили в эту проклятую Ханзею, а ты вышла замуж за другого. Наши пути разошлись.

Я повторяю, что ничего не помню. Не могу же сказать, что в дневнике настоящей Валери его имя не упоминалось ни разу. Для нее он просто не существовал. И эта правда, я уверена, ранила бы его гораздо сильнее любого оружия.

Во время этих разговоров я вся превратилась в слух. Не раздастся ли снаружи спасительный звон оружия? Не явился ли мой муж?

Хуфра словно читает мои мысли. Он наклоняется через стол, его улыбка становится хищной.

— Не жди! Это место никому не известно. Тебя никогда здесь не найдут!

И в этот момент его вежливость слетает, как позолота со старой монеты. Обед еще не закончен, а он уже поднимается, обходит стол и грубо хватает меня за руку, притягивая к себе. Его губы ищут мои, вторая рука бесцеремонно ложится мне на талию. При этом, бормочет что-то исступленно-страстное, неразборчивое. Отворачиваюсь, упираясь руками ему в грудь и понимаю, что он неадекватен! Одержимый маньяк! Но, принц Хуфра одержим не мной, а призраком из своего прошлого.

И понимаю, что мне с ним не справиться, он огромен и силен. Остается только умолять.

— Ваше высочество, прекратите! Я замужем! Прелюбодеяние — это грех!

Он смеется мне в лицо.

— Твой брак с этим простолюдином — фикция! Если бы мой брат стал твоим мужем, я бы отступил! Возможно! Но этот солдафон...Он ничто!

Мне удается вырваться из его объятий. Хуфра смеется.

— Ты будешь моей! — заявляет, и хлопает в ладоши.

Служанки, которые тут же появляются, получают приказ.

— Несите свадебное платье!

Меня тащат обратно в мои покои и напяливают такое же платье, как и тогда — зеленое, с вышитыми птицами! Опять дежавю!

— Оно мне великовато! — капризно заявляю я — Здесь давит, а здесь висит!

Служанки принимаются ушивать его прямо на мне. Я продолжаю капризничать, отсылая их по разным дурацким поручениям: то принести воды, то найти другие туфли, то сменить украшения. Наконец, со мной остается только одна, самая усердная, которая, стоя на коленях, подшивает подол. Я вижу на столике ее рабочую корзинку. В ней блестят большие портновские ножницы.

Хватаю их и, не раздумывая, втыкаю ей в плечо. Девушка падает с диким воплем. Я, не глядя на нее, выбегаю из комнаты.

Мечусь по коридорам этого чужого дома, слыша за спиной крики и топот. Забегаю в первую попавшуюся дверь, которая оказывается кладовой, и прячусь среди рулонов дорогой ткани и пыльных сундуков с награбленным добром. Слышу суматоху — меня ищут.

Сколько так сижу, вслушиваясь в каждый шорох, не знаю. Может, час, может, вечность. В кладовку заглядывали, отчего мое сердце уходило в пятки, но в рулонах не рылись.

И вдруг слышу самые сладостные для меня звуки — звон стали крики боли и ярости. Битва! Энсли. Он пришел. Он меня нашел. А потом, перекрывая шум боя, я слышу его голос. Голос, который я узнаю из тысячи.

— ИЩИТЕ ЕЕ! НАЙДИТЕ ПРИНЦЕССУ!

Я выскакиваю из своего укрытия, распахиваю дверь, и бегу на его голос, не разбирая дороги, путаясь в дурацком свадебном платье. Я вижу его в главном холле. Он стоит посреди поверженных врагов, с мечом в руке, и его лицо — это маска ярости и отчаяния.

— ЭНСЛИ!

Он оборачивается. Ярость на его лице сменяется безграничным, оглушительным облегчением. Кидаюсь к нему в объятия, зарываясь лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах кожи, стали и его самого. Он обнимает меня, и я понимаю, что в безопасности.

Он отстраняет меня, держа за плечи, и заглядывает в глаза.

— Ты цела? Он тебя не тронул? — его голос хриплый от сдерживаемых эмоций.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова, только глотаю слезы. И тут его лицо снова мрачнеет, в глазах вспыхивает гнев.

— Какого дьявола ты пошла за мной в Тронный зал, Валери?! — рычит он — Я приказал тебе оставаться в покоях! Если бы ты была там, ничего бы не случилось!

— Я не могла там оставаться! — всхлипываю я — Боялась за тебя! Я должна была знать, что с тобой все в порядке!

— Знать?! — он почти кричит, но его хватка на моих плечах становится только крепче, будто он боится меня отпустить — Я чуть не сошел с ума, когда Таня сказала, что Хуфра тебя похитил!

— Прости… прости! — шепчу, прижимаясь к нему снова — Я больше никогда тебя не ослушаюсь.

Энсли тяжело дышит, но я чувствую, что его гнев утихает.

Муж зарывается лицом в мои волосы.

— Никогда! — шепчет он — Больше никогда я тебя не отпущу! Слышишь?

Он поднимает мое лицо и целует — отчаянно, голодно, стирая своим поцелуем весь страх, всю боль и одиночество последних часов. И я отвечаю ему с той же силой, понимая, что все испытания, все опасности этого мира не имеют значения, пока мы вместе.

ЭПИЛОГ

Просыпаюсь от лучей солнца, трогающих мое лицо горячими пальцами.

Подушка рядом со мною пуста, но еще хранит легкий запах Энсли. Все как всегда — встав на рассвете, муж отправился по своим генеральским делам.

Сажусь на кровати, и раздумываю, что делать — позвать служанок, чтобы подали мне воду для умывания, а потом помогли одеться?

Но, как и всегда — когда мы с Энсли дома, в поместье — сую ноги в мягкие домашние башмачки, набрасываю на шелковую сорочку накидку, и спешу в кабинет мужа — мне не терпится его увидеть.

Мой приход к нему по утрам — с распущенными волосами и неодетой — стал ритуалом.

Дверь в кабинет приоткрываю несмело — если муж не один, то он сам ко мне выйдет. Поцелуемся, он вернется к делам, а я побегу обратно в покои — одеваться.

Сегодня Энсли работает в одиночестве, и я проскальзываю в комнату, и сажусь к мужу на колени. Целуемся, желаем друг другу доброго утра, а потом я просто замираю, и сижу тихонько, наслаждаясь его близостью.

Ритуал продолжается — Энсли зовет слугу, и велит подать завтрак на двоих.

Если бы он был не один, то пришел бы завтракать ко мне. Почти всегда мы ночуем в моей спальне, и часто там и завтракаем.

Пока ждем еду, муж читает или пишет одной рукой — второй обнимает меня — а я просто сижу.

— В следующий вторник отбываем в армию! — говорит Энсли, прочитав какое-то донесение.

— Уже? — спрашиваю, уткнувшись лицом в его рубашку.

— Угу! Ты готова?

— Конечно!

Сейчас нет войн, но армия Энсли все равно находится на границе, на тот случай, если ханзейцы захотят внезапно атаковать — мелкие стычки с ними не редкость. Поэтому, Энсли почти всегда с армией, и приезжает в столицу редко — только по делам.

Я всегда с ним — и в армии тоже. Мы оба знаем, что женщине не место среди суровых воинов, и вообще, на границе неспокойно и опасно. Да и жизнь моя лишена многих благ цивилизации. Я наконец-то научилась ездить верхом, и, пока мы там, ношу мужскую одежду — военную форму. Но мы не хотим расставаться, да я и не боюсь — с Энсли не страшно, он оберегает и защищает меня. А он за меня боится, и этот его страх приятно греет мое сердечко.

Императрица Тамира после императорского суда заключена под стражу, и отправлена в Одинокий Замок — тюрьму для важных узников.

Император пошел на поправку, но править не захотел, передав власть Альену, который женился на Камиле, сделав ее императрицей.

Мы с Энсли при дворе бываем редко — не смотря на роль моего мужа в подавлении бунта, наша семья не в фаворе у нового императора. Думаю, Альен не простил, что я его отвергла. И думаю, что он все же заглядывал в библиотеку в самый неподходящий момент. Да и новая императрица меня не любит.

Нам не нужна их любовь, и нечего бояться — мы под защитой самой сильной армии страны.

Что же касается Хуфры — ему опять удалось сбежать, и где он теперь — никто не знаем. А его разбойничья армия уничтожена, что сделало жизнь в империи спокойной и безопасной.

Финал книги изменился, а я не вернулась в свою жизнь. Обманул Бельмондо...

Или не обманул, просто еще не конец?

Этого я не знаю, и не хочу об этом думать.

Живу настоящим, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным с любимым мужем...

Конец